~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Запись из дневника Эйриан: №482
Не могу сказать однозначно, но цепь, что опутала нас обоих, была крепче любой клятвы. Всё казалось раньше легко, но с каждым поворотом за угол, всё это разрасталось в сложную цепь событий, вынуждая пройти болезненный путь. Уже не знаю, справлюсь ли я и чего он хотел добиться, но сомнение снова стали грызть. Просто получая один ответ, взаимен появляются два вопроса. Мне кажется, что я никогда не доберусь до истины. Камио… Ты доверил всё явно не той…
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Сознание вернулось ударом — ледяная пощёчина воды по лицу. Лёгкие горели, выжигая изнутри остатки воздуха, но река не давала вдохнуть — лишь несла вперёд с тупой, неумолимой силой. Я молотила руками по воде, ноги дёргались в беспорядочном, паническом танце.
Проклятое неумение плавать! Сколько раз я клялась научиться, прячась в уюте душевых, где вода была послушной и тихой. Теперь это воспоминание стало кошмаром, а река — холодной, скользкой змеёй, что затягивала в глотку пучины.
Я захлебнулась. Солёная горечь с привкусом металла — паники — заполнила рот. Но течение внезапно вытолкнуло меня на гребень, и я, отчаянно закашлявшись, глотнула воздух. Он показался слаще любого десерта.
— Пфу!.. Ха-а-а!
Передышки не вышло. Река, словно живой хищник, вновь набросилась, швырнув обратно в свою кипящую пасть, снова заставляя барахтаться, как утопающий котёнок в луже.
Если выживу, Камио заплатит за это сполна. Этот паршивый демон... Для него чья-то жизнь — лишь пылинка в пустыне, которую можно смести одним дуновением. Но я — Эйриан, и у меня есть ради чего сейчас выбраться. Эти проклятые приключения сделали меня сильнее.
Я боролась. Цикл за циклом — всплыть, глотнуть, захлебнуться, отчаянно бить по воде. Но реально взяла своё: силы таяли, мышцы одеревенели от усталости, и я начала тонуть. Медленно, неизбежно, как лист, падающий в осеннюю реку.
Сознание поплыло, и жизнь промелькнула перед глазами не яркими вспышками, а тихими, тёплыми моментами: смех Хейвы над её собственными неудачами, спокойный взгляд Катты за ремонтом двигателя, Хон, склонившаяся над своими расчётами, как над иной вселенной. Фиби, Кирейна, Дарьяна, Равал, Илдан, Кил… Мама с отцом, брат и сестра, Милеса… Все, кто успел оставить свой след в моём жалком существовании. Беззаботное время на Земле. Эти месяцы на Фисташке — они были моим настоящим домом, крошечным оазисом в космосе, где я чувствовала себя не наблюдателем, а частью чего-то большего. Если это конец, то пусть он будет с этими воспоминаниями, с теплом, которое никто не отнимет.
— Ха? ХЬЯ!
Внезапно объятия воды разомкнулись. Я вылетела в пустоту, и мир перевернулся с ног на голову. Река осталась где-то наверху, оглушительно ревя, а я падала вниз, в зияющую пропасть, где ветер свистел в ушах насмешливой песней. Водопад? Конечно, почему бы и нет — космос любит добавлять драмы.
Земля — вернее, то, что ей служило в этом аду, — неслась навстречу с пугающей скоростью. Мысль превратиться в лепёшку на камнях подняла внутри тошнотворную волну. Но боги... Какие же виды! Вокруг простирался мрачный пейзаж, будто сошедший с полотна безумного бога: скалы-исполины, покрытые язвами лишайников и мха, внизу извивалась тусклая серебристая лента реки, а небо было затянуто плотной, удушающей мглой, что поглощала свет и надежду. Если это и есть последняя минута, то она, по крайней мере, прекрасна в своём мрачном великолепии — настоящая симфония погибели, где каждый оттенок шепчет о вечном забвении.
Я закрыла глаза, отбросив панику, и сосредоточилась, ощущая, как глубоко внутри пульсирует крохотная искра энергии — последний оплот воли.
— Казе!
Поток ветра вырвался из ладоней — слабый, неуверенный, но яростный, как мой собственный дух. Он не смог остановить падение, лишь беспомощно рассеялся в воздухе, словно дым от угасшего костра. Бесполезно. Снова.
— Тебе помочь?
Голос прозвучал так близко, что я вздрогнула. Резко повернув голову, я увидела Камио. Он парил в воздухе, словно гравитация была для него дурной шуткой, сидя по-турецки в своем жалком человеческом облике. За его маской скрывалась наглая ухмылка — я чувствовала это кожей. Забавно? Возможно. Но сейчас это смахивало на чистейшее издевательство — демон, наблюдающий за моей агонией, как за представлением в придорожном балагане.
