~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Сообщение жителя планеты Альтера: №82
Хон явно превзошла себя, создав такое величие. Никогда бы не подумал, что буду поражён подобной архитектурой. Это величественно, прекрасно и безумно. Я не должен подвести её. Всё остальное пусть оставит на меня.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Острая боль пронзила меня, словно удар гравитационной волны в безвоздушной пустоте — всепоглощающий и беспощадный. Тело инстинктивно рванулось вверх, но в следующее мгновение спазм отпустил, растаяв без следа и оставив после странную лёгкость в натруженных мышцах. Я медленно моргнул, пытаясь поймать фокус. Моё тело было аккуратно забинтовано — белые полосы ткани, точно пелены кокона, оплетали торс, руку и ноги, скрывая свежие раны.
— Очнулась, красавица? — донёсся знакомый голос, в котором угадывалась привычная ирония, смягчённая сейчас лёгкой усталостью.
Я повернул голову. Хон стояла у самодельного котелка, подвешенного над костром, сложенным из обломков и камней. Пламя отбрасывало тёплые, пляшущие блики на её перламутрово-золотые кудри, рассыпавшиеся по плечам. В руках она помешивала варево — жидкость цвета ядовитой слизи, которая пульсировала в сосуде с мрачноватым, живым свечением. Её ядовито-фиолетовые глаза скользнули по мне, оценивающие и внимательные.
— Что... произошло? — прохрипел я, и собственный голос показался мне чужим.
— Могу лишь сказать, что мы тут одни. Минусов пока не наблюдаю, — она на мгновение оторвалась от своего алхимического ритуала, и её взгляд смягчился. В нём читалась не только усталость, но и что-то тёплое, тщательно скрываемое под слоем сарказма.
Память возвращалась обрывками. Бойня между пиратами Халакорта и правительственными силами Бразаргины. Ослепительные вспышки взрывов, девичий крик, едкий запах озона от лазерных залпов. Попадание в технический отсек, оглушительный удар… и затем — ничто, чёрная бездна небытия.
Где Эйриан? Хейва? О последней, беловолосой язве, можно не беспокоиться — выкрутится. А вот у Эйриан могут быть проблемы. Но сейчас все мысли занимала лишь одна она. Простите, но я должен защитить её. Хон.
— Как себя чувствуешь? — спросил я, замечая её бледность.
— Голова кружится, — она на секунду закрыла глаза, будто прислушиваясь к себе. — Температура и усталость. Но потерплю. Не переживай.
Она говорила это легко, но я знал — последние пару дней она была не в порядке, с тех пор как опробовала своё же самодельное снадобье. Я тогда отчитал её за безумство, но сейчас, глядя, как она, превозмогая слабость, хлопочет у костра, сердце сжалось не от досады, а от чего-то другого, более тёплого и тревожного.
— Почему я не чувствую боли? — спросил я, осторожно шевеля пальцами. Тело отзывалось смутной ломотой, но не той всепоглощающей агонией, что должна была разрывать меня на части.
— Я обработала твои раны, — Хон пожала плечами, совершая лёгкий жест, который должен был выглядеть как рутина, но в её усталой пластике читалось нечто большее. — К слову, ты ещё тот неудачник, — рассмеялась она, и в смехе послышался хриплый перезвон, — упасть прямиком в колючий кустарник. Эти шипы оказались пропитаны местной дрянью. Без моих антидотов и того, что осталось у меня от иммунитета Хейвы, ты бы сейчас корчился в конвульсиях.
— Да-а, удача — не моя сильная сторона, — усмехнулся я, чувствуя, как по груди разливается волна странного, почти невыносимого тепла. — Спасибо... за заботу, Хон.
— Спасибо меня не обнимет, — парировала она, отводя взгляд к котелку, — а вот живой парень ещё как пригодится...
Она повернулась, и её губы изогнулись в улыбке — редкой, искренней, как проблеск одинокой звезды в густой туманности. С её губ сорвался лёгкий, хрипловатый смешок. Доварив своё варево, она разлила его в две импровизированные чашки, скрученные из обломков металла. Я с подозрением уставился на жидкость: она шипела и пузырилась, словно живая химическая реакция.
«Отрава, — пронеслось в голове. — Она и впрямь решила меня добить».
Но сделав первый глоток, я ощутил на языке взрыв вкуса — богатый, пряный, с нотами незнакомых специй, которых я не встречал даже в своих лучших стряпнях. Это было... божественно. Лучше моего знаменитого ростбифа с лимонным соусом. Что это — бафф от девушек? Или просто Хон — гений, способный алхимическим путём превратить самые токсичные реагенты в амброзию? Как бы то ни было, я осушил чашку до дна, чувствуя, как по жилам разливается живительная сила, словно батарея после долгого простоя.
