Ничто не вечно, кроме твоих решений.

Космос — это вечный урок: ничто не вечно, кроме твоих решений. Они эхом отдаются в пустоте, как удар сердца в тишине вакуума. Анималис была как оазис в этой бесконечной черноте — планета, где жизнь пульсировала в каждом листе, каждом вздохе ветра, напоминая, что даже в хаосе есть гармония. Но гармония — хрупкая штука, как тонкое стекло под тяжёлым ботинком. Мы только вчера приземлились, а уже чувствовалось: здесь правило взаимопонимание. Фурмилды, эти странные гибриды зверей и духов, были вплетены в ткань всего — от зданий, прорастающих корнями, до душ жителей, синхронизирующихся с ритмом планеты. А я? Я был просто парнем с протезом и кучей вопросов, пытающимся не потерять то немногое, что у меня осталось… и то, что не так давно получил.

Эйриан шла рядом, её шаги легкие, почти танцующие, словно она флиртовала с гравитацией, а не шагала по твёрдой земле, усыпанной опавшими листьями, что шуршали под ногами. Мы направились в магазин с кольцами — эти штуки были не просто побрякушками, а ключами к миру подобных Акире, который молча сейчас сидел у меня на плече. В витринах поблёскивали артефакты, пульсирующие слабым светом, как вены под кожей, обещая связь, которая могла либо исцелить, либо разорвать на куски. Коготки слегка впились в ткань. После той заварушки на станции он стал тише, замкнутее, словно страх поселился в его шёрстке, как паразит в крови.

— Катта, смотри, это для новичков! — Она ткнула в витрину, где лежали кольца, плюшевые игрушки, одежда и другая странная атрибутика.

В отличие от Эйриан, я церемониться не стал. Выбрал пять первых попавшихся — функционал у них, на первый взгляд, один и тот же: связь, синхронизация, вся эта мистическая чушь, завёрнутая в кристаллы и металл. Зачем тратиться на красивую обёртку, если внутри то же самое? Румир учил: «Бери то, что работает, а не то, что блестит. Блеск — для дураков, которые не доживут до следующего рассвета.»

А вот Эйриан явно искала что-то особенное. Она выбрала кольцо с фокусом на связь — мол, чтобы лучше понимать Фурмилдов, чувствовать их шёпот, вибрацию прародителя всех зверей тут. Сказку об Этернисе, скорее всего, придумали для детей, чтобы быстрее засыпали.

— Больше на маркетинговый ход похоже, — почесал я затылок, чувствуя, как протез в руке слегка нагрелся от влажного воздуха. — Как те пилюли на Земле, что обещают вечную молодость, а на деле — просто вода с сахаром. А ведь до геополитических изменений такая возможность была.

— Думаешь? А как по мне у тебя хороший вкус. Особенно тот кулон на шее Хон. — Она усмехнулась, её глаза блеснули, как отражение солнца в океане.

Я замер на миг, чувствуя, как тепло разливается по груди — не от жары, а от воспоминания о Хон, о том, как она вошла на кухню с этим кулоном, её пальцы скользили по цепочке, а взгляд на мне.

— Вместо браслета такой же кулон хотела? — подколол я, стараясь скрыть, как её слова задевают.

— Я тебе не об этом же… — Она закатила глаза, но в них мелькнуло что-то игривое. Её глаза медленно плыли по магазину в поисках хоть чего-то, что поможет ей найти подходящие слова. В конце концов остановилась на мне, пристально сканируя. — Знаешь, у вас в стране в девятнадцатом веке были прекрасные балы. А к кольцу стоит относиться так, как будто выбираешь партнёра на танец, — усмехнулась она, надевая кольца. Их свет отразился в её глазах, сделав их ярче, будто красная пелена легла.

— Ты явно преувеличиваешь. И давай только без романтики, а то Фиби сожрёт меня за ревность. Или Хейва — она и так смотрит на меня с Акирой, как на запасной ужин. — Я хмыкнул, стараясь не показать, как меня задевает её легкость. Она лишь томно вздохнула, будто расстроилась от того, что я не читаю между строк. Но я читал — просто не хотел признавать, что эта связь, эта гармония, пугает меня больше, чем любой бой. Потому что в бою ты либо выигрываешь, либо умираешь. А здесь? Здесь можно потерять себя в ком-то другом.

Потом мы подали онлайн-заявку на арену — сердце Анималиса, где люди и Фурмилды проверяли свою связь на прочность, сплетая души в вихре битвы и доверия. Форма была простой: имя (если оно есть у твоего спутника), вид Фурмилда, тип, возраст и куча нюансов, от уровня синхронизации до медицинской истории. Но ответ пришёл мгновенно: «Требуется медицинский осмотр в ближайшей клинике. Без него — дисквалификация».

Я кивнул: логично, никто не хочет, чтобы кто-то рухнул посреди боя от скрытой травмы. Акира, после стычки с этой рыжей психопаткой Марией, всё ещё не оправился — раны зажили, шрамы затянулись коркой, но я чувствовал: что-то не так.

— Проверим тебя заранее, — сказал я ему, почёсывая за ухом. Он мяукнул в ответ, как будто соглашаясь, но в его глазах на секунду мелькнул страх.

Тут наши дороги с Эйриан разошлись. Она направилась к Вентриксам — этим пернатым змеям, что выполняли тут роль местного такси. Я всё же решился по старинке — пешком. Мне намного привычнее чувствовать фундамент под ногами. Увереннее становлюсь в следующем шаге.

Больница была совмещенной — часть для людей, часть для Фурмилдов, словно здесь стирали границу между видами, делая её размытой, как грань между сном и явью. Здания сливались в одно целое: белые стены с вкраплениями зеленых жил, пульсирующих, как вены планеты, несущие жизнь сквозь камень и металл. Воздух пах озоном и травами — свежий, но с подтекстом стерильности, что напоминал мне о лаборатории Хон, где каждый вдох мог быть экспериментом. Акира вдруг замер, его уши дёрнулись, хвост напрягся, как струна.

— Катта... Помоги найти Лиру, — прошептал он очень осторожно, его голос дрожал, как лист на ветру.

После той ситуации на станции он не хотел привлекать внимание к своей особенности — разговаривать, как человек. Даже выходить было тяжело, но я убедил: теперь рядом со мной ему нечего бояться, а сам он не будет диковинкой в этом мире, где Фурмилды — норма. Где-то тут должны быть и его сородичи, и это был шанс на связь, которой он так жаждал. Первыми словами Акиры на этой планете стали именно они — зов о помощи, эхом отзывающийся в моей душе, как напоминаем о том, что я сам когда-то был таким: потерянным.

— Кто это? — удивлённо спросил я вполголоса, оглядываясь, чтобы никто не подслушал.

