~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Запись из дневника Эйриан: №212
Вера — неотъемлемый элемент всех человеческих связей. А поддержка — их топливо.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Фисташка тихо скользила сквозь вакуум, отсвечивая боками в свете далёких звезд. Корабль, хоть и потрёпанный, хранил в себе странное спокойствие, как старый пёс, переживший сотню бурь. Полпути до Анималиса — и у всех на борту были свои битвы.
Я лежала, завернувшись в плед, как в щит от реальности. Сон цеплялся за меня клочьями, и каждый его осколок был слишком ценен, чтобы просто отпускать. Но, конечно же, именно в этот момент дверь отворилась.
— Знаешь, — пробормотала я, даже не открывая глаза, — вломиться в чужую комнату — не самый лучший способ завести разговор.
Звук копающихся пальцев в ящике тумбочки. Не просто звук — вторжение. Я, прищурившись, встретилась взглядом с Камио.
— Оу, — отозвался он, как будто только сейчас заметил моё существование. — Не собирался будить. — И, надо же, даже не покраснел, продолжая ковыряться среди моего белья, как у себя дома.
— Я не про это, — вздохнула я. — Хотя, серьёзно... может, свои... скажем, сомнительные интересы, ты бы проявлял где-нибудь возле технического отсека? Там хоть инструменты есть подходящие.
Сказать, что я была зла, было бы преувеличением. Раздражение — да. Но сквозь дрему и усталость оно больше походило на ленивое покачивание хвоста, чем на удар когтями.
Камио понял намёк и исчез так же бесцеремонно, как появился. С этим разобрались. Я снова спряталась в темноту, в тепло, но сон уже ушёл, как испуганный зверёк. Осталась только усталость — моя старая знакомая.
— М-м-мх… Кто же так делает, чёрт тебя дери! — вскрикнула я, вскочив с кровати.
Спорт вошёл в мою жизнь тихо, без громких обещаний и надрыва. Всего неделя, а я уже знаю: если не сделаю эти дурацкие упражнения с утра, буду весь день чувствовать себя виноватой.
Начинаю с растяжки. Тянусь к носкам, кряхтя — мышцы будто деревянные. Плечи скрипят, будто ржавые петли. Но в этом есть своя правда: ведь сколько времени я избегала этого занятия…
Руки в стороны — круговые движения. Спина слегка прогибается, позвоночник тянется, и будто каждая клеточка нехотя, но встаёт в строй. После каждой утренней зарядки моему телу становится легче, и эта лёгкость остаётся со мной до вечера. Неловко, конечно, особенно когда Фиби смотрит на меня, как на идиотку… Но я привыкла.
Отжимания. С колен, потому что по-другому пока не получается. Делаю штук десять, потом ещё пять — уже лучше, чем в первый день, когда после трёх вся тряслась. Потом приседания: неглубокие, но частые. Чувствую, как бедра напрягаются, а сердце стучит чуть быстрее.
Заканчиваю планкой. Тридцать секунд — и мой живот напоминает дрожащее желе. Пару раз скручусь на пресс, просто для порядка. Всё. Не геройство, конечно, но и не просто так.
Занимает минут пятнадцать. Небольшая победа над собственной ленью — и день начинается с чувства, что я хоть что-то сделала правильно.
Потом иду приводить себя в порядок. Душ после тренировки — логичное завершение этого ритуала. Благо, даже с пополнением в команде, у каждого свой биоритм, поэтому проблем с очередью не наблюдалось.
Каждый уже немного переборол свои мысли по поводу событий на Земле, но это не значит, что шрамы на сердце успели зажить.
Пройдя в холл, то первым бросилось тело развалившееся на полу. Хейва с планшетом утопала в мануалах по судостроению. Кто бы мог подумать — её пытливость растёт быстрее, чем способность сидеть на месте. Она уже уверенно различала, где стабилизаторы, где щитовая панель, а где — «штука, которая делает пшшш». Её прогресс был... пугающе стабильным.
Хейва получила сообщение от Рейвы, и если вкратце — та просила не волноваться за неё. Удивительно, что она не сорвалась прямиком в пекло. Но как минимум это было разумное решение. Мы все пришли к такому выводу. Пока там всё не утихнет, наш дом — звёзды.