— Помощь от тебя? Лучше сдохну! — выплюнула я, отводя взгляд.
Мой плевок бесследно растворился в рёве ветра, а земля неумолимо приближалась, и каждая секунда отбивала в висках дробь похоронного марша. Но тут во мне что-то надломилось: гордость, сожжённая дотла леденящим страхом. Я посмотрела на него глазами Фиби — щенячьими, полными мольбы и беззащитности.
— П-помоги... а?
— Что-то желание резко пропало.
— Ты издеваешься?!
— Вовсе нет. Просто наблюдаю за выражением твоего лица. Довольно беззаботное, если учесть, что тебя через десять секунд размажет по этим камням.
— Пха! Хочешь сломать мой дух? Так знай, я ненавижу таких, как ты! Чтоб ты сгинул в самых тяжких муках!
Он лишь разлёгся в воздухе поудобнее, игнорируя мои слова, как ветер игнорирует шепот пыли. Я попыталась дотянуться до него, царапая воздух, как птенец в первом падении — жалко, беспомощно, но с последней искрой отчаянной надежды. Впрочем, даже птенец справился бы куда лучше.
— Казе!
Ветер снова вырвался — жалкая пародия на порыв. Но Камио не отпрянул. Напротив, он плавно приблизился, словно хищник, утомлённый игрой с добычей. Мелькнула мысль: наконец-то. Но его рука, коснувшись меня, не стала спасительным якорем. Это был толчок, короткий и мощный, швырнувший меня вниз с удвоенной скоростью.
— Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ!
И вдруг — тишина. Резкая, оглушительная остановка. Я зависла в воздухе, в каких-то жалких десятках метров от остроконечных камней. Но это была не его работа — нет, его прикосновение было ледяным и губительным. Это была маленькая, пушистая лапка, тёплая и надёжная, как объятия самого верного друга.
— Рика!
Я повернулась и узнала её — мою верную фурмилду. Её глаза светились заботой, как две маленькие, но неугасающие звёзды в кромешной тьме. Вот на кого можно положиться по-настоящему. Больше никакого нытья, никакой беспомощности — с ней я чувствую себя сильнее, как будто ветер внутри меня обрёл крылья. И вообще, всегда можно положиться на других. На всех, кроме Камио. Я так и запишу в дневнике: «Никогда не доверяй демонам в масках». Попрошу Хейву выкинуть этого бездомного подальше в космос, оставить гнить на какой-нибудь богом забытой планете, где он сможет издеваться разве что над собственным отражением.
Пока этот вихрь мыслей проносился в голове, Рика мягко опустила меня на землю. Стопы коснулись почвы — твёрдой, незыблемой, настоящей. Это было не передать: после свободного падения каждый шаг ощущался как величайший дар, каждый глоток воздуха — как личная победа. Если бы люди по-настоящему ценили землю под ногами, они бы с колыбели лелеяли наш хрупкий дом — и Землю, и Крейтос, и все те миры, что висят в космосе, словно жемчужины на тончайшей нити.
Столько всего на нас обрушилось... На всё человечество. Этот груз давит, невидимый и тяжкий, грозя сломать и душу, и тело. Камио намекал, что я должна стать для людей опорой. Но сейчас во мне не осталось для него ни капли уважения. Как метко сказала бы Хейва, он — мусор. И если это его рук дело, если это он погубил Крейтос, как уверяла Фиби, то мы не оставим от него и камня на камне. Я натравлю на него Катту и Хейву. Пусть знает: мы — команда, и наша связь для его тёмных замыслов — что скала для ветра.
— И куда пойдём? — спросил он.
— От тебя подальше, Каллмио, — исковеркала я его имя, вплетая в голос каплю яда, как учила Хейва в те вечера, когда мы оттачивали острословие на бортовом компьютере. Пусть почувствует укол — не смертельный, но унизительно точный. Чтобы помнил: я не марионетка в его руках.
Я решила идти, не зная куда. Этот мир был лабиринтом, где каждая тропа могла привести к друзьям или к новой пропасти. Надо было собраться, повысить шансы на выживание в этом адском уголке космоса.
Когда-то я мечтала о путешествиях как о веселье: попробовать диковинную еду, что тает на языке, как снежинка; накупить безделушек; кататься на аттракционах, где ветер в волосах смешивается со смехом; увидеть пушистых зверьков и исполинских существ, что будоражат кровь; замирать на закатах, окрашенных в цвета, которых нет на палитре Земли.