И тут он рассказал небольшую историю, которую от меня скрывал. Во время сражения на станции он получил просьбу от Сейлора — того парня с хлыстом, с кем мы дрались. «Передай Лире, что я люблю её», — сказал тот, и Акира, верный до мозга костей, не забыл.

И вот тут у нас возникли первые проблемы. Мужчина в регистратуре наотрез отказался говорить вообще что-либо. Не знаю, сколько времени я потратил на уговоры — всё без толку. Конфиденциальность победила моё терпение.

— Акира, если для тебя это так важно, то я что-то придумаю. Давай пока сделаем то, зачем мы с тобой сюда пришли.

Я взял его на руки и понёс в смотровую, чувствуя его тепло сквозь футболку — как напоминаем, что в этом холодном космосе есть то, за что стоит держаться. И вот она, воплощение ужаса — очередь. Уверен, что такая толпа из-за турнира. Первые минуты я держался бодро, но с каждой следующей меня морило в сон. Не знаю сколько прошло, но сосед толкнул меня, когда подошла моя очередь.

— Спасибо… большое. — сказал я ему, на что он просто добродушно кивнул.

Всё же как бы тут ни было порой фанатично, но приспособиться к такой жизни вполне можно — здесь уважение не требовали, оно росло само.

Когда я вошёл в кабинет, меня встретила знакомая девушка — Джули, с той же улыбкой, что освещала комнату Хон, когда она присматривала за Акирой.

— Ого… Так быстро нашёл себе Фурмилдов? А ведь и дня не прошло…

— Джули! — замяукал Акира, спрыгивая с моих рук, его глаза загорелись радостью.

— Нет, я просто волновался за него и решил проверить, — объяснил я вкратце ситуацию.

— О! Это замечательное чувство. Все бы были такие же, как ты. — Её слова тронули, как неожиданная поддержка в самый отчаянные момент.

На удивление осмотр не занял больше пары минут — сканеры пульсировали зелёным светом, анализируя мой любимый комок шерсти. А вот бумажная волокита — да, те формы, что требовали подписи за подписью, как слои пород в глубинах планет. Всё же как-никак к этому тут серьёзно относятся и подтверждение всех инстанций важно для принятия окончательного решения — гармония не терпит пробелов.

— Всё хорошо, можете участвовать, — произнесла она спустя десять минут. — Но если что-то случится до турнира, то сразу обращайся к нам! — звонко пропела она.

— Хорошо…

Мне не хотелось вдаваться во все подробности общественного устройства тут, но очень странно давать согласие заранее. Ведь за неделю может случиться что угодно — шторм, пираты, или просто чья-то неуклюжесть. Или они рассчитывают на добропорядочность? Те идеалы, что Румир высмеивал: «Доброта — для слабых, Катта. А слабые не выживают».

Хотя почему я сомневаюсь в другой планете? Если я воспитан в великобританском кругу, с его интригами и холодным расчётом, то это не значит, что все другие — такие же? Просто не буду усложнять себе жизнь ещё большими вопросами… Приму как всё это как данность, пока что-то меня не сломало окончательно.

Только я собрался выйти, как мне в голову пришла одна идея — как вспышка в темноте, что освещает путь.

— Д-джули… — начал я, неуверенно выговаривая её имя, — … не могли бы вы помочь попасть нам к девочке по имени Лира?

Она стала удивлённо шлёпать ресницами, не хуже всех этих сканеров. «Как бы ничего лишнего не подумала», — мелькнуло у меня в голове.

— Ничего плохого я не подразумеваю! — повысил я голос, начиная уже защищаться, а рука невольно стала потеть. — Просто Акира хотел увидеться с ней. Её брат попросил нас об этом. Ей очень нравятся Фурмилды.

— Брат… — задумалась она, опустив голову, но тут же подняла её и тяжело вздохнула, — Сейлор…

— Вы знакомы?

— Не я, а моя сестра из Флориона была в хороших отношениях с ним. Но сейчас не об этом. Я сейчас ухаживаю за Киширой, и, если не ошибаюсь, девочку по соседству зовут так же.

На счастье, сейчас наступало обеденное время, и она потратила его на то, чтобы провести меня к ней, чему я был очень благодарен — редкий акт доброты в моей жизни, но явно не тут.

Нашли её в палате для детей: маленькая девочка с волосами цвета осенних листьев, глазами, полными звёзд и грусти, что жжёт изнутри, как скрытый огонь в вулкане. Она сидела на кровати, обнимая плюшевого Фурмилда — миниатюрного льва, похожего на Акиру, — а в руках была книга с названием «Удивительный Анималис». Страницы шептали о чудесах планеты, иллюстрации мерцали мягким светом, но её взгляд был далеким, как горизонт за штормом, полный туч ожидания.

— Лира? — позвал Акира, пренебрегая осторожностью, его голос дрогнул от волнения.

Она вскинула голову, глаза загорелись, рот открылся от удивления:

— Это же он! — радостно вскочила она с кровати, будто совсем не болела.

Но ноги подкосились, и она бы упала, разбив лицо о пол, если бы Акира не успел превратиться во льва — его тело раздулось, шёрстка встала дыбом, — и сыграть роль спасательной подушки — мягкой, тёплой, как объятия старого друга.

— Лира, тебе стоит отдыхать, а не геройствовать, — начал я, помогая ей сесть обратно, мой голос был ровным, как всегда, когда нужно держать ситуацию под контролем.

Но перед глазами что-то шевельнулось — кадры собственной боли, когда Румир заставлял меня вставать после падения. В последнее время я всё чаще стал вспоминать былое. Сейчас даже задаюсь вопросом: а нужно было ли тогда проявлять любопытство к какому-то бродяге? Но если бы не тот случай, то не был сейчас тут.

— Но это же говорящий Фурмилд! — резко возразила она, её глаза сияли, несмотря на слабость.

— Да! — тут же поддержала Кишира, которая начала бодро носиться по палате и даже умудрилась оседлать Акиру, добавляя больше хаоса.

— Вы обе! — взревела Джули. — Никакого самовольного оставления кровати!

Девочки тут же остепенились и вернулись под одеяло. Видимо, они уважали её. Или боялись. Одно другому не особо мешает. Хотя… я понимал их: это правда удивительная способность, но не та, ради которой стоит себя убивать — те риски, что я брал на себя в боях, всегда были рассчитаны на выживание, даже если процент был мал.

Я представился, и она улыбнулась — редкой, искренней улыбкой, как проблеск солнца в шторме, разгоняющий тучи, её щёки порозовели от возбуждения.

— Сейлор рассказывал о вас! Он летел ко мне, обещал...

Но улыбка угасла, как солнце за облаком, слёзы блеснули в глазах.

— Связь пропала. Он не отвечает. Должен был прилететь вчера...

— Может, немного задержался? — попробовал я поддержать её веру в лучший исход, хотя головой понимал: космос редко знает милосердие. Он жрёт слабых, как чёрная дыра — свет, и Сейлор мог стать просто ещё одним человеком в статистике.