— А ты не будешь? — спросил я, замечая, как она бессильно опускается на ближайшее бревно, веки её тяжелеют.
— Как раз от этого... варева мне и стало плохо, — прошептала она, и голос её почти утонул в потрескивании костра. — А вот с твоей необычной структурой... тела... оно, видимо, сработало иначе. Оказалось, съедобным.
— Хон, я сейчас найду нормальную еду, и ты поешь! — в моём голосе прозвучала сталь, и я сурово взглянул на неё.
— Я не голодна... Просто немного посплю, и всё пройдёт...
Она мягко засопела, и это беззащитное звучание пронзило меня острее любого клинка. Я быстро соорудил подушку, набрав охапку мягких листьев с близрастущих деревьев (каждый из которых я проверил на вкус для её безопасности) и скрепив их гибкой травой, что была почти в мой рост. Неидеально, но в наших условиях жаловаться грех. Кровать получилась из той же оперы — брезент, набитый сухим мхом, — но куда плотнее и, наверное, удобнее. Осторожно перенеся её поближе к живому теплу костра, я прикоснулся к её лбу — кожа пылала. Пришлось приложить к её вискам прохладные металлические пластины моего протеза, чтобы хоть как-то облегчить жар. Сидя рядом, я слушал её неровное дыхание, и это тихое сопение стало самым важным звуком во всей вселенной.
Я беглым взглядом окинул округу: чуть поодаль раскинулась пустошь — унылая и серая, как поверхность выжженного болота. Рядом теснились кусты с ядовитыми шипами, торчащие из потрескавшейся почвы, будто подстерегая следующую жертву. Иссохшие деревья, скрюченные, как пальцы мертвеца, тянулись к небу, а камни образовывали полукруг, словно естественный бастион против враждебного мира. Лишь пара живых упрямцев цеплялась за жизнь, сумев приспособиться к этой мёртвой земле… не сломаться под натиском всеобщей гибели — похвально. Сейчас именно их воля к жизни дала удобство для Хон, чему я их от всей души благодарю. Воздух был тяжелым, пропитанным пылью и чем-то металлическим, как после далекого взрыва. Фисташка?
Вдруг из моего кольца вырвалась струя синего свечения — мягкая, пульсирующая, словно энергетический импульс. На её конце материализовался Акира. Он принюхался, осматриваясь, и его шерсть встала дыбом, точно антенны, улавливающие опасность.
— Хозяин? Что произошло? — пропищал он, и в голосе звенела тревога.
Я потратил время, чтобы всё рассказать: о космической битве, взрыве в техническом отсеке, нашем падении на эту богом забытую планету. Его мордочка вытянулась, ушки бессильно прижались — грусть в миниатюре. Раньше я не задумывался, что будет с ним, если меня не станет. Теперь же я был полон решимости выкладываться на полную, чтобы уберечь их всех.
К слову, кольца питают Фурмилдов — им не требуется ни еда, ни воздух. Всё необходимое преобразуется из энергии носителя. До удивления удобно. И экономно. Интересно, а Хейву туда можно запереть?
— Хозяин, почему у тебя такое дурацкое лицо, будто ты сделал шалость, о которой никто не узнает? — внезапно спросил Акира, прерывая мои не самые благостные мысли.
— Я-то? Ничего я не задумал! Не докажешь, пушистый! И, вообще, у тебя у самого такое же выражение, когда приходится убирать за тобой!
— Это всё Фиби!
— Ага, расскажешь! Хорошо врать я тебя ещё не научил!
— А то есть ты не отрицаешь, что задумал пакость?
— Тц… Давай закроем тему. Слишком уж хорошо ты меня знаешь.
— Так я от тебя и понабрался всего этого, — удивлённо промурлыкал он, будто констатируя самую очевидную истину.
И от этих слов на душе стало светло и приятно. Второй, живой рукой, я принялся гладить его за ушками, но он, как всегда, не слишком радовался долгому контакту и принялся игриво кусать мои пальцы. Ничего не поделаешь, пусть поточит клыки перед дорогой.
В этой спокойной, почти домашней атмосфере мы просидели около часа, пока Хон не очнулась. Первым выражением на её лице стала лёгкая, сонная улыбка. Она потянулась ко мне и коснулась моих губ своим поцелуем — быстрым, но безмерно тёплым.
— С… спа… ибо… — пробормотал я, совершенно растеряв дар речи.
— За что, ха-ха? — её это позабавило: глаза блеснули хитринкой, а щёки слегка порозовели.
— А… За… Спасибо за отличную еду! — выпалил я, инстинктивно прижав руки к бокам и склонив голову в том самом жесте уважения, принятом в её стране, — он всегда казался мне чересчур формальным, но сейчас вышел сам собой, на удивление искренним.