А сейчас что? Признаю, готический стиль этой планеты мог бы понравиться кому-то — любителю хорроров и руин, где каждый камень рассказывает истории о забытых эпохах. Но явно не мне — я предпочитаю свет, уют Фисташки, где каждый уголок пропитан смехом и теплом. Вряд ли здесь найдутся съедобные деликатесы — разве что пыль да пепел. Или бутик — лишь обветшалые тряпки. Аттракционов же мне хватило с лихвой — тот водопад стал последней каплей в чаше моего отчаяния. Научусь плавать. Обязательно. Если, конечно, выживу...
Я просто пошла по дороге, не задумываясь, позволяя ногам вести меня. Но оглянувшись, заметила, что по бокам стоят могилы — ряды надгробий, как молчаливые стражи, покрытые мхом и трещинами, словно шрамы на коже планеты. Смерть преследовала меня по пятам, без шуток — она витала в воздухе, как густой туман, что скрывает горизонт, напоминая о хрупкости всего живого. Стало уже не смешно...
Хоть я и решила уйти от этого дерьмового демона подальше, но он шёл за мной, сохраняя молчание, как тень, что не отстаёт даже в полдень. Благо рядом со мной была Рика — моя пушистая опора, с глазами, полными той же настороженности, что и у меня. Благо существо, которое брело за нами, не могло читать мыслей, и мы с Рикой могли спокойно секретничать — мысленно, как старые подруги, делясь страхами и планами в тишине.
Её, также как и меня, вся эта ситуация напрягала — воздух был пропитан подозрением, как дымом от потухшего костра, а доверие к Камио отсутствовало вовсе. Я дала шанс, но он его попусту разбил на осколки.
Были моменты, когда он помогал нам, но сейчас он показал свою истинную личину, и по правде хочет нас угробить, как сорняки в саду. Рика могла бы посоперничать с ним, но убийство ничем не поможет сейчас, а может и усугубит эту ситуацию — разожжёт новый пожар в и без того тлеющем мире. Пока я размышляла, обернулась, услышав гавканье.
Вокруг Камио бегало чёрное нечто, похожее на собаку — тварь с ошейником, утыканным острыми кольями, как корона из шипов. Оно пробежало три круга, виляя хвостом, как будто играло в какую-то зловещую игру, пока Камио не ударил его — резко, безжалостно.
— Живодёр! — вырвалось у меня. — Фу! Позор таким! Позор!
Рика тут же кивнула, её взгляд был красноречивее любых слов.
Взгляд Камио впился в меня, холодный и пронизывающий, вызвав ледяную дрожь. Но он не сдвинулся с места, застыв, словно тайный поклонник, боящийся приблизиться к своему идеалу. Рика потянула меня за собой, её лапка была тёплой и надёжной, уводя от дурного предчувствия, что витало в воздухе.
Мы так шли уже не первый час, забредя к каким-то гейзерам — фонтанам пара и воды, что вырывались из земли, характерные для вулканов, но самого его не было видно, только дымка, что скрывала горизонт. Повернув голову влево, заметила дым вдалеке — тонкую струйку, как сигнал беды, поднимающийся к небу. Заметить это с моим неидеальным зрением было ещё тем достижением — словно космос решил подмигнуть, шепнув: «Там твои».
Я просто надеялась, что нас разбросало недалеко и все догадаются идти к устью реки — место, где вода встречается с землёй, самое логичное.
Пройдя поле гейзеров, мы вышли к деревне... Вернее, к тому, что от неё осталось. Когда-то это было уютное гнёздышко, полное жизни. Теперь — лишь руины, скелет забытого мира. Обгорелые стены торчали, как почерневшие кости; шаткий забор рухнул от моего нечаянного касания, рассыпавшись прахом; мёртвая трава кричала о том, что жизнь отсюда ушла.
Даже не знаю, жили ли тут кто-то — люди или существа, похожие на нас, — но сейчас тут пустота. Не удивлюсь, если эта планета была когда-то живой, как Крейтос раньше — с его песками и секретами, — но эта нечисть погубила и её, создав свой ад в космосе, где каждый камень — напоминание о потерянном.
Повсюду валялись житейские вещи: посуда, потрёпанная временем, будто страницы старого дневника; детские игрушки, покрытые пылью, как забытые мечты. Я замерла, подняв плюшевого зайца — потрёпанного, с одним глазом на нитке, но всё ещё мягкого, как память о тепле.
Я не люблю детей. Они шумные и до жути неадекватные, хоть я и не виню их — таков уж возраст. Но, сжимая в руке чью-то забытую игрушку, я почувствовала, как волна печали смывает всю мою гордость. Я не хочу, чтобы хоть один ребёнок познал боль, голод и вой — те невзгоды, что оставляют шрамы на душе.
Моя семья оберегала меня от любого негатива. В моём детском сознании всё было завуалировано дымкой добрых сказок: я верила, что собаку отпустили в лес на свободу, а папа не ушёл от нас, а «строит звёзды». Мама говорила — я кивала, не зная, что звёзды, бывает, гаснут.