— Он сильный. Я лично проверил! — тут же добавил Акира с довольной ухмылкой, его хвост вилял, как флаг надежды.

— И просил передать, что очень любит тебя, — добавил я, чувствуя, как слова ложатся тяжёлым грузом — не ложью, но правдой, что может ранить.

Она кивнула, слёзы покатились, но не упали — держались, как воины на страже, её маленькие кулачки сжались на одеяле.

— Угу… Рада встрече с друзьями брата, — прошептала Лира, но тут же собралась с духом, её голос окреп. — Мне очень приятно узнать, что он не попал в плохую компанию из-за меня и у него есть верные и добрые друзья. Мама всегда хотела, чтобы мы были счастливы.

Мы поговорили — о Сейлоре, о Фурмилдах, о том, как мир, несмотря на свои трещины и пропасти, имеет прекрасные грани, сверкающие, как кристаллы в недрах. Акира лизнул её руку, и на миг палата стала теплее, словно воздух наполнился теплом их связи. Я не затрагивал тёмные темы жизни — те, что грызут изнутри, как Румир грыз мою душу своими уроками, — хотя они так и напрашивались. По большей части рассказывал ей истории о Хейве, вечной искательнице приключений на свою пятую точку, о её чёрном ветре, что побеждает плохих парней, и о том, как она может поглотить всё подряд, будто компенсируя за весь космос. Именно они помогли Лире прийти в норму: в конце нашего общения она на пару с Киширой смеялась от всей души, их смех звенел, как колокольчики на ветру, разгоняя грусть.

Мы попрощались и пообещали: если вернёмся на эту планету, то обязательно поведаем больше весёлых событий из нашей жизни — те, что держат нас вместе, несмотря на хаос, как нити унисоне, сплетающие души в неразрывный клубок.

А сейчас стоит навестить Хон. Я стоял у входа в лабораторию, чувствуя, как воздух здесь густеет от запаха химикатов и озона — словно сама наука дышит, выталкивая из лёгких всё, что не поддается формулам. Больница была рядом, как будто Анималис сплёл их в один узел: здоровье и знание, корни, уходящие вглубь планеты, чтобы подпитывать друг друга. Пробраться к Хон оказалось не проще, чем прорваться сквозь вражеский заслон — пришлось прервать её работу, но она откликнулась мгновенно. Она прибежала, схватила за руку, её пальцы тёплые, как искра, что вот-вот разгорится в пламя, и увела внутрь. Этот контакт — её ладонь в моей — был как обещание: что-то большее, чем слова, что-то, что я не смел назвать, но чувствовал каждой клеткой.

Она начала тараторить, вводя меня в свой мир: пробирки шипели, как змеи в засаде, экраны мерцали данными, словно созвездия в цифровой бездне, а приборы гудели низко, как сердце планеты под ногами. Моё собственное сердце забилось чаще, не от адреналина боя, а от вида её лица — сияющего, как первый проблеск рассвета после шторма, чистого и неискаженного. Хон была здесь в своей стихии, и это делало ее... неотразимой. Я, привыкший к крови и теням, вдруг почувствовал себя чужаком в этом храме логики, но её энтузиазм втянул меня, как гравитационный колодец.

— И как тебе? — выдохнула она, запыхавшаяся от потока слов, щеки порозовели, как закат на Крейтосе.

Я окинул взглядом лабораторию: организованный хаос, где каждый инструмент, каждая пробирка была на счету, как патроны в обойме. Но за этим беспорядком скрывалась система — её система, точная и безжалостная.

— Завораживает, — ответил я, и слова вырвались сами, потому что с ней я мог быть не только воином, не только выживальщиком, но и… просто человеком. — А тебе самой нравится?

— Ещё как, Катта!

Боже... Её взгляд ударил в меня, как разряд ускоряя пульс, будто я снова в бою. Улыбка её была ярче любых светил, что я видел за свою жизнь, и секунды рядом с ней растягивались на бесконечные мгновения, полные тепла, которого я так долго был лишён.

— Ты прекрасна, — сорвалось с губ, прежде чем я успел зажать рот. Лицо вспыхнуло жаром, краснее расплавленной магмы, а протез на руке вдруг потяжелел, напоминая о всех шрамах, что делали меня... неидеальным.

— Пытаюсь соответствовать аристократу, — усмехнулась она, глядя прямо в глаза, зрачки расширились, как чёрные дыры, притягивающие всё светлое во мне. Я был кораблем, затянутым в водоворот, без шанса на спасение — и не хотел его.

— Кх-х-х… — проскрежетал я зубами, отвернувшись, чувствуя, как щёки горят.

— Тебе нечего смущаться, парень, — вклинился в нашу идиллию старческий голос, его голос был сухим, как пергамент.

Я повернулся. Высокий, худощавый старик с осанкой, что не согнуть даже гравитацией чёрной дыры. Движения экономные, как у снайпера. Кожа бледная, выцветшая от лет в тени искусственного света — космос высасывает цвет из всего живого. Одежда не лабораторная роба, а что-то тактическое: углеродное волокно с металлическими вставками, скреплёнными костяными шпунтами, как артефакты из забытых руин. Эмблема — существо, похожее на летучую мышь, — намекала на что-то древнее, потустороннее. Глаза... они изжили себя, радужки блекло-серебряные, отражающие усталость веков, как зеркала, что видели слишком много.

— Хон, это твой парень? — спросил он прямо, без прелюдий, и нас обоих парализовало смущением, как током от неисправного щита.

Статус «парень» ещё висел в воздухе, непривычный, как новая обувь — никто не отрицал, но сказать вслух было как признать слабость. Мы были на пороге чего-то большего, но шагнуть... страшно.

— Да, — ответил я за неё, голос вышел твёрже, чем ожидал, как в бою, когда отступать нельзя.

— У неё хороший вкус. Крепкий юноша, в глазах — рассудительность. Хон, дорогуша, можно его позаимствовать?

— Нет, — отрезала она резко. — У нас другие планы.

— Ожидаемо, — произнес он спокойно, развернулся и пошёл к выходу. — Тогда берегите друг друга.

Слова прозвучали как угроза, замаскированная под пожелание, но я не подал виду. Я научен держать невозмутимое лицо.

— Это Каэл, — сразу же начала Хон, будто угадывая мой вопрос заранее. — Учёный-археоксенолог, изучает руины и возможные космические расы.

Или другими словами — шарлатан?

— Не бери в голову, парень. Он может казаться нелюдимым, но внёс большой вклад в науку. Как и я! — весело заявил мужчина, сидевший напротив карт с секторами.

— Тасвир, у тебя очень завышено чувство собственной важности, — подала голос его соседка, её тон был усталым, как выжатый лимон.

— Как бы не так! — возмутился мужчина. — Единственная истина во вселенной — это её история. Наша задача — сохранить её, чтобы будущие поколения не забывали проложенных путей. Смогли использовать эти знания ради новых свершений. Там, где мы остановились — они сделают шаг к новому.