— Mamotte kurete, arigatou, — тихо сказала Хон, отводя взгляд к небосводу.
Я не понял слов дословно — даже пройденный ради неё короткий курс не раскрывал всех тонкостей. Но моё сердце безошибочно перевело: «Спасибо, что защищал меня. Что был рядом». Я был в этом абсолютно уверен.
Недолго думая, я пригнулся, приглашая Хон на спину. Дождавшись её решительного, хоть и ослабленного движения, я поднялся вместе с ней. Акира тем временем ловко запрыгнул на свободное плечо. Я был готов нести их обоих. И ответственность за них двоих…
Мы двинулись к более открытой местности. Знай я, что пробуду в отключке дольше, Хон непременно устроила бы здесь полноценный лагерь — с голографическими экранами и защитным полем. Не знаю, как, но она бы обязательно умудрилась. Хон всегда была такой — она превращала хаос в стройную систему, словно решала сложное уравнение на страницах своих заметок.
— Кхья! Что за запах… — вдруг взвыл Акира, отчаянно зажимая нос лапкой.
Мы с Хон переглянулись. Ничего. Лишь пыль да тяжёлый, раскалённый воздух. Вокруг простиралась пустошь, напоминающая ту игру с процедурной генерацией — бесконечной и враждебной. Свет был тусклым, будто от заходящего солнца на Земле, но без его тепла — лишь отталкивающая, безжизненная серость.
— Запах идёт снизу, — уточнил Акира, его носик нервно вздёргивался.
Я сделал неосторожный шаг — и почва внезапно поплыла под ногой, как зыбучий песок. Что-то холодное и скользкое, точь-в-точь щупальце, вырвавшееся из глубин, схватило мою лодыжку, впиваясь в плоть стальными тисками. Оно тянуло вниз, в непроглядную тьму. Не будь Хон, которая в тот же миг спрыгнула с моей спины и вдавила ладонь в землю, разрубая что-то внизу, меня бы не стало. Вырвав ногу, я с отвращением увидел прилипшую к ботинку разлагающуюся руку — гниющая плоть, кости, торчащие, словно обломки.
— Я… второй раз тебе обязан. Спасибо, фух… — выдохнул я, сердце колотилось, словно реактор на пределе.
— Отработаешь, — парировала она, и в её хитрой усмешке прозвучал вызывающий намёк, горячий, как приглашение к запретному танцу.
Мои мысли тут же понеслись в опасном направлении. «Отработаешь» — это про корабль? Или про что-то более личное? Стало неловко и стыдно. Я едва не лишился ещё одной конечности — как будто одной мало! Протез от напряжения налился жаром, напоминая о старых шрамах.
— Акира? Чуешь что-то ещё? — спросил я, пытаясь отогнать дурные мысли.
— Да, хозяин. Их много, — пропищал он, прижимая ушки.Пока я витал в облаках, они с Хон уже успели обсудить главное: под почвой — целая сеть ловушек, словно минное поле. Теперь мы шли, полагаясь на нюх Акиры, огибая невидимые смертельные участки.
Двигались осторожно: пару раз я едва не провалился, и каждый раз Хон оказывалась рядом. Похоже, я обречён вечно быть у неё в долгу… Но я безгранично рад, что очутился здесь с ней, а не с Хейвой. Та наверняка бы носилась по пустоши с криками: «Выходите, я голодна и зла!» — топая ногами и активируя все ловушки разом. Без неё, конечно, тише… но и скучновато.
— Апчхи! — я чихнул внезапно и громко, будто кто-то намеренно вспомнил меня незлым тихим словом.
— Я тебя заразила? — обеспокоенно спросила Хон.
— Нет… И тут жарко… Вот не знаю, с чего бы. Может от тебя? — смущённо отмахнулся я. — Меня больше другое интересует: почему здесь всё ещё светло?
Мы оглянулись. Над нами висел бесплотный туман, похожий на гигантское полотно, раскинутое над пустошью. Хон сразу заметила аномалию: оттенки света слабели вдоль него, создавая чёткий градиент, как в спектре. Источник был где-то впереди, куда мы и держали путь.
Пройдя ещё немного, мы увидели его вдалеке — огненный шар, огромный и пульсирующий, словно сердце умирающей звезды, где каждый всплеск плазмы мог родить новую систему или поглотить целую галактику. Он висел на горизонте, подавляя своими размерами: воздух вокруг дрожал от жара, искажая перспективу, словно мираж в пустыне. Страшно было представить, что ждёт вблизи — взрыв сверхновой? Врата в иной мир? Или просто конец, где все наши пути обратятся в пепел.
— Qulth Vexx Thrak Nexx! — вдруг раздался рядом искажённый, гортанный голос.