— Ха. Вот я дура, правда?
Рика велела мне быть менее наивной и не верить никому, кроме неё. Мы знакомы не так давно, но она успела привязаться ко мне с упорством плюща, обвивающего дерево. Других рядом со мной она не терпит — точная копия Хейвы в её былые времена, правда, у той это распространялось лишь на мальчиков с их «идиотскими» выходками.
Я смертельно устала, и мне нужно было отдохнуть. Решила зайти в единственный уцелевший дом — он стоял среди руин, как оазис в пустыне. Тихий смешок Камио насторожил меня. Хотя какое, в сущности, дело? Пока со мной Рика, я в безопасности.
Взойдя на крыльцо, я увидела, как дверь с медленным, протяжным скрипом отворилась сама, словно приглашая войти. Приглашение было зловещим, от него по спине побежали мурашки. В прихожей стояла пустота: две двери и лестница наверх, уходящая во тьму. Не скажешь, что прежние жители были богачами — стены голы, как страницы неисписанного дневника. Или как стены нашей прихожей, которые я когда-то разрисовывала звёздами. Правда, после ухода отца весь смысл этого занятия был похоронен вместе с моим искренним трудом.
За дверями тянулись пустые коридоры, будто воры до последней пылинки очистили помещение, обнажив бездну, не имеющую конца. Наверху я заметила диванчик — мягкий, манящий, словно сыр в мышеловке, поджидающий свою жертву.
Рика отговорила меня; её мысленный шёпот был полон тревоги, да и мои инстинкты подсказывали неладное. Решено было уйти — развернуться и бежать, пока не поздно. Едва я ступила за порог, дверь с оглушительным грохотом захлопнулась, и тишину разорвал первобытный, голодный рёв.
— Грхааарррааа!!
Дом содрогнулся, швыряя меня из стороны в сторону, а пол под ногами... Стоп, пол? Нет, не пол — что-то хрустело и скрипело. И вдруг что-то мокрое и скользкое, словно щупальце из кошмара, схватило меня за лодыжку и рвануло на второй этаж — в поджидавшую там неизвестность.
Меня бы и утащило в темноту, если бы не Рика. Она подоспела вовремя, мгновенно заморозила схватившее меня нечто, превратив его в хрупкий лёд, и разломала его, как сухую ветку.
Я рухнула на пол, ушибаясь, но живая. А тот самый диван, что так манил меня, оказался пастью — огромной, зубастой, из которой теперь торчал замороженный язык, словно насмешка над моей доверчивостью. Что-то снова издало звук — на этот раз жалобный, но оттого не менее угрожающий.
— Тебе помощь нужна?
Камио смотрел на меня в распахнутое окно окно, его силуэт в проёме был похож на тень демона, предлагающего невыгодную сделку. Но теперь, наученная горьким опытом — после водопада, после всего, — я приняла предложение. Мечник одним движением рассек дом пополам; клинок сверкнул, и строение рухнуло с предсмертным стоном и грохотом. К счастью, Рика успела подхватить меня своими лапками и вынести из-под завалов.
— Теперь ты у меня в долгу.
— Хотела бы послать тебя, но... спасибо.
Благодарности я к нему не чувствовала, но я устала бегать от него не зная куда, не зная зачем. Если бы Рика умела телепортироваться с человеком или использовать телекинез на нём, то помощи у такого, как он, никогда не попросила бы — предпочла лучше умереть в свободе. Нужно придумать, как использовать его самого, а не быть у него на побегушках — перевернуть игру, сделать его пешкой в моей стратегии.
— В долгу! — напомнил он.
— Да-да, допустим. А почему ты меня преследовал? Думала, у тебя дела поважнее.
— За тобой наблюдать было забавно, конечно. И как удивительно, что нам по пути! — он наигранно усмехнулся.
— Ты что, во меня клоуна нашёл?
— Нет, что ты. Просто ваше человеческое поведение — довольно сладкое зрелище для глаз демона.
Интересно, а все ли демоны такие, как он? Надеюсь, что он — самый большой мерзавец во вселенной. Всё же стоит понимать, что он видит будущее и если хотел угробить нас, то давно сделал бы это, одним взмахом. Он похож на отца, который наблюдает за старанием ребёнка сделать первые шаги — подгоняя к нужной цели, отдаляясь, чтобы увеличить результат роста, но в случае опасности сразу примчится помогать, как Рика подхватила меня у водопада. Только вот его «помощь» всегда с привкусом яда — сладким, но опасным, словно плод Эдема.