— Извините за этого фанатика. Он помешан на работе, но зерно истины в его словах есть. Благодаря таким, как мы, люди открыли новые границы.

Девушка выглядела уставшей, будто коллега высосал из неё всю радость, но я видел: это последствия кропотливого труда, где время на себя — роскошь. Волосы в неаккуратном пучке, пряди выбивались, как бунтари. Я всегда уважал целеустремленных — они напоминают мне самого себя, выкованного в огне тренировок.

Тут ещё было несколько людей: один изучал голографические фото Фурмилдов, плавающих в воде, как призраки в океане; двое других копошились в склянках, проводя эксперимент, где жидкости бурлили, как эмоции в моей груди. Акира предпочёл из двух зол меньшее и помог учёному разглядывать снимки рыб. Хон тут же побежала к своему столу, что-то настраивая, её движения точны, как у хирурга.

— А как иначе? — продолжал Тасвир. — Первым приземлившимся сюда был хроникёр, а ТОЛЬКО ПОТОМ браконьеры и власти Канады. Такие, как мы — побуждаем людей действовать на основе записанных данных.

— Тасвир, ты мне мешаешь прокладывать путь. Не только твоя миссия важна. Каждый делает свой вклад в общее развитие. Если бы не инцидент на МКНС, то может человечество так и топталось на месте.

— А какой смысл от него, если «Ноотех» закрыт, как Япония в своё время?

— Астро-Стелла, одиночные исследователи вроде Каэла, ещё небольшие ордена, компании, гильдии и многие другие формирования, хоть и менее значимые. Каждый вклад важен, а не только твой, дурень.

Парень тяжело выдохнул, признав поражение, и молча уселся, его плечи поникли, как флаг после бури.

— Пс, Катта, — оглянулся я на Хон, которая подзывала меня, как собачку, но в её глазах была нежность.

Она указала на свои электронные записи, где красовался Акира:

— Я назвала его Вакот. Мне официально одобрили это название! — возгласила она чуть громче обычного, гордость в голосе, как звезда в ночи.

— Из-за цвета его шерсти и схожести с земными котами? — улыбнулся я в ответ, радость от её счастливой и беззаботной мимики переполняла меня.

— К слову, — она взяла скальпель, и её выражение изменилось: никакой доброты — только жестокость, холод и безумное желание крови. — Время пыток.

У меня аж ноги затряслись от одного её спокойного вида — она пугала и притягивала одновременно, как пламя в холодной ночи. Она протянула руку к моей живой, и я ощутил тепло. Пальцы Хон с большой аккуратностью сделали небольшой надрез, второй рукой она профессионально собрала образец — без лишней боли, но с той точностью, что напоминала о её силе.

— Порой ты меня пугаешь, — прошептал я тише, чтобы не мешать другим.

— Держу тебя в тонусе, мышонок.

И усмехнувшись, отправилась к своему оборудованию — «Соматоскоп К-ОКИ», чтобы это ни значило. Хон вставила колбу в разъём, устройство загудело, как пробуждающийся зверь.

— Катта, ты бы знал, каким удивительным являешься.

— Это комплимент?

— И да, и нет. Я правда рада, что встретила тебя в своей жизни, но и для науки — ты особенный. По данным, люди обычно предрасположены к одной стихии. Очень редко — к двум. А у тебя их три: ветер, огонь, земля. И большое разнообразие: Казе для потоков, Хоно — смесь ветра и огня, а руны вроде Хито и Вана используют элемент земли. Высокая совместимость — редкость. Не знаю, с чем это связано. Может, в твоём прошлом есть подсказки? Или секрет в протезе?

Я пожал плечами, воспоминания о Румире кольнули, как старый шрам:

— Не знаю. Просто... выживаю.

Не стал говорить о снадобьях, инъекциях — это сделало бы меня мутантом в её глазах, а я хотел быть просто Каттой.

Она кивнула, с блеском в глазах:

— Это делает тебя ключом. Если разберёмся, то продвинемся во многих сферах жизни. Представь, что можно перекраивать мир под свои нужды? Какие тогда откроются возможности? Мне бы хотелось увидеть все края Вселенной.

— Я тогда проложу путь, — посмеялась уставшая женщина, явно старавшаяся казаться оживлённее.

— Кайра, если ТАКОЕ случится, то я запишу каждое мгновение этого события.

У меня по всему телу прошёл импульс тепла — ощущение семьи, не связанной кровью, а идеей о лучшем будущем. Такие мысли были у меня в детстве, когда хотелось перемен для своей страны. Но что мог мальчишка? Только грезить, представляя себя особенным. Теперь я знал: особенность — в выборе, а не в даре.

— Сейчас я тебе ещё кое-что покажу! — сказала Хон и потащила прочь отсюда. Её крепкая хватка придавала даже некую уверенность в завтрашнем дне.

Пробежавшись по коридорам, мы вошли в комнату, забитую книгами на полках. Эта библиотека превосходила нашу в десятки раз, тома шептали секреты, как древние стражи.

— Эйриан точно понравилось бы, да?

— Без сомнения, — ответил я невзначай. — Может, тут есть упоминания, что такое «Визерс»?

Хон опустила голову, видимо, не смогла вымолвить то, что меня расстроит. Её палец просто указал на один из экранов, где красовалось это название, а рядом ячейка: «Ноль совпадений».

— Катта, я правда старалась найти, но просто ничего. Пустота. Уверена, что даже в Ноотехе ничего про это не знают.

Моё сердце стукнуло с такой силой, руки на автомате притянули её к себе — объятия, как щит от мира.

— Спасибо, что стараешься ради меня. Я не мастер говорить приятные вещи, но благодарен тебе всей душой.

Наверное, ей тоже тяжело — единственное, что она сделала, — ответила такими же тёплыми объятиями; её дыхание на моей шее было, как ветер перемен.

Не знаю, сколько длилось это, но достаточно, чтобы пришло уведомление об окончании анализа. Мы вернулись, и Хон тщательно сверяла данные. Скрипя зубами, она вымолвила:

— Не понимаю… Катта, чем ты вообще питаешься?

— Тем же, что и ты. Не забывай, я готовлю для нас.

— Сейчас не время для подобных шуток, дурак. Я серьёзно. В тебе странные частицы, очень и очень несвойственные для нашего мира. Хотя… я этот мир уже перестала понимать и просто принимаю таким, какой он есть.

Её слова заставили задуматься: если предположить, то вариант — то, чем меня пичкал Румир. Травы, эликсиры, инъекция в один из дней, что свела все чувства к одному: желание побыстрее сдохнуть. О таком не признаешься — посчитают психом. Не хотелось рушить только начавшиеся близкие отношения с Хон.

— Можешь изучать меня столько, сколько захочешь. — усмехнулся я. — Я же от тебя никуда не денусь.