Мы замерли. Визуально — ничего: лишь камни, кусты, потрескавшаяся почва. Ни тени, ни движения. Акира мотал головой, его ушки нервно подёргивались, а шерсть встала дыбом. Холодная игла пробежала по моей спине, а Хон инстинктивно сжала мою руку.
«Тут кто-то есть?» — пронеслось у меня в голове, но я не произнёс это вслух, опасаясь привлечь внимание невидимого «нечто».
— А-а-а, так вы гости с Земли? — продолжил голос, и в нём появилась насмешливая нотка, будто незримый собеседник читал наши мысли, как открытую книгу.
— Кхм, невежливо вести беседу дистанционно, — парировала Хон, её голос был спокоен, но взгляд — остёр как бритва.
— И правда, где же мои манеры, — хмыкнул голос, и почва перед нами вздрогнула.
Из-под земли плавно, будто выныривая из воды, поднялось чудовище — гибрид барана и гориллы, увенчанный витыми рогами, что блестели, как отполированный обсидиан. Его чёрная, спутанная шерсть напоминала корни мёртвых деревьев, мускулы перекатывались под кожей, а глаза горели каре-красным, словно химический реактив из пробирки Хон. Оно вышло на поверхность бесшумно, оставив за собой лишь аккуратную воронку. Телепортация? Или способность проходить сквозь материю? Акира, с его нюхом, ничего не учуял. Это пугало больше самой внешности — ощущение, что правила этого мира только что переписали специально против нас.
Мы замерли, изучая друг друга, словно соперники перед дуэлью. Вернее, за меня это делала Хон: её научный взгляд скользил по существу, анализируя структуру, состав, степень угрозы. Акира не рычал, а просто замер, ушки прижаты, но без агрессии. Оба, казалось, ждали диалога: одна неверная фраза — и конец. Но почему оно не атакует первым? Загадка…
— Это ваш котёнок провёл вас через мой огород? — пророкотало существо, кивая на Акиру.
— Огород? — фыркнула Хон. — Позвольте не согласиться. На мой взгляд, это больше походило на поле неразорвавшихся мин. Ваши «огурцы» из разлагающихся рук — не лучший ужин для гостей.
— Оу, не будьте так строги, мисс. Вы даже не попробовали, прежде чем судить, — оно склонило голову, и рога блеснули в тусклом свете. — Меня зовут Бифронс. Граф Бифронс.
— Граф Бифронс, — вежливо, но с безошибочным подтекстом «держи дистанцию», ответила она. — Меня зовут Хон, а это Катта и Акира.
— И что привело вас в мои владения? Где ваш проводник? — Бифронс склонил голову на другой бок, его горящие глаза сузились.
— Нашего проводника зовут Камио, и он...
Едва Хон произнесла это имя, земля содрогнулась с новой, пугающей силой. Из почвы, словно из преисподней, полезли орды мертвецов — разлагающиеся тела с пустыми глазницами, где копошились черви. Не прошло и десяти секунд, как мы оказались в плотном кольце из гнили и костей; их стоны сливались в жуткий хор, отдаваясь эхом в спёртом воздухе.
«Это имя — проклятие», — промелькнуло у меня в голове.
Камио — этот вечно ухмыляющийся клоун в маске — всегда приносил с собой беды, как чёрная дыра, засасывающая удачу. Хон была не виновата, но в её глазах читалась вина. Я крепче сжал её руку, пытаясь передать своё тепло, своё «я здесь».
Голова Бифронса выпрямилась с высокомерием, он снова изучал нас, но давление с его стороны и толпы мертвецов, их немые взгляды и шёпот, становилось невыносимым. Моё терпение лопнуло.
— Хоно! — крикнул я, выбрасывая вперёд руку.
Из моей ладони вырвался сокрушительный поток огня, пожирающий трупы в ослепительном вихре. Тактика была верной, но я не учёл одного — они были уже слишком близко. Костлявые пальцы и острые клыки уже тянулись к нам.
И тут, в отчаянии, моё сознание выдало спасительную идею. Я схватил Хон и Акиру, крепко прижал к себе, сомкнул ноги и... полетел. Вернее, совершил мощный прыжок: чистая энергия вырвалась из ступней, отбросив нас высоко вверх и вперёд. Мозг в критический момент способен на чудеса. И почему бы не выпускать магию из любой точки тела? Этому меня невольно научила Хейва, когда пыталась вбить нам в головы основы контроля над стихиями. Лишь сейчас до меня дошло, как это всё досконально работает.
Мы взмыли в серое небо, как комета, оставляя позади воющую орду и загадочного графа.
— ХЬЯЯЯ!!! — вскрикнула Хон, и в её голосе смешались шок и пьянящий всплеск адреналина.
— П-прости! — выдохнул я, чувствуя, как Акира впивается когтями мне в плечо.