Нужно было покончить с этим раз и навсегда… Мысль о такой развязке приходила мне и раньше, но на решающий шаг не хватало духа. Я схватила острый кол — обломок старого забора, покрытый шершавым мхом, — приставила к горлу и с силой рванула на себя, чувствуя, как адреналин жжёт кровь.
— Пока я рядом, твои попытки тщетны, — его пальцы сжали моё запястье, останавливая занесённую руку в сантиметре от рокового удара.
— Ты читаешь мысли? — сделала я наивное лицо.
— Увы, нет. Я вижу лишь картинки грядущего, а не слова или мысли.
— Тогда я победила.
Выходит, он не даст никому из нас умереть. От этой мысли на душе потеплело, а страх отступил. Не знаю, в какую именно паутину судеб он нас вплетает — сплетённую из видений и тайн, — но один вывод я сделала: остальные в безопасности. Хоть какой-то ответ. Крошечный осколок в мозаике, что складывается у меня в голове, страница за страницей. Но что же нам делать теперь? Куда идти?
Правая рука снова заискрилась голубым свечением — мягким, как лунный свет на Земле, — и повела нас дальше через деревню, где дома стояли словно призраки былой жизни. Хоть этот свет и завёл нас в ад, мы всё же живы — да и благодаря ему я встретила Рику, которой теперь обязана больше, чем какому-то Камио.
Пока мы шли, ведомые этой мерцающей нитью — словно невидимой рукой судьбы, — я пыталась выудить у него информацию, как Хейва выуживает секреты из бортового компьютера, капля за каплей.
Оказалось, чудовище, что пряталось в доме, было аномалией — искажённым созданием с планеты Визерс, будто трофей из иного мира, пропитанный злобой и голодом.
Так это же то самое место, которое искал Катта! Неужели мы все приближаемся к своим мечтам? Меня окрылила эта мысль, словно птицу, что пикирует вниз, чтобы с новой силой ощутить восторг полёта. Это нельзя забыть. Я должна дать ему улику, которая приведёт к цели.
И подобной нечисти тут полно, а ниже — в глубинах — её и вовсе кишмя кишит. Здесь же, наверху, они слабы и питаются лишь скорбью. Камио объяснил, что каждый круг — показатель силы его обитателей, словно слои луковицы: чем глубже, тем чудовищнее ужас. Тяжесть греха определяет мощь души — грубо говоря, убийца десятков будет куда опаснее и окажется на седьмом кругу, где пламя жжёт не тело, а самую душу.
А мы сейчас на первом кругу — в преддверии в истинный ад, где воздух пропитан густой печалью. Здесь томятся слабые души, которые за жизнь не сделали ничего выдающегося. Не принятые ни раем, с его светом и покоем, ни чистилищем. Они являются головной болью для ада, ведь он их тоже не может взять к себе — слишком пресные, как синтетическая еда на Фисташке до того, как Катта взялся за кухню.
Потому для них и создали это хранилище — туман, что покрывает всю планету. Мёртвые здесь не страдают, а лишь грустят, пытаясь затянуть в своё горе кого-то ещё. Мы едва не угодили в то озеро слёз, где каждый всплеск — эхо чьего-то отчаяния.
К моему удивлению, Камио сегодня оказался на редкость болтливым. Его поведение изменилось, будто он торопится сделать всё, что раньше себе запрещал. Прямо как я недавно.
Он добавил, что по реке, которая была создана из слёз скорбящих, без отдыха плавает Харон, перевозя души к стражу второго круга, который вершит судьбу и решает, какую кару понесёт мёртвый — точь-в-точь как судья на турнире.
— Как-то это всё печально, — прошептала я, чувствуя, как ком в горле растёт.
— Не бойся, я самолично провожу тебя на седьмой круг, после этой твоей глупой выходки.
— Неужели одна попытка уже что-то решает?! — в груди кольнуло.
— Не-е-ет. Я пошутил. — усмехнулся он.
— А за убийство демона меня отправят туда? — прорычала я.
— За моё убийство тебя скорее наградят. Только вот тебе, ягнёнок, ещё расти да расти, чтобы пободаться со мной, — он прошептал это, погладив меня по макушке.
Из-под его маски послышались смешки. Они почему-то уже не раздражали, хотя и симпатии к нему не прибавили.
Мы уже миновали деревню и небольшой лесок, выйдя к озеру, гладкому, как зеркало. Усталость и голод дали о себе знать, вынудив устроить привал.
Фиби, томящаяся до этой минуты в кольце, тоже была не в себе: она заскулила, прижав уши, будто воздух здесь был пропитан чужим страхом, проникающим под кожу. Она оглядывалась, и в её глазах читалась та же настороженность, что и у Рики.
Я погладила её по голове, чувствуя, как её тепло прогоняет внутренний холод, и подумала: сколько ещё тайн скрывает эта планета? И сколько из них сломает нас, прежде чем мы найдём дорогу домой?