Возможно, переборщил — иначе не могу понять, почему получил по голове.

— Парочка бранится, — высказался Тасвир.

— Молчал бы больше, может, и ты кому-нибудь понравился, — выдохнула Кайра.

Мы просто молча приняли этот факт. Приятно осознавать, что мыслим мы с Хон одинаково — как две шестерёнки в одном механизме.

— Ты ходячая аномалия, — грустно проговорила она.

— Уверен, что всему есть своё объяснение, и ты его найдёшь. Я верю в тебя.

— Спасибо, Катта. Ты бы знал сколько для меня значат просто эти слова.

Я провел с ней еще некоторое время, пока не ушел в свою цифровую нору — бесконечный лабиринт новостных сводок, где каждый заголовок был как капля ртути: скользкая, отравленная правдой наполовину. Экран мини-коммутатора мерцал в полумраке лаборатории, отбрасывая синие блики на стены, словно подражая далёким звездам за иллюминатором. Научные статьи о квантовых скачках в Бразаргине, где они наконец-то переходят в полноценную космическую державу — флотилии, способные проглотить целые сектора, как чёрные дыры пожирают свет. Столкновение пиратов в двенадцатом секторе: вспышки плазмы, обломки, дрейфующие в вакууме, как обрывки забытых снов. Энтузиаст разоблачает слухи о гильдии убийц — якобы они теневые пауки, плетущие сети из цифровых теней и нейротоксинов. А дальше — чистый бред: цифровой город за пределами Метагалактики, где алгоритмы правят миром; страшные существа, бороздящие Вселенную, как древние боги в изгнании; астероид невиданных размеров; разговаривающая планета.

Сомневаюсь, что половина из этого — правда. Никому не удавалось улететь за пределы Метагалактики, кроме тех самоубийц, что проходят «Отбор Пустоты» — зону, где ничто не просто слово, а реальность: абсолютный вакуум, где даже время сворачивается в точку. Самая дальняя планета, B5SH1, висит на границе этого феномена, как часовой на краю пропасти. Нас заперли в клетке — из страха? Или чтобы защитить от того, что рыщет снаружи? Если высшие существа существуют, то их игры — как шахматы с фигурами из живой плоти.

А я? Я в последнее время задумываюсь о простой жизни. Мне много не нужно: уютное место, где можно провести остаток дней с любимым человеком... Нет, с Хон. Да, я решил: хочу до конца быть с ней. Она первая, кто приняла меня таким, какой есть — со шрамами, с протезом, жужжащим в тишине ночей, как напоминание о цене выживания; с тенями прошлого, что шепчут в уши, но не требуют деталей. У каждого свой островок в душе, кишащий тараканами — и она не пытается их травить.

— Пхаааа… — вздохнул я, пробегая глазами по новостям.

В общих чертах: всё интересно, да только не то, что мне нужно. И почему ни одного упоминания о Визерсе? Что же это такое, чёрт подери? Вместо «спасибо» наставнику будет мордобой — я с него не слезу, пока шкуру не спущу, как старую обшивку с корабля. И вот мой взгляд зацепился за новость о Кровавой психопатке. Перешел в базу разыскиваемых преступников — статус: «Поймана». Обычно здесь куча мелочей: где видели в последний раз, особенности внешности, привычки и способности. Всякие мелочи другими словами. Но сейчас была только одна:

«На страже порядка показала себя ничем непримечательная девушка из Японии, сумевшая в одиночку побороть банду, которая успела наделать много бед. Они занимались браконьерством, терроризировали население разных планет, выжигали планеты, где успела зародиться примитивная жизнь, а также — бесчисленные убийства и грабежи торговых судов. На неё также возложена ответственность за нападение на Японию и гибель Эрнеста и многих других учёных. Правительство Канады радо объявить, что такую опасную особу наконец-то удалось посадить за решётку. И всю словесную благодарность, хочется выразить именно Хейве Арэ, которая не побоялась противостоять этому монстру.»

Это, конечно, не только её заслуга — мы все там были, кровью и потом скрепляли тот хаос в победу. Но ничего не поделаешь. Может, к лучшему, что про нас ни слова: наш капитан вступила на тропу, с которой не сойдешь просто так, как с орбиты без топлива. А у нас — есть выбор. Не знаю, как поведёт себя Халакорт; мы по сути объявили свою сторону в этом противостоянии. Мария не была одной из альянса Чертей, но без внимания они этого не оставят — как волки не игнорируют раненого в стае.

Дело за делом, зашел на противоположную страницу правосудия. Вбив имя нашей неугомонной, получил результат: фото, награды, описание.

— Хон, посмотри, — сказал я, направляя проекцию из мини-коммутатора к ней, как луч света в темноту.

Она оторвалась от своих заметок, её глаза — два глубоких колодца, где тонули все мои секреты.

— Я и не рассчитывала на что-то иное. Если за неё назначили цену, то: либо её боятся, либо это кому-то выгодно.

Я подсчитал все нолики — и мне даже стало немного обидно, как будто моя собственная цена в этом мире была ниже плинтуса.

— Тридцать миллионов кредитов…

— Угу… Теперь, находясь рядом с ней, мы можем попасть под горячую руку. Награды за нас нет, но бросать подруг не хочу. Мне бы хотелось дальше изучать космос лично, а сидя на месте много результата не получишь. Хотя может когда-нибудь вернусь на Энигму. Вы ведь меня просто фактически украли.

Её слова кольнули — не больно, но как напоминание о том, как всё началось: хаос, импровизация, выживание.

— Не знаю, в каких ты отношениях была с другими, но я очень рад, что ты оказалась у нас.

— Катта, мне правда приятно слышать такое, но давай не будем затрагивать эту тему. Я ценю своих друзей, как и они меня. Хотя по характеру нашего общения такого не скажешь. А моя сестрёнка Дарьяна порой кажется даже родной, хотя… она загадка не меньше тебя.

Я хотел было что-то сказать — вывалить всё, что накопилось, но она подняла руку, остановив меня:

— Не стоит ничего говорить. Катта, лучше займись подготовкой к турниру, я приду поболеть…

Кивнув, я с облегчением вышел наружу, где воздух был свежим, как после шторма, и дышалось свободнее, чем рядом с Хон. Вблизи неё организм забывает, как дышать — сердце стучит слишком громко, как двигатели Фисташки на полном ходу, заглушая всё остальное.

Но сейчас не об этом нужно думать. Стоило отойти подальше от города, если я хочу заключить союз с другими Фурмилдами. Не хотелось бы взваливать все битвы на одного Акиру. Тем более хотелось, чтобы у него появились друзья, такие же, как он: пушистые, с когтями и душой, не сломленной космосом.