Наше бегство было оглушительным — её крик наверняка выдал бы нас любому, кто слушал в паре тройке километрах. Но трюк сработал лучше, чем я ожидал: взрывной прыжок отбросил нас на добрых сто метров, а высота дала бесценный обзор. Внизу клубился пепел и тлели обугленные останки зомби — несколько десятков сгорело точно. Но я успел разглядеть, как из-под земли выползают новые, беззвучно пополняя ряды. Бифронса нигде не было видно.
«Неужели всё?» — мысль принесла облегчение, как свежий воздух в вакууме.
Едва мы коснулись земли, как она снова попыталась нас поглотить — почва поплыла под ногами, затягивая вглубь. Но Хон среагировала мгновенно: спрыгнула и прижала ладони к земле, изменили саму структуру грунта, создав под нами твёрдую платформу. Следом она обрушила на нас грязевой вал, который мягко, но решительно вытолкнул на поверхность, сформировав вокруг небольшой островок стабильности.
— Неплохо, неплохо, — раздался саркастичный голос Бифронса, выползающего из могилы. — Жечь огненного демона огнём — не самый прозорливый ход.
Я мысленно ударил себя по лбу. Годы, потраченные на видеоигры, ничему меня не научили: демоны и пламя — как вода и масло, они не гасят, а лишь разжигают друг друга. Зомби горят, это да, но Бифронс... В глазах Хон я сейчас, наверное, выглядел полным идиотом, как новичок в лаборатории, по незнанию смешавший несовместимые реагенты. Нужно было срочно исправлять впечатление.
— А я, по крайней мере, рогов не ношу! — выпалил я, указывая на то место, где у него должна была быть голова.
Бифронс замер в недоумении, не уловив подколки, но Хон расхохоталась — искренне, заливисто, сгибаясь пополам, точно прямо как от самой удачной шутки в холле Фисташки. Вот именно! Цель была достигнута: разрядить невыносимое напряжение, напомнить нам самим, что мы — команда, а не просто жертвы обстоятельств. Легенды превозносят демонов как хитрых и могущественных существ, но этот не смог уловить даже простой иронии. Какое разочарование.
Однако ситуация оставалась критической. Запасы моей энергии был на исходе — не больше пяти серьёзных рывков. Нагружать Хон было нельзя: она была измотана бессонными ночами в лаборатории, последствиями инцидента на станции, который едва не убил её, и этой болезнью, настигшей её так некстати. Пока я размышлял, Акира перевоплотился во вторую форму — мускулистую, с устрашающими клыками, словно миниатюрный доисторический хищник. Он рванул вперёд и впился зубами в Бифронса, откусив кусок ребра, — но на месте демона оказался лишь подставной зомби. Самого Бифронса и след простыл. Мы прождали в напряжении пять минут — ничего. Пришлось смириться: он ретировался.
— Вы в порядке? — спросил я, переводя дух.
— Агась! — пропищал Акира, возвращаясь к своей миниатюрной форме; его хвостик нервно подёргивался.
— Да… — кивнула Хон; её глаза блестели от адреналина, но в них читалось и что-то тёплое, обращённое ко мне.
Выводы напрашивались сами собой: Бифронс менялся местами с зомби, словно переставляя фигуры на шахматной доске в игре, где правила менялись по его прихоти, а король вечно прятался за пешками. И он отступил — Акира не чуял его, а нюх котёнка был куда острее моего. Под нами же всё ещё кишели враги. Мы поспешили убраться, направляясь к источнику света — тому огненному шару, что манил нас, как мотыльков к пламени.
Ландшафт постепенно менялся: пустошь сменилась тропой, ведущей к подножию вулкана. Почва под ногами становилась твёрдой, как базальт после извержения — чёрной, гладкой, с трещинами, из которых сочился зной, словно дыхание спящего дракона.
Спустя несколько минут мы заметили, что за нами следят: небольшие чертёнки с вилами мелькали среди скал, то появляясь, то исчезая. Их умылки могли бы сойти за детские шалости, если бы не глаза — полные древней, немой злобы.
«Сколько же тут всякой нечисти», — с тоской подумал я.
Хон решила опробовать новую тактику. Приложив ладонь к базальту, она размягчила его и вытянула из земли несколько острых пиков. Затем, раскрутив их, она обломала основания, придав им дополнительное ускорение. Снаряды со свистом понеслись в цель. Но твари оказались на удивление проворными — они ловко уворачивались, рассеивались и снова собирались, строя нам рожицы.
«Не время для лишних стычек», — молча решили мы, игнорируя их. Сейчас были лишь две цели: найти остальных и выбраться отсюда. Идея с полётом, хоть и сработала, в итоге оказалась отчаянной и безрассудной.