— Что с тобой? — спросила я.
— М-мне страшно, — пролаяла она.
Ещё несколько ласковых движений рукой помогли унять дрожь.
— Фиби, — начал Камио, — существо божественное, и странно было бы, если бы ей здесь было комфортно. Рождённая из света, она создана противостоять тьме, но пока ещё слишком юна для своей роли. Боги — идиоты, если решили, что именно эта реликвия остановит меня.
— Можешь рассказать, что тогда случилось на Крейтосе?
— Сначала тебя нужно накормить, — выдохнул он.
Забота с его стороны смотрелась неправдоподобно — будто я бездомный котёнок, который за рыбку будет мурлыкать и ластиться. Я ему не Хейва, готовая за вкусный ужин продать и невинность. Конечно, я преувеличиваю, но мы в компании часто шутили, что она за еду замуж выйдет, и у них появятся маленькие «Едетки». Она кричала, что мы идиоты, но все знали — это шутки от большой любви. Были же времена, когда мы могли вот так, беззаботно дурачиться… А теперь моя сытость зависит от непонятно кого. Верните мне спокойную, тихую жизнь… Я осознала все свои грехи. Или верните мне время, когда не было этих взрослых проблем.
Я сжалась в комочек, обхватив колени, и незаметно для себя провалилась в сон.
Пробудило меня тепло, мягко окутывающее тело, словно объятия из далёкого детства, когда мама рассказывала сказки. Я была укрыта чёрной мантией Камио — лёгкой, но удивительно согревающей. Рядом лежала его маска. А прямо передо мной потрескивал костёр, и пламя, танцуя, отбрасывало наши пляшущие тени.
Все вопросы разом испарились, едва я почуяла запах еды. Подле руки стояла миска с парящим ягодным супом — ароматным, с приятной кислинкой. Рядом, воткнутые в землю у костра, дымились самодельные шампуры с рыбой — она зарумянилась до хрустящей корочки, будто он умел утолять голод одним лишь видом. Не хотелось добавлять ему баллы лояльности, но это тронуло — словно демон на миг решил прикинуться человеком, напомнить, что под маской может скрываться что-то человечное.
— Сколько я проспала?
— Около трёх часов.
Целых три часа… Надеюсь, с остальными не приключилось ничего похожего на мои злоключения. Но куда интереснее было другое: мы никогда не видели Камио без его мантии. Мускулы играли под облегающим чёрным жакетом, будто тому и впрямь было тесно. Заглядываться не стану. Разве что краешком глаза…
За едой разговор зашёл о Крейтосе. Анубис, второй страж этажа, судящий людей — бог с головой шакала, чьи весы взвешивали души, — вознамерился нарушить договор трёх сил и втайне от демонов поживиться человеческими душами. Сторонник старых порядков, он жаждал восстать против богов. Каждая поглощённая душа делала его сильнее — с парой-другой это не критично, но миллионы душ разгораются пожаром раздора.
— Но остаётся два вопроса. Почему в рассказах Фиби главным злодеем выступаешь ты? И как такое ТЫ, всезнайка, допустил?
Он усмехнулся. Если бы этого не случилось, мир не пошёл бы нужной тропой — будто река, что меняет русло, чтобы достичь океана. Я не встретила бы Фиби, а сама встреча с крейтанианцами могла повернуть реальность иначе.
Раньше я не задумывалась, но ведь помимо людей существуют и другие разумные расы, от которых мы прятались в своих мифах. Демоны, боги — они всегда были на слуху, просто недоказуемы, оттого, наверное, и не казались чем-то новым. Они всегда были частью нашей истории — как нити в ткани, сплетающие прошлое с настоящим, — незримые, но неотвратимые, как дыхание. А теперь выходит, что другая разумная жизнь, которую мы искали в звёздах, была всегда рядом. Мир после таких открытий уже не будет прежним. Он уже не был…
Камио уже рассказывал, что Фиби — реликвия, посланница богов, чья задача была защитить народ. Но она опоздала, застав лишь руины, погребённые под песком. Мёртвые граждане, кровь повсюду. Алые реки стекали по обломкам к единственному, кто стоял в эпицентре хаоса. К Камио.
Теперь слова Фиби обрели новый смысл. Всё было просто ею не так понято — как ребёнок, пугающийся теней в темноте. Мой собеседник признал: в битве с Анубисом гибли и простые люди, но поделать он с этим уже ничего не мог.
— Когда сталкиваются такие силы, как мы с ним, уцелеть почти никому не суждено. А из двоих выживает сильнейший. Таков закон демонов испокон веков. Не мною писанный, но именно мои руки пытаются его изменить.