На диване перед главным экраном, на котором были какие-то графики и формулы, сидела Хон, склонившись над пробиркой с соком из плюща, собранного где-то в подбрюшье станции. Её взгляд был тяжёлым, почти хрупким — как будто она изучала не вещество, а себя внутри него. Иногда тишина у неё внутри становилась оглушающей.
Прошла неделя, а я до сих пор не могу найти слов, чтобы её подбодрить. Хоть она и не слишком опечалена смертью отца, видно, что это её гложет. Папой она его, конечно, могла назвать лишь с натяжкой, а вот кумиром — безусловно. И всё равно осознание того, что в семье ты теперь совсем одна — это серьёзный удар по психике.
Спустилась вниз, к техническому отсеку. Катта...
Подслушивать — не в моих принципах, но мне было интересно узнать, как у него сейчас дела. Разговор доносился глухо, приглушённо, но голос Акиры легко было узнать:
— Прости. Я не знал, что оставлю тебя в такой момент одного.
Он звучал иначе. Тише. Человечнее. Не как весёлый хвостатый болтун, а как кто-то, кто наконец заглянул в своё прошлое и не нашёл там ничего тёплого.
— Полагаю, причина была весомая, — отозвался Катта. Его голос — как всегда: ровный, как линия горизонта. Сдержанный. Но внимательный. Как у родителя, который знает, что ругать — не всегда хорошее решение.
— Мне нужно было поговорить с Сейлором. Я его ранил. Я... должен был извиниться. Как ты учил. Он сказал, что знает моих сородичей. Моё происхождение... моя родина — Анималис. Именно туда мы сейчас направляемся. Я долго не решался тебе сказать... потому что не знал, что чувствую. Или... что делать. Но я помнил, чему ты учил: если больно — иди к тем, кто рядом.
Тишина. Та, в которой каждое слово отзывается эхом. И вдруг — дверь предательски открылась, заставив меня содрогнуться от неловкости. Катта стоял спиной, а вот кот смотрел на меня удивлёнными глазами. Я приложила палец к губам, умоляя его молчать, и он мне… подмигнул?
Именно тогда я окончательно перестала понимать, что делает человека человеком. Разум? Но он уже говорил на нашем языке. Эмоции? Он смеялся, злился и даже подражал нашим жестам. Душа?.. Но если он так естественно вжился в роль «почти человека» — может, мы просто не там искали отличие?
— Всё верно, — ответил Катта, поднимая Акиру и прижимая к себе. — Что именно тебя тревожит? Я всегда думал, что домой возвращаются с радостью.
— Моя семья бросила меня. — Голос Акиры стал тонким, как струна. — Я был приманкой. Они сбежали... а я остался.
Катта не перебивал. Только выдохнул, медленно, глубоко.
— Я не могу изменить прошлого. Но могу быть рядом сейчас. Ты не один. У тебя есть дом. И... ладно. Хейву можно считать семьёй. Но только по праздникам. — Он даже усмехнулся. — В последнее время она неплохо себя ведёт.
Я чуть не проиграла в молчанку, когда речь зашла о нашем капитане. Поэтому неспешно ретировалась, пока не стало поздно. Тем более, лезть так нагло в чужую душу мне не хотелось. Сегодня у меня выходной, поэтому пойду вздремну...
***
К обеду Катта, как ни в чём не бывало, уже колдовал над плитой. Он смастерил сигнальную систему вызова к столу, пока я спала, а заодно вправил вмятину — ту самую, которую оставил Гароу. Умудрился и это, и сведения обновить, и рамэн сварить. Всё в одном флаконе. Не человек — мультиинструмент.
Хон пришла первой. Её шаги были тихими, как будто даже гравитация решила не мешать этой тишине. Она опустилась на диван, словно под тяжестью не тела, а мыслей. Глаза — стеклянные. Движения — замедленные. Катта поставил перед ней чашу с особой осторожностью — не потому что боялся пролить, а потому что считал: внимание — это тоже форма заботы. Деревянные палочки в её пальцах едва касалась супа, будто еда могла разложиться на ответы, если достаточно долго на неё смотреть.