И тут меня осенило: Фисташка должна быть сильно повреждена… Нашим единственным шансом, скорее всего, будет надежда на победу Халакорта. Сомневаюсь, что я смогу починить её в таких условиях. Хотя Камио и намекал, что им это удалось… Но верить демону — больше никогда в жизни.
— Хон, как ты себя чувствуешь? — спросил я, стараясь, чтобы прозвучало невзначай.
— Устала, но лихорадка, кажется, прошла.
— Рад это слышать.
— А я рада, что тебя это волнует, Катта, — она усмехнулась, и в её голосе я уловил лёгкую, тщательно скрываемую ноту отчаяния, но решил пока принять её слова на веру.
Тропа устремлялась вверх, и с каждым шагом становилось жарче. Мини-коммутатор показывал уже тридцать градусов; пот стекал по спине, смешиваясь с пылью и делая кожу липкой, как после изнурительной тренировки.
Оглянувшись, я видел далеко внизу унылую пустошь, напоминающую поверхность мёртвой луны, и то место, откуда мы начали этот опасный путь. Левее темнел лес с призрачными деревьями, похожими на плакучие ивы, чьи ветви свисали до земли, скрывая нечто зловещее. Правее возвышалась крепость — массивная, мрачная, словно забытый форпост древней цивилизации.
— Катта? Как поступим? — спросила Хон, прерывая мои размышления.
Мы были уже на полпути к вершине. Можно было подняться до конца, заглянуть в кратер и оценить обстановку. Если ничего ценного не обнаружим — тогда сразу в крепость. За четырьмя стенами чувствуешь себя увереннее, чем на такой открытой, продуваемой всеми ветрами местности. Чувствуешь себя песчинкой перед лицом чего-то невообразимо огромного.
Так и решили. Спустя двадцать минут мы стояли на самом краю, где воздух дрожал и плавился от жара. Перед нами зиял кратер, бурлящий огненной лавой, — гигантский котёл, словно сооружённый безумной версией Хон, где вместо реактивов кипел расплавленный камень, плюющийся в небо снопами искр. Чуть выше, в самом центре, висел тот самый огненный шар — пульсирующий маяк для потерянных душ, что освещал всё вокруг адским светом. Я подумал, что на другой стороне планеты, наверное, висит такой же, — симметрия ада.
— Может, сделаем пару фоток? Эйриан бы точно оценила, — предложила Хон, и её глаза блеснули тем самым огоньком научного азарта.
— Хон… У нас нет времени на это, — мягко отрезал я. — Мы на неизвестной планете, кишащей монстрами, которые не прочь нас прикончить.
— Бу... Бака! — надулась она, её щёки порозовели, а губы сложились в обиженную гримасу — на удивление очаровательную, словно редкий кристалл, найденный на краю галактики.
Я не устоял. Её обиженное выражение лица действовало на меня сильнее любого гравитационного поля. Сделав несколько снимков на мини-коммутатор — кратер, шар, её силуэт на фоне огненной бездны — Хон просияла, а её смех, чистый и радостный, эхом отразился от скал, врезаясь в оглушающий рёв вулкана.
Осмотревшись, мы заметили подозрительный дым у входа в пещеру на противоположном склоне. Он клубился густыми кольцами, а рядом, зловеще подсвеченная, струилась река лавы, теряющаяся в тумане где-то внизу.
— Х…Х…Хозя…ин! — вдруг пропищал Акира, и его голос дрожал от неподдельного ужаса.
Со спины накатила волна испепеляющего жара — того, что пробирает до костей, словно радиация в открытом космосе. Я обернулся и застыл: Хон стояла неподвижно, её глаза были расширены от шока. Из раскалённой лавы, как из чреватой утробы, поднялась высокая, почти четырёхметровая краснокожая женщина с витыми рогами, которая не знала стыда. Её тело было идеально, будто выковано в божественном горниле, но аура, исходящая от неё, прожигала воздух. Рядом с ней возникла девочка, с фиолетовыми рожками; её руки были цвета застывшей крови, а кожа — красновато-коричневой, будто обожжённая вечным пламенем. Какой бы ни была правда, одно было ясно: они смертельно опасны — притягательные и губительные.
— Ахаха! Эй, давай драться? — крикнула мелкая, её взгляд, полный недетского азарта, был прикован ко мне.
Меня это совсем не радовало. Испепеляющий жар, исходящий от старшей, высасывал все силы, гася любое желание двигаться.
— Мне бы очень хотелось избежать этого, — проговорил я, и мой голос хрипел от обжигающего воздуха, требуя влаги.
— Ты выглядишь сильным, так что всё в порядке, верно? — хихикнула она, начисто проигнорировав мои слова.
Она что, совсем не слышит? Её упрямство напомнило мне Хейву, только в разы хуже: та хоть была покладистой, а её жажда знаний добавляла лояльности в наши непростые отношения.