Мои ноги вывели меня на дорогу из плитки, гладкой, как поверхность планеты после терраформинга. Через полчаса я добрался до электронной таблички с надписью: «Флорион». Если не ошибаюсь, это один из городов этой планеты — город-сад, где здания прорастали сквозь гигантские древодубы, а улицы утопали в висячих садах. Я думал, что это лес, где смогу найти себе партнёров для битвы, но сомневаюсь, что люди оценят мои попытки забрать их Фурмилдов силой — это как вырвать сердце из симбиоза.

Петляя по его окраинам, где городские сады постепенно таяли в объятиях леса, словно цивилизация растворялась в зелёном забытьи, я вышел на песчаную тропинку, что вилась вглубь планеты, как артерия в тело гиганта. Акира устроился у меня на плече, его маленькие радары-глаза сканировали каждое шевеление листвы, каждую тень под корнями — инстинкт, отточенный в космосе, где ошибка стоила жизни.

Законы Анималиса были строгими, как клятвы, которые нельзя нарушить: всего пять Фурмилдов на человека, остальные — в лабораторию, под присмотром, где за ними ухаживали, как за редкими артефактами. Кольца регистрировали их, а сеть телепортировала — процесс, который казался жестоким, будто запихиваешь живую душу в клетку из света и кода.

«Скоро и людей так телепортировать начнут», — посмеялся я про себя, но в протезе кольнуло, будто старые воспоминания о том, как я лишился биологической руки: прогресс часто ранит.

Лес углублялся, становясь тёмным лабиринтом, где свет пробивался лишь редкими лучами, как иглы сквозь густую ткань. Патрули уже не встречались, а гул от дронов вовсе пропал. Акира задрожал — не от холода, а от чего-то глубже, инстинктивного. Это было не похоже на него: мой пушистый страж обычно держался уверенно. И тут оно напало.

Дикие Фурмилды — не все они были покорными симбионтами; некоторые, особенно после набегов браконьеров, несли в себе злобу к людям, как яд в венах, разъедающий изнутри. У меня было немного времени изучить обстановку на этой планете, и могу сказать, что добиться доверия у них было тяжким испытанием.

Первый оценивающий взгляд: ящерица с осиной шкурой, жёлто-чёрные полосы пульсировали предупреждением, хвост заканчивался жалом, а язык — ещё одним, острым, как инъектор. Оно выплюнуло что-то вязкое, едкое, и воздух наполнился шипением, словно кислота пожирала реальность.

Акира спрыгнул направо, я рванул влево — инстинкт, отточенный временем.

— Акира... — прошептал я, лихорадочно обдумывая ситуацию.

Это был наш первый совместный бой здесь, но я знал: он справится и без моих команд. Он стал на порядок сильнее после схватки с Сейлором, как сталь, закалённая в пламени.

— Я в тебя верю... — единственное, что прорвалась сквозь рой других мыслей.

Акира преобразился в третью форму — мускулистый, стремительный, как молния в шторме. Резкий прыжок, удар лапой — и недоящерица врезалась в дерево с треском, от которого эхо разнеслось по лесу, как предсмертный вздох. На удивление, она встала: у человека уже были бы переломы, рваные ткани, но это — Фурмилд, живая машина эволюции.

— Хейва не в счёт, — мелькнуло в голове; она бы встала даже из могилы, если бы учуяла еду. — Акира, снова удар лапой! — скомандовал я.

Он рванул, но лапа была заблокирована — ящерица парировала, её когти скрежетнули по воздуху, как металл по металлу.

— Удар хвостом! — крикнул я, и Акира, быстрый как свет, хлестнул тремя хвостами по голове противника. Тот впечатался в землю, грязь брызнула фонтаном, но я не расслаблялся.

— Назад.

Осмотрел тело: движения не было. Направил кольцо — голубой свет хлынул, окутал существо, разлагая на частицы, как цифровой вирус, пожирающий файл. Десять секунд — и оно внутри, кольцо мигнуло красным, подтверждая договор.

— Акира, поздравляю, у тебя есть брат, — сказал я, пытаясь разрядить напряжение сарказмом, как всегда, когда эмоции подступали слишком близко.

— Не смешно... Давай быстрее убираться отсюда... — промурлыкал он, но дрожь не ушла, вися в воздухе, как невидимый газ, отравляющий дыхание.

Его подавленность висела в воздухе, как туман. Сначала он чуял угрозу от Джиро (так я мысленно окрестил новичка), но теперь? Может, какое-то древнее чудовище затаилось в этих дебрях, и его инстинкты били тревогу?

— Если ты так говоришь... — согласился я, но судьба решила иначе.

Не повезло: мягкая лапа вынырнула из ниоткуда и швырнула меня в полёт, как обломок в космическом шторме. Удар был смягчён — всё же лучше, чем пару переломанных рёбер, но мир закружился, как в гравитационном колодце. Приземление в кусты вышло жёстким, колючки впились в кожу, как напоминание о собственной уязвимости — протез загудел от перегрузки, а царапина на щеке жгла, как соль на ране. Мир потемнел на минуту, скулы ныли, как после удара током. Я очнулся от голоса:

— Катта! Хозяин! Очнись.

Акира рычал на кого-то в темноте, его глаза горели, как фары в ночи. В тридцати метрах жёлтые глаза светились из тени, как в хорроре, где монстры — не выдумка, а реальность, ждущая момента.

— Акира, доложи обстановку, — сказал я, вставая, игнорируя боль, как всегда — привычка, выжженная Румиром.

— Это... мои сородичи... — ответил он, и во мне щёлкнуло, как предохранитель в арбалете.

Он рассказывал: семья бросила его на произвол, как отброс в вакуум, где одиночество — как холодный космос, пожирающий тепло. Они рычали, Акира отвечал мяуканьем в разных тонах — язык, который я не понимал, как шифр из другого измерения. Сейчас бы Камио в качестве переводчика — его холодный взгляд разрезал бы эту тьму на части.

— И что они хотят от нас? — спросил я, сжимая кулак, протез загудел тихо, как предвестник бури.

— Чтобы ты ушёл.

Я насчитал двадцать особей, плюс трое за спиной — могло быть и больше, затаившихся в кустах, как мины в поле.

— Разве мы не собирались? — напомнил я, но внутри уже кипело: кто смеет?

— Они хотят, чтобы только ты ушёл.

Ярость вспыхнула, как плазма в реакторе: кто смеет разделять нас? Кто забирает Акиру? Семья... Но какая это семья, если бросила, как мусор в шлюз? Семья — не кровь, а поддержка, как экипаж Фисташки, хотя там тоже есть свои нюансы. Но Акира точно называл меня семьёй.

— Скажи им, что я отказываюсь. Как твой родитель.

Его взгляд наполнился удивлением, скулы приподнялись — радость? Он повернулся, рычал, мяукал; я гадал по мордам: гнев, удивление.

— Катта... Спасибо за всё.

— Ч...что? — ступор сковал меня, как лёд в вакууме.