— Не мне судить того, кто прожил больше. Я уже перестала делить на добро и зло. Ничего не понимаю. Запуталась.
— Распутать этот клубок непросто, но я делаю это шаг за шагом, как и ты. И пока не сошёл с ума. Почему бы тебе не последовать моему примеру, Эйриан?
— Как-то не планировала заниматься геноцидом целых планет, — я усмехнулась собственному подколу. — Мне ближе гуманные методы.
— К сожалению, у меня с рождения не было выбора. А чтобы сдержать обещание, я должен идти до конца.
— Ради кого всё это? Не верю, что в тебе внезапно проснулась совесть, птенчик.
— Ха-ха! Что ж… — Он поднял руку и указал на меня. — Ради тебя.
— Не смешно.
Он лишь пожал плечами, присаживаясь поиграть с Фиби. Какой бы ни была истинная причина, она не снимала с него вины за смерти людей, но хотя бы один вопрос был закрыт — будто страница дневника, наконец заполненная. Быть может, это наивно, но я пока решаю поверить его словам. Они — как семена в почве: могут прорасти доверием или сорняками сомнений. И сколько уже я поменяла мнения за последние дни?
— Скажи… Если бы мы не пошли этой дорогой, астероида могло и не быть?
— Да. Земля бы процветала.
От этого знания стало горько, но осознание необратимости не давало слезам пролиться. Мой первый дом, возможно, уничтожен. И пусть всё могло сложиться иначе, сейчас это не имеет значения. Можно ненавидеть его, жечь взглядом, но что стоит моя ненависть, если она никого не спасёт, а лишь облегчит мои страдания, породив новые? Убивать — не в моей природе, но я должна быть готова морально. Чтобы в решающий миг чья-то жизнь не оборвалась из-за моего сомнения.
— Послушай, может, тебе стоит пересмотреть свой подход к нам? Не самое приятное чувство — быть марионеткой в чужой, непонятной игре. Давай лучше станем союзниками в этой судьбоносной симфонии. Если бы ты сразу открыл нам всю картину — мозаикой видений, что складывается в цельное полотно, — мы бы, возможно, сотрудничали без колебаний, все вместе. Но твой метод в последние дни грози сделать тебя изгоем, чьё присутствие в отряде нам не нужно.
И… что? Он… плачет? По каменному лицу текли слёзы. Он резко дёрнул головой и преобразился: тело стало скелетообразным, одежда обвисла, обнажив просвечивающие кости, а голова обрела черты вороньей. Это могло бы испугать, не увидь я его слёз секунду назад.
— У демонов есть душа? — спросила я первое, что пришло мне в голову.
— Они бездушны.
— Тогда может ты и не демон?
Он резко сжался и отвернулся, уходя к костру. Пламя под его взглядом погасло, словно последняя надежда в кромешной тьме.
— Спасибо за завтрак, — тихо сказала я.
Мы тронулись в путь. К своему человеческому облику он так и не вернулся — возможно, чтобы скрыть смущение. Впервые я видела его в таком состоянии: обычно он либо кривлялся, как шут, либо хранил ледяное спокойствие. Многого я ещё не знала, но, похоже, все эти годы ему и впрямь было нелегко… Ха, вряд ли «годы» — подходящая мера. Возможно, века? Как бы то ни было, тяжко нести бремя пророчеств в одиночку.
Вскоре послышался гулкий шум реки, доносящийся прямо над головами. Впереди, во тьме, зиял вход в пещеру — тёмный зев, уводящий на второй уровень, словно пасть, зовущая в бездну. Я припомнила, что у каждого круга есть стражи.
— Анубис же погиб. Кто тогда охраняет?
— Верное животное Сатаны.
Я не знала, куда мы идём, но сейчас готова была довериться Камио. Фиби неуверенно плелась за нами, а Рика порхала рядом, зорко осматриваясь по сторонам, и вдруг дёрнула меня за руку, указывая лапкой на реку.
— Харон, — тяжёлым голосом произнёс костлявый, даже не посмотрев на нас.
По воде скользила ладья, не уступавшая размерами нашему кораблю. Из её глубин доносились рыдания и крики — то отчаянные мольбы, то невнятный лепет, слова в котором терялись, сливаясь в оглушительный гул. Это был хор душ — потерянных, сломленных, — где каждый всхлип впивался в сердце, напоминая о хрупкости жизни.
Я невольно замедлила шаг, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящих монстров. На что Камио лишь удивлённо посмотрел на меня. Будь у него сейчас человеческое лицо, я бы точно разглядела в его взгляде насмешку.