— Пирория, негоже юной леди, только что принявшей ванну, снова пачкаться, — томным, обволакивающим голосом произнесла старшая. — Твои руки и без того в засохшей крови, которую уже не смыть.
— Инферналия, я же всего лишь хочу поиграться! Ну позволь! Позволь!
— Что ж, будь по-твоему, — тяжело вздохнула Инферналия. — Неугомонное дитя.
— Ха! Спасибо! Обожаю тебя!
— Будто бы моё «нет» когда-либо тебя останавливало.
Они что, совсем не собираются нас слушать?
— Я сказал, мы не хотим др… — Но у меня не хватило времени. Крохотный, но невероятно твёрдый кулак со всей силы врезался мне в грудь.
Они и правда не собирались считаться с нашим мнением. Моё тело, словно пушинка, взмыло в воздух и полетело прочь от кратера вулкана.
— Кхарх! — вырвалось у меня, пока воздух со свистом вырывался из лёгких.
Я удивился, что всё ещё в сознании. Сердце бешено колотилось, но тело, на удивление, освободилось от сковывающего жара. Ветер падения обжигал лицо, и в этот миг мне вспомнилась Казе. Сконцентрировавшись, я перевернулся в воздухе — грудь пронзила острая боль, дышать стало невыносимо трудно. Энергия — мне нужна энергия в руках. Это мой единственный шанс.
— Казе! — выкрикнул я, превозмогая боль.
Мне пришлось создать непрерывный поток воздуха, чтобы погасить неумолимую силу притяжения и смягчить падение. Это сработало. Я приземлился на почву, откатился по инерции и замер, пытаясь оценить ущерб. Пробежавшись ладонью по груди, я с облегчением понял, что обошлось без переломов. Видимо, моё тело стало крепче после всех перенесённых ударов. Или же её сила была особенной — отправлять жертвы в далёкий полёт, не нанося критических повреждений. Мне бы хотелось подумать о Хон и Акире, но сейчас я и сам был далёк от идеального состояния. Но идти было нужно. Стиснув зубы, я поднялся на ноги.
— Стуки-стуки, я нашла, не спрятаться тебе от меня, — раздался певчий, насмешливый голос, и дрожь пронзила меня: этот маленький бес смотрел на меня, как хищник на добычу.
Никогда не думал, что дети могут быть так опасны — предрассудки с Земли. Космос — дикая природа, безжалостно отсеивающая слабых.
— Что с Хон и Акирой? — рявкнул я, пытаясь скрыть панику.
— Не знаю, ха-ха, а что, это твоя подружка? Думаю, Инферналия с ними поиграет.
— Если тронете хоть одного дорогого мне человека, я от вас живого места не оставлю!! Весь ад к чертям перебью, ты услышала меня?! — выкрикнул я, и боль от собственного крика резанула в груди, но я выдержу.
Если проиграю — позор мне, моему роду и капитану. Я должен уберечь их. Эта девочка сильна, но не представляет, с кем связалась — даже если мои грехи лишь ночные. Неважно!
— Дядь, ты бы себя хоть защитить сумел, — хихикнула она.
И вновь эта нечеловеческая скорость… Хотя о чём я, она же демон. Всё мелькало кадрами: вот её рука с стальной хваткой схватила мою, нога вдавила в спину с силой гидравлического пресса, и вот я уже прочертил борозду своим телом по раскалённому грунту от её пинка. Всё моё тело превращалось в живую карту ран: ушибы, ссадины, кровоподтёки. По крайней мере, грудь ныла уже меньше.
Пирория приближалась лёгкими, почти танцующими шагами — пародия на милое дитя, но взгляд выдавал в ней монстра, уничтожившего тысячи. И этот взгляд вдруг резко переменился.
— Почему ты так слаб? Как скучно, — произнесла она с разочарованием, которое я видел на многих лицах ещё до своего полёта к звёздам.
Да, это выражение — утраченная надежда. Мне всегда было одиноко, но сейчас у меня есть те, кто подарил мне ощущение нужности. У меня есть, что защищать: смех друзей, улыбка любимой, тёплый комок счастья, который так приятно обнимать ночью. И сейчас я должен стать наравне с капитаном. Если Хейва становится сильнее ради нас, то и я отвечу тем же.
— Да, я слаб. Назови меня мусором, дураком, который не может себя защитить. Но я стал человеком, который не отступит. Беги к своей горячей мамочке и проси помощи, пока я не пришёл и не наказал её тоже.
«Горячей» — чёрт, не то имел в виду, не пошлый подтекст! Но слова предательски вырвались. Рядом с Инферналией одежда не плавилась, но мои мужские инстинкты воспламенились, как цепная реакция — гремучая смесь адреналина и чего-то первобытного, что жгло вены. Не время для этого, Катта, полудурок, сфокусируйся!