— Как ты? — спросил он. Не от незнания, а чтобы дать ей право говорить.
Хон молча моргнула. Потом выдохнула. Губы дрогнули, голос сорвался на шёпот:
— Не переживай. Я в порядке…
И будто бы сама мысль стала слишком тяжёлой, она опустила взгляд в бульон.
— Угу, — отозвалась Хейва, неожиданно появившись, как всегда, без предупреждения. В руках помятая банка энергетика, а на мини-коммутаторе затухла голограмма какой-то страницы. — Моя сестра прислала огромное сообщение. Там всё... подробно. Я не говорю, что поддерживаю её решение, но... всё правда. Всё — ужасно.
Она села рядом с Хон, обняла её одной рукой и тихо похлопала по плечу — без слов, без драм. Просто была рядом. Иногда этого достаточно.
— Как капитан, ты должна поддерживать своих людей, — сказал Катта, сдержанно улыбаясь. — Рад видеть, что у тебя это получается.
— Это мои подруги. А в подчинении у меня только ты, — фыркнула Хейва с прищуром, в котором сквозила вся её вечная насмешка над иерархиями.
Камио, по обыкновению, появился внезапно. Будто не вошёл — а материализовался из воздуха. Заметив еду, он молча уселся рядом, без стеснения пододвинув тарелку. Хейва принялась за рамэн без колебаний — синхронно, как будто они были одним организмом.
Катта приподнял бровь:
— Я, конечно, не против тебя кормить... но ты вообще-то гость. Хотя бы вид сделай, что понимаешь это.
— Прошу прощения, — вежливо склонил голову Камио. — Правила этикета мне пока мало знакомы. Я учусь. Искренне прошу понять.
Он говорил спокойно, даже когда втягивал лапшу через узкое отверстие в маске. Его невозмутимость была настолько полной, что раздражать — не раздражала. Скорее... вызывала ощущение разговора с древним артефактом.
— Камио, после обеда потренируемся?
— Обязательно. Твои успехи значительны. — Его слова прозвучали почти как комплимент, хотя его тон был всё тем же ровным, как у навигационной системы.
Я прищурилась, глядя на его маску:
— Ты вообще не можешь её снять? Даже за столом? Ты её лапшой пачкаешь.
— Это невозможно, — ответил он просто. Слишком просто.
Я улыбнулась чуть шире:
— А если... спор? За интерес.
Он замер, сложив руки под маской в классический жест интереса:
— Говори. Условия?
— На Анималисе будет турнир. Победитель получает одно желание от проигравшего. Моё — ты снимаешь ма-а-аску... — я нараспев произнесла последнюю часть, словно это было имя великого демона.
— Спасибо, что напомнила, — отозвался он чуть тише, но с ноткой ехидства. — Ты уже должна мне одно.
— Что? Когда?! — Я нахмурилась. Не вспомнить — уже тревожно.
— В день нашей встречи. Когда ты решила преследовать меня в коридорах станции. — Он чуть приподнял маску. На миг блеснула его оскаленная улыбка — угрожающая, острая, как лезвие. Но в ней не было зла — только игра.
— Я думала, у тебя вкус на парней получше, — вставила Хейва, растянув губы в ухмылке. — Да и вообще! Ты стала тем, от кого я тебя защищала. Я расстроена тобой, Эйриан. Ты перешла на тёмную сторону.
Подзатыльник, прилетевший ей в ответ, был мягкий. Почти ласковый.
— Ну ладно. И что ты хочешь? — я выдохнула, заранее зная: это будет нечто странное.
— Танец! — воскликнул он, хлопнув в ладоши, будто ребёнок на новогодней ёлке.
— Я... Я не умею танцевать! — вскрикнула я, хватаясь за голову. — Вообще. Даже минимально!
— Формулировка желания не оговаривает его удобство. — Он снова посмеялся.
Я прикрыла лицо руками и застонала:
— Ладно... но мне нужно пару дней. Я не готова к публичному унижению прямо сейчас.