Акира ушёл к ним с опущенной головой, его лапы беззвучно огибали жёлтые листья.

— Акира... Что случилось? Мы разберёмся! — крикнул я, но он ответил:

— Это мой выбор.

Лицо онемело, как после удара нейротоксином. Я упал на колени, мир сузился до пустоты, как после прыжка в никуда. Меня бросили? Выбор? Никого рядом — только тёмный лес.

***

Просидел час, уставившись в никуда, роясь в голове, как в старом ящике с хламом, в надежде выудить хоть клочок василькового меха или вспышку жёлтых глаз, что могли бы зажечь искру тепла в этой пустоте. Ничего. Только щебетание птиц и дуновения ветра. Наверное, Чип чувствовал себя так же гадко, когда я уходил от него, оставляя его в той дыре, полной одиночества и пыли. Я принял эгоистичное решение — уйти, не оглядываясь, — и вот теперь судьба, эта ехидная стерва, решила дать мне урок спустя время. Удар под дых, чтобы напомнить: за каждый выбор приходится платить. И думаю, я его получил. Усвоил... или, по крайней мере, сделал вид, что усвоил. Потому что в глубине души знал: такие раны не заживают, они просто коростой покрываются, чтобы потом, в самый неподходящий момент, треснуть и кровоточить заново.

Но сейчас нет времени сидеть сложа руки, ковыряться в этой эмоциональной жиже. Никому от этого легче не станет — ни мне, ни команде, ни даже этому проклятому миру, где всё живое цепляется за выживание зубами. Встал, отряхнул грязь с штанов, и топая, как будто каждый шаг мог растоптать эту тоску, побрёл назад. Призвал Джиро — мой новый спутник, материализовавшийся из кольца в вспышке света, как призрак из забытого сна. Он смотрел на меня своими большими глазами, полными той безусловной преданности, которая иногда раздражает, потому что напоминает о собственной слабости.

— Забыть. Не думать, — твердил я себе, как мантру, которую Румир вбивал в меня в те времена, когда учил выживать в лесу: «Мысли — это враг, если они не ведут к цели».

А цель сейчас простая: добыть Фурмилдов, пополнить силы, не дать кораблю и команде развалиться. Джиро здоров, но я... я вялый, как выжатый лимон. Не только душа болела, разрываясь на куски, но и энергия носителя ушла на регенерацию. Продавец предупреждал: эти камни регенерируют твоих партнёров, но цена — твоя собственная сила, высасываемая, как сок из перезрелого фрукта. И вот я здесь, еле волочу ноги, а внутри — пустота, где раньше был огонь.

Наслаждаться прогулкой с Джиро? Хорошая мысль, по крайней мере, лучше, чем тонуть в этой трясине самобичевания. Зацикливаться на проблеме — абсурдно, как пытаться починить корабль, стуча по панели кулаком, вместо того чтобы разобрать схемы. Сердце, конечно, разрывалось, как старая обшивка под метеоритным дождём, но это и правда его выбор. Акира вырос, стал сильнее — порой приходит время для их бунта, когда им опека уже не нужна, и им хочется принимать решения самим, рвать цепи, которые ты наивно считал защитой. Кто я такой, в конце концов? Не бог, не хозяин. Просто парень, который подобрал котёнка в космосе и сделал из него часть своей «семьи». А семья — это не клетка, это... черт, даже не знаю. Может, просто иллюзия, чтобы не чувствовать себя одиноким в этой бесконечной пустоте.

Джиро шёл рядом, мрачный, как туча перед бурей, — возможно, чувства и правда передаются им, как вибрации через провод? Эти Фурмилды — не просто звери, они как эхо твоей души, отражающее всё, что ты пытаешься спрятать. Но сейчас я и правда не мог смотреть на него с той же теплотой, как на Акиру. Близкие оставляют самые тяжёлые раны — те, что не видно снаружи, но они гноятся внутри, отравляя каждый вдох. Наверное, можно сравнить с расставанием с девушкой: после такого не думаешь о другой, а просто ходишь, как тень, с дырой в груди, где раньше было что-то живое.

— Ах... — вздохнул я тяжко, отгоняя мысли, как назойливых мух.

Может, если осмелюсь, то посещу его перед отлётом? Повезёт — буду навещать, как старого друга, которого космос разлучил. Он мне и правда стал роднее всех в этом мире — ближе, чем Хейва с её вечным голодом и сарказмом, ближе, чем Эйриан с её тихой мудростью. Даже Хон... черт, даже она уступала на одну ступеньку. Хон, с её глазами, полными звёзд и формул, с той улыбкой, что могла растопить мою броню. Но у меня же ещё остались те, кому я нужен, да? Хон будет ждать серьёзного шага от меня, Хейва будет ныть о еде, Эйриан — молчать, но смотреть так, будто видит насквозь. Когда-нибудь они тоже уйдут из моей жизни, но сейчас я нужен им.

— Грустишь? — голос прозвучал так близко, что листья задрожали у самого уха, как будто ветер решил пошептать секреты.

Я вздрогнул, инстинкт бойца взвёл мышцы, как пружину.

— Не пугай так, чёртов Камио, или в следующий раз прибью! — рявкнул я, разворачиваясь с кулаком наготове.

— Ой... Прости. — Из тени вышел этот мрачный жнец, маска бледно отсвечивала в вечерних сумерках, как луна, скрытая за облаками. Его фигура — тень в тени, всегда на грани реальности, как призрак из кошмара, который ты не можешь стряхнуть. — Тяжело, когда привязанность становится петлёй?

— Ты издеваться собрался?! — крикнул, но Камио лишь склонил голову, как будто изучал меня под микроскопом.

— Оу, не-е-ет... — В его голосе плескалась ядовитая искренность, как в коктейле, где под сладостью прячется отрава. Чувствовалось, как под маской таится ехидная улыбка, та, что режет глубже, чем катана.

— Если тебе интересно… твоему львёнку только что сообщили, что его семью изгонят из прайда, если он не вернётся.

— Что?! — Мир сузился до этого слова, как туннель перед прыжком в гиперпространство.

— Я следил за вами. Было довольно забавно наблюдать твои попытки понять логику зверя. — Камио сделал паузу, будто пробуя на вкус каждое слово, смакуя мою реакцию. — Почти как смотреть, как слепой пытается читать книгу, написанную на языке, которого не знает.

Мой разум вскипел, как перегретый реактор, а тело уже двигалось само — удар кулаком, разворот ногой. Промах. Он остановил мою ногу ладонью, плавно, как танцор, и бросил меня лицом в грязь, где земля смешалась с вкусом унижения и ярости.

— Катта, я думал, ваша связь крепче.

Джиро решил заступиться, ринувшись вперёд, но и это не стало для него преградой: плевок рассечён катаной, а самого его тыльной стороной руки отправили в беспамятство, как отбросили ненужную игрушку.