Пещера была явно местной достопримечательностью — нет, шедевром ада, создающим уже подлинный антураж преисподней. Каменные хребты, образующие основное кольцо входа, изгибались, словно челюсти гигантского зверя; торчащие ввысь сталагмиты, складывались в подобие. Выглядело это точь-в-точь как пасть дьявола, где грешникам предстояла перевариваться в вечном котле. По сторонам струилась лава, образуя пузырящиеся озёра, что шипели и плевались, отбрасывая оранжевые блики — словно пылающие глаза голодного зверя, знающего все твои грехи.
Поначалу мне было не по себе, но я уже привыкала к этому безумию. К пирсу причалила лодка, и Харон — фигура, похожая на горгулью, с кожей из потрескавшегося камня и пустыми глазницами — подгонял вёслами мертвецов. Его движения были отточены, как ход часов судьбы. У входа высился пёс — тёмно-красного оттенка, с шерстью, будто пропитанной кровью, и тремя головами, каждая из которых щерила клыки, острые, как шипы.
В мифологии это существо известно, как Цербер — страж ада, что не выпускает души назад. Выходят, что древние писания, картины и впрямь пытались передать правду, но со временем оно превратились в легенды, в сказки или страшилки для детей у костра.
Надо отдать должное: реальный мир оказывался ничуть не беднее вымысла — полный тайн, что пугали и манили одновременно. Мы так мало о нём знали, и от одной этой мысли мне становилось и страшно, и жутко интересно. Или эта смелость — лишь отблеск той уверенности, что вселял в меня Камио своим присутствием?
Пока я раздумывала, заметила, что половина мёртвых уже отправилась в пещеру, а некоторых отпускали прочь бродить по этому кругу. Всего привезли около трёх тысяч — серые, полупрозрачные фигуры, с лицами, искажёнными болью. Похоже, каждой голове Цербера предстояло «обработать» по тысяче душ, взвешивая грехи.
— Он знает, что мы на этой планете, и ждёт нас. Та псина, которую я пнул, была адской гончей на службе у Набериусу. Так зовут Цербера в этом мире. Это его настоящие имя, сожжённое в ваших древних рукописях. Так что скрываться бесполезно — нюх этих шавок уже учуял нас.
Рядом я заметила ещё одно создание, восседающее на массивной медведице с глазами, полными ярости. Туловище стража переходило в змеиный хвост, а на кончиках рогов и хвоста плясало синее, холодное пламя. Рядом с ним, сразу не бросаясь в глаза, метались мускулистый бык и баран с шерстью, что клубилась, словно дым.
— Они закончили, можем идти, — сказал Камио.
— Если честно, желания не много…
— Наконец-то у нас есть что-то общее, — с тоской произнёс он, но тут же усмехнулся. — Что ж, тогда я оставлю тебя здесь, и один Бог знает, что с тобой случится.
— Нет, нет, я лучше с тобой… — неожиданно для себя выпалила я, подскакивая ближе.
Мы простояли так долго, что они успели расправиться со всеми душами. Хорошим планом было бы прошмыгнуть незаметно, но, было слишком много подводных камней. И тем более, ему виднее — он знает будущее. Нам нечего бояться, правда? Сейчас они поговорят по-старинке, посмеются над прошлыми историями и пропустят.
Едва мы ступили к пещере, на нас обрушились взгляды: Цербер взревел тремя пастями в унисон; змеехвостый страж склонил голову, и пламя на рогах вспыхнуло ярче; даже медведица фыркнула, учуяв чужаков. Моя нервозность, кажется, передалась и Камио — он начал мелко подрагивать, будто испугавшись чего-то.
— Kamio, Kamio. Zun-ak dûl-ur Khar magr-thal? Rak-uk zun kroth-ga nā! — прогремел Набериус.
«Камио, Камио. Неужели слухи про тебя оказались правдивы? Значит, моя гончая донесла до меня верные вести», — мгновенно пронеслось у меня в голове.
— Мне бы хотелось выколоть себе глаза, лишь бы не видеть тебя снова. И о, как удивительная досада! У меня и так пустые глазницы, — проскрежетал Камио, и в его голосе не осталось и следа от привычной игривой нотки.
Но зато в них мерцали только синие точки, как самые далёкие звёзды. Но сейчас не до глупых мыслей. Рика, сопровождающая всё это время меня, была в полной боевой готовности, её шерсть встала дыбом, глаза загорелись, предчувствуя битву. Это был самый ожидаемый исход сейчас. Но я даже не подумала отступить или стать обузой в этом противостоянии. Я готова драться.
Сделав глубокий вздох, я собралась с мыслями, спрятав Фиби в кольцо от надвигающегося ужаса. Если верить Камио, мы на линии будущего, где с нами всё будет хорошо. Может, это и не дружеская встреча, но победителями выйдем мы. А значит нет причин дрожать от страха. Все преграды мы так или иначе благополучно преодолеем. Ведь так? Правда же?..