***
Разумеется, я надеялась, что он забудет. Пару тренировок, пара отвлекающих разговоров — и всё. Но Камио обладал памятью, как у чёртова чёрного ящика. Он не просто не забыл — он напоминал с вежливым, но пугающе настойчивым энтузиазмом.
И вот однажды... всё было готово. Хейва и Хон, словно сговорившись, устроили представление уровня межзвёздного цирка. На нашем корабле оказалось столько всего неизученного, что страшно представить, что в этих стенах Фисташки может быть спрятано ещё.
В холле корабля внезапно появился выдвижной светодиодный танцпол, диско-шар, прожекторы с узорами: цветы, звёзды, планеты, и, конечно, еда. Уверена, макаруны на потолке — дело рук Хейвы.
Все собрались на диване, как перед запуском челнока. Глаза горели. Никто не хотел пропустить мой позорный дебют.
Я вышла из коридора — медленно, плавно, как будто это сцена, а не суд. Наряд... да, я, похоже, сошла с постера группы LIO. Шорты с завышенной талией, полупрозрачная блуза, грубые ботинки. На пальце — кольцо от Кирейны, на запястье — браслет от Катты. Золотая и серебряная цепочки на бедре. Талия перехвачена ремнями, как будто я пыталась заарканить свою смелость.
Музыка взлетела — резкие ударные, потом мелодичный мост. Сердце синхронизировалось с ритмом.
Я шагнула на танцпол. Пол под ногами переливался градиентами, как вода под светом луны. Шар отбрасывал на стены пятна света, будто мы не на корабле — в галактическом клубе.
Повернувшись боком к зрителям, я обернулась через плечо, наклонила голову и посмотрела с дерзостью, которую только что вырыла из самой глубины своей души. Ладони взметнулась вверх, покачиваясь в такт, колени двигались мягко и уверенно. Потом обе руки поднялись над головой, очерчивая форму, будто я рисую себя в воздухе.
Левая рука легла на талию, правая — над головой, будто я управляю ветром. Повернувшись спиной, я опустилась, обняв колени, прижавшись к ним лбом. Сцена выдохнула.
Хон смущённо накрыла ладонью глаза Катты:
— Смотреть нельзя, — произнесла она.
Хейва не отставала:
— И дышать одним с ней воздухом тоже! — закрыв ему и рот, и нос, вдавливая его в подушки с таким рвением, будто это был ритуал очищения. — Её — божественным, неподвластным таким, как ты, воздухом?! Да ты же его оскверняешь каждым своим жалким выдохом! Постарайся умереть потише, ладно?
Катта извивался, как попавшая в вакуум рыбина, пока, наконец, не перевалился через диван и не рухнул на пол с характерным «бух». Он остался лежать, как павший герой, сложив руки на груди и ловя воздух.
А я, тем временем, в шпагате, покачала бедром — пару раз, в такт. Потом села на корточки, глядя в глаза каждому из зрителей, будто собиралась украсть у них их смущение.
Плавно раздвинула одну ногу в сторону, провела по ней рукой, сомкнула. Повторила с другой. Тело двигалось не от разума — от ритма, от упрямства.
Поднявшись, я улыбнулась. Шаг в сторону — и он остался висеть в воздухе. Я парила. Легко. Невесомо. Словно вся гравитация корабля на мгновение уступила моему желанию.
Сделав поворот в воздухе, я мягко закружилась. Кувырок. И приземление — на одно колено, взгляд опущен. Музыка стихла.
Тишина. Потом — хлопок. Первый — от Камио. За ним — шквал аплодисментов. Хон, Хейва, даже Катта, ещё лежащий на полу, хлопал. Акира радостно прыгал вместе с Фиби.
А я просто стояла в центре светового вихря, дышала тяжело и впервые чувствовала не стыд. А свободу.
— Эйриан, ты великолепная! — воскликнул Акира, его мурлыкающий голос заполнил пространство теплом.
— Да… — протянул Катта, всё ещё пытаясь прийти в себя, отбивая аплодисменты в полусознании, явно страдая от недосмотренной «программы».
— Ааа! — Хейва восторженно вытянулась вперёд, уставившись на мою обувь. — Я тоже такие хочу! Это те, супер-ботинки, что вы сделали с той... кучей мусора, валяющейся у дивана?
Её глаза буквально сверкали, разглядывая чёрные ботинки — удобные, с аккуратным силуэтом, но, если присмотреться, в их дизайне угадывалось нечто большее. Вместо шнурков — тонкие золотистые ремешки, напоминающие крылья, а по бокам мерцали перламутровые прожилки, словно следы древней магии. Лёгкая гибкая подошва едва заметно светилась при каждом шаге, будто хранила в себе силу Таларий.
Катта не стал искажать их природу — просто вплёл их мощь в привычную форму, чтобы они выглядели как стильная обувь, но могли в любой момент раскрыть свою истинную суть.
— Те самые, — кивнула я, сдерживая довольную улыбку. Радость от выступления, от полёта, от всего этого ощущения «можно всё» — накрывала волной. — Вообще, это Камио подал такую идею на тренировке.
— Я? — переспросил он, чуть фальшиво удивлённо хрипнув. — Там ещё Акира помогал, не забывай.
— Акира? — прохрипел Катта, с трудом выпрямляясь на диване, как будто воздух был для него роскошью.
— Именно он, мой дорогой друг, — изрёк Камио с пафосом, от которого Катта вздрогнул.
Его взгляд буквально молил не называть его «другом» так показательно.
— Ты воспитал его очень хорошо. Поэтому я предложил ему извиниться перед Сейлором, прям по твоим наставлениям. А дальше он даже не отказал мне в просьбе, представляешь?
— Конечно! — радостно воскликнул Акира. — Ведь ты же сказал, что это будет полезно Катте.
Хозяин недоверчиво оскалился, не зная, как воспринимать это. Было видно сомнение и примесь гордости за свой труд.
— Вместе мы прошли сквозь руины до библиотеки и храма. Искали ответы. А во время тренировки Эйриан, Акира помогал ей, как носитель языка, учуял Таларии, что пылились в углу. И моя ученица сама дошла до этой мысли.
В общих чертах всё так и было, но… Он сам наводящими вопросами привёл меня к этому. Без него, я бы даже не подумала о таком, а потом ещё и Катте подсказал, как правильно всё следует сделать.
Может, он странный до жути, но желал бы зла, то явно уже его сотворил. Как сказала Хейва: «Если способный убить тебя, до сих пор этого не сделал, то и бояться нечего». В её словах есть истина. И можно привести ещё моменты, когда он оказывал помощь: спас меня, дал совет, чтобы Хон поправилась, помог доставить людей в госпиталь. Но что-то в нём мне всё равно не даёт покоя.
— Теперь понятно, — произнесла Хон, подбирая Акиру на руки, как котёнка, которому надо дать лекцию. — Больше не принимай предложения от незнакомых дядей, ясно?
Акира лишь приподнял бровь. Сильно.
— Ничего подозрительного мы там не делали! — поспешил отреагировать Камио, уловив тон обвинения, как датчик ловит радиацию.
Фиби, лёжа на полу, всё это время наблюдала с печальной мордой.
— Полностью согласен с Хон, — пробормотал Катта. И... впервые лицо Хон при этом выражало не колкость, а почти что ласку. Её взгляд не был колючим. Был — домашним. Даже материнским, когда глаза опускались на Акиру.
— Я просто хотел помочь… — мягко промурлыкал кот. — И узнать о себе больше. Но...
— Ага. Классика. Все подозрительные личности так и вербуют. Сладкие речи, загадочные книги, атмосфера древности... — подыграла я, решив разрядить обстановку.
Камио вздохнул, будто тяжесть с плеч, и вдруг — флоп — превратился в ворона и перелетел на полку с цветами, уткнувшись в перья.
— Ну не в первый раз, — пробормотала Хон, качая головой.
Я подошла к нему и протянула руки:
— Иди сюда, обиженный ворон. Я ж любя.
Он нехотя — но превратился обратно. Смущение на его маске было почти забавным. Почти, не будь это голограмма.
— Может, лучше уделишь внимание Фиби? — буркнул он, читая во мне больше, чем я хотела бы признавать.
Я обернулась. Фиби всё так же смотрела в пол. Не встречаясь взглядом. Но сказала вслух:
— Да.
Только одно слово, но в нём — вся обида. Её лай только я могла понять. Изначально все смотрели на меня, как на психически больную, но через пару дней свыклись с моей новой шизой. Почему-то это работает только с ней. Сколько бы я ни пыталась понять Акиру, до сих пор не могу. Наверное, работает по принципу духовной близости или что-то в этом плане. Не учёный — не скажу. Да и Хон, сколько бы ни ломала голову, так и не нашла чёткого ответа.
Я присела рядом и обняла её, прижавшись к тёплой шёрстке.
— Расскажи мне всё. Я слушаю.
— Мне не хватает тебя, — выдохнула она тихо. — Как раньше. Как когда мы только встретились. Сейчас ты даже на руки меня не берёшь.
Я хмыкнула. Обняла её покрепче, и — с лёгким усилием, активировав ботинки — подняла на руки. 30 килограммов чистой любви, ревности и собачьей преданности. Она замерла.
Не знала, как реагировать. Хвост начал вилять — осторожно, а потом бурно, словно винт.
Камио подошёл, погладил её за ухом:
— Моя милая сестра… ты только что узнала, что такое ревность. И поверь мне — твоя хозяйка любит тебя. До последнего атома.
Я вспыхнула, как перегревшийся реактор. Фиби, растерянно соскочив с моих рук, поплелась в угол, изображая полную непричастность, как будто минутой ранее её хвост не вилял со скоростью гипердвигателя.
— Завтра продолжим тренировку! — воскликнула я чересчур резко. Заявление прозвучало почти как команда — будто могла этим остудить жаркие взгляды, неловкость, да и всё происходящее вообще.
***
На часах было утро седьмого ноября — условно, конечно. В космосе утро — это просто цифры на экране. Но для нас это всё равно было «начало нового дня».
Комната снова наполнилась привычным набором: я, Фиби, Камио. Он проверял мой прогресс в... странной дисциплине — понимании животного языка. Сначала мне казалось, что это просто ещё одно из его эксцентричных увлечений, но, когда он включил видео и предложил расшифровать его, я не поняла ровным счётом ничего. Ни смысла, ни интонации, ни даже эмоций. Только звуки. Без логики.
— Это нормально, — сказал он, глядя на меня с каким-то профессиональным спокойствием. — Ты не можешь понять сразу. Это как учить язык без словаря. Просто слушай. Слова появятся позже.
Он говорил, что язык животных — как и язык людей — строится на повторениях, чувствах, контексте. Постепенно я научусь различать паттерны. А потом и понимать. Не просто слышать речь — слышать смысл.
После — неожиданно, но по его меркам логично — он похвалил мой танец.
— Ты была великолепна. Не только как человек. Как боец. Движения — это тоже сила.
Я смутилась. Что-то пробормотала, надеясь, что он не уловит.
— Не нервничай, — продолжил он. — Это была часть оценки. Ты стала сильнее.
— Надеюсь, это не значит, что ты снова заставишь меня отжиматься, — пробурчала я. — Я всё ещё считаю спорт отдельным видом пытки.
— С ботинками твоя жизнь станет же легче, — напомнил он. — Не просто для шоу.
— Ага. Конечно. Ты просто хотел вечеринку с танцем. И знал, что я не откажусь. — Я сузила глаза. — Ты просто используешь свои грязные методы.
Он слегка поклонился:
— Обязательно всё расскажу позже. Сейчас — тренировка.
Не успела я даже понять, что именно он имеет в виду, как он уже выхватил катану и срезал мне пару локонов. Преднамеренно. Аккуратно. Быстро.
Я отшатнулась. Не от боли — от внезапности.
Это было... напоминание. Я хотела стать сильнее. Не ради себя. Ради других. Ради тех, кто уже рисковал ради меня. Ради Катты, который спас меня из лап бандитов. Ради Хейвы, прыгнувшей за мной в бездну. Я больше не хотела быть слабым звеном. Не хотела, чтобы ради меня кому-то приходилось