— Какой же ты испорченный мусор, — фыркнула она, её фиолетовые рожки блеснули в адском свете.
— Мусор не может быть испорченным, — парировал я, усмехаясь сквозь боль. — Он уже включает это в свою сущность.
— Просто умри, — холодно отрезала она, и её взгляд стал пустым, как у мёртвой рыбы, полным безразличного осуждения.
Она вытянула свою ало-чёрную руку, и воздух взорвался: пламя, вырвавшееся из её ладони, не шло ни в какое сравнение с моей жалкой подделкой «Хоно». Дистанция дала мне шанс: я прыгнул в сторону. Земля на том месте, где я стоял, вздыбилась и треснула, а волна жара опалила кожу, оставив на одежде пятна гари и запах палёной ткани.
— Как таракан, всё не хочешь умирать, — без эмоций прошептала она.
— Я бы сравнил себя с муравьём, который трудится ради общего блага, — ответил я, с трудом поднимаясь; мышцы ныли, но где-то в глубине забилось второе дыхание. — Ради команды, что делает меня сильнее.
— Тогда мне стоит тебя раздавить, — её глаза сузились от ярости.
— Забавно слышать от девочки, которая ниже меня почти в два раза, — подколол я, зная, что это заденет её так же, как Хейву в пылу спора.
— Просто умри.
Она исчезла — и появилась прямо подо мной, её кулак рванулся вверх, словно ракета на взлёте. Но моя коленка среагировала сама — третий раз уже не дурак, инстинкты, отточенные в боях с Румиром, сработали на автопилоте. Удар пришёлся ей в плечо, она отшатнулась по инерции, но... чёрт, БОЛЬНО!! Как будто врезался в бетонную стену, нет — в цельнометаллический астероид. Из чего она сделана? Это не плоть, а сплав, выкованный в самых недрах ада.
— Ха-ха-ха, а это уже другое дело! Повесели меня! — её глаза загорелись маниакальным огнём, от которого кровь стыла в жилах.
— Хита! — выкрикнул я, и золотистый щит, чешуйчатый, словно драконья броня, обвил моё тело.
Невообразимо быстрый удар Пирории обрушился на защиту. Такая сила спокойно могла бы разорвать меня на фарш. Без щита мне бы пришёл конец. Броня с треском рассыпалась, но ударная волна отбросила и её саму.
— Да! Да! Не сломайся раньше времени! — визжала она, подпрыгивая от возбуждения. — Уже не помню, когда последний раз кто-то продержался со мной в настоящей битве так долго!
— Хита! — повторил я. Новый щит материализовался, но прожил меньше секунды, разлетевшись на осколки.
Это уже было седьмое применение. Осталась одна попытка… Слишком много ушло на мягкие посадки. Нужно срочно что-то придумать: усыпить? Замедлить? Подчинить? Но против этого монстра...
Она рванула снова, её кулак прочертил в воздухе раскалённый след.
— Вана! — крикнул я в отчаянии.
Фиолетовое свечение расползлось по округе, замедляя всё в радиусе десятков метров. Она замерла на миг, с любопытством разглядывая магический круг. Её движения почти не замедлились.
— Вау! Это призыв! — воскликнула она, радуясь, как ребёнок новогоднему подарку. Она запрыгала на месте, совершенно свободно бегая по кругу, и её болтливость вырвалась наружу, словно пар из котла. — А ты знал, что мой любимый цвет — фиолетовый? А ещё я обожаю играть с Левиафаном!
В земных религиях этим именем называли чудовищного змея, пожирающего миры, или могучего демона. Неважно. И самое пугающее: эта малявка не врёт. Её глаза светились искренней радостью. Не стоит наживать себе врага ещё сильнее.
— И кого же этот круг призывает? — спросила она, кружась вокруг; эффект способности делал её движения чуть более плавными, но не менее опасными. Если обычного человека он замедлял до скорости черепахи, то на неё действовал, как на обычного человека.
— Видимо, мою смерть, — ответил я с показным равнодушием, будто смирившись с судьбой.
У меня не осталось ни энергии на способности, ни шансов на победу против этого монстра. О чём мы думали, врываясь сюда? Этот чёртов Камио надоумил нас. Надо было послушать Эйриан, переубедить нашего упрямого капитана.
Если я единственный тут умру, то буду являться им в кошмарах, как призрак. Если они, конечно, выживут. Сделав несколько глубоких вдохов и почувствовав, как раны затягиваются — адреналин ли это, или планета играет с нами? — я приготовился к последнему бою, возможно, в жизни. Тело стало легче. Без боя я не сдамся. Просто продержитесь, Акира… Хон. Я уже иду.