— Иди к чёрту! Тьфу! — выплюнул я комки земли, вставая, с грязью на лице и в душе.

— Акира решил, что победит вожака и возглавит прайд. — Камио стоял надо мной, не двигаясь, словно статуя. — Я думал, ты поймёшь. Вы же так похожи — оба готовы сгореть, лишь бы не попросить о помощи.

— Ч...Что?

— Неужели не ясно? — Голос Камио стал тише, но каждый звук впивался как игла в старую рану. — Он ушёл не от тебя. Он ушёл для тебя. Коты… они как люди. Только честнее.

Он давил на меня, как на открытую рану, и я сорвался:

— Джиро! За мной!

Обернувшись через плечо, я увидел, как Камио смотрит на меня тяжёлым взглядом, а в руках красовался его «намордник». Через мгновение эта тёмная фигура рассыпалась стаей воронов, чьи крылья хлопали, как страницы перелистываемой книги судеб, и только золотистая пыльца медленно оседала на листья, как осадок от лжи, которую я не хотел принимать.

Я бежал, пока не вернулся к месту расставания. Благо, Камио появился очень вовремя. Подозрительно вовремя… как будто этот ублюдок всегда знает, когда вонзить нож в спину, чтобы не убить, а разбудить. Джиро нюхал следы вместе со мной — запах уже слабый, но будь дождь, то выследить было бы в разы сложнее.

Вспомнил: среди теней — склонённые коты, мягко мяукавшие; родители? Да. Он бы сделал всё для семьи, какими бы они ни были. Мои родители — не идеал, но и ненависти не испытываю. Они просто... были.

Даже наставник больше похож на отца. Воспитал, научил многим навыкам. То же умение следопыта: сломанная ветка здесь, запах там, клочок шерсти, экскременты — цепочка событий, как схема в двигателе космического корабля. Выживать в лесу — его уроки, от простых деталей до той важной цепочки, где одно пропущенное звено значило смерть. Джиро всё увереннее следовал за мной, его ноздри раздувались, как будто он чуял не только след, но и мою решимость.

Дошли до реки: фурмилды-единороги с фиолетовой кожей пили, их рога мерцали, как звёзды в туманности, — не отвлёкся. Запах пропал, земля влажная — река смыла? Клочки шерсти — не драка, обычная линька. Были довольно долго здесь — водопой? Тогда они точно должны были обосноваться рядом с ним, как и люди в далёкие времена строили города возле вод.

Бежал вдоль реки, и вот он — рык, низкий, вибрирующий в костях, как бас от взрыва. Через кусты с красными ягодами, сочными, как капли крови, — поле, окружённое растительностью, как крепость из зелёных стен. Водопад с горы — укромное логово, где вода ревёт, заглушая крики. Акиры везде: сто, может больше, их глаза светятся в полумраке, как звёздное скопление. В центре — бой. Мой котёнок в третьей форме, потрёпанный: укусы, царапины, срезанный мех, как будто его пропустили через мясорубку. Противник — четырёхметровый монстр, шрамы на шкуре, как карты битв, кровь из пасти капает, как соус.

Я поспешил прервать это сражение, но вожак сразу же пронзил меня взглядом, острым, как лезвие, а рычание заставило остановиться, как ударная волна. Акира отвлёкся на меня, получил когтями по брюху, его кровь забрызгала лицо — тёплая, липкая, как напоминание о моей вине.

— Прекрати! — взвыл я не хуже любого животного, голос сорвался, эхом отразившись от скал.

Вожак бесстрашно приближался, пока меня отвлекали эти подделки на моего питомца — копии, но без души. Джиро смог выиграть немного времени, мечась из стороны в сторону, как молния в грозу, но он достиг своего предела, и мне пришлось спрятать его в кольцо, как оружие в кобуру. Вожак замахнулся — я заблокировал протезом, металл скрипнул, как зубы от ярости, но второй удар в бок — меня отбросило на десять метров, тело пропахало борозду в земле, как комета в атмосфере. Правду сказал Камио... Сознание мутнело, как экран с помехами, но это не помешало мне встать, опираясь на волю, как на костыль.

— Хито!

Щит золотистый, чешуйчатый, обвёл тело, как вторая кожа, драконья броня из легенд Румира. Корил себя: сразу не покрыл. Эмоции — самый страшный враг, они ослепляют, как вспышка сверхновой. Акира в крови, без сознания, его дыхание — слабое, как шепот в шуме водопада. Помощь прежде боя.

Собрав всю выносливость, которая уж точно прибавилась после некоторых заявлений Хон — её слов, что жгут внутри, как топливо, — я метнулся сквозь вожака. Но даже этого не хватило, чтобы полностью увернуться. Моя защита треснула, начав рассыпаться, как песчаный замок под волной. Ладонь тут же создала вторую броню, и как раз вовремя — хвосты — это их продолжение, чему Акира меня точно успел научить за это время, как урок, впитанный в мышцы.

Один сильный толчок, и я лечу к цели, перегруппировываясь в воздухе, пытаясь не терять драгоценных секунд, как песок в часах.

— Вана!

Фиолетовое свечение осветило весь луг, ослепляя всех, кто был мне неугоден. Мог бы просто победить эту тварь парой точных выстрелов или сжечь к чертям, но не хотелось доходить до крайней точки. Что скажет Акира? А потом и правительство Канады? Сомневаюсь, что добрая Элли пойдёт навстречу ко мне, если я превращу их «гармонию» в пепел.

Но если с Акирой что-то случится, то и целую страну мне по силам будет превратить в прах.

Сейчас вожак замедлился до шага, начав маневрировать за пределами круга, его глаза — красные угли в ночи. Три руны уже потрачено, но мой предел вырос до восьми. В голове вспылили наставления Румира: чётко планировать действия, как выстрел из арбалета. Но эти щиты были не лишней тратой. Я готов был поставить его жизнь превыше своей. Если он умрёт... то Хон будет очень расстроена. Мне не хочется больше видеть её слёз.

Акира очнулся, его глаза моргнули, как звёзды за облаками:

— Что ты делаешь тут? — тихо пропищал он, голос слабый, но упрямый.

— Молчи. Не двигайся.

Но он проигнорировал меня. Дрожащими движениями поднялся, откинув меня, когда пытался ему помочь, как будто я — помеха, а не спасение.

— Я тебе что сказал? — с дрожью в голосе проговорил я, слова вырвались, как пар из трещины.

— Ты не мой хозяин, — хрипло прорычал Акира.

Слова ударили: мотивация рухнула, как обвал в шахте, ярость угасла, остался только холод пустоты, проникающий в кости, а ощущение твёрдости почвы вовсе пропала. Даже погода ухудшилась, принеся с собой ледяной ветер, сковывая мои движения окончательно, как мороз в вакууме космоса. Я стоял, замёрзший в этом моменте, с сердцем, что билось теперь не для боя, а для того, чтобы не развалиться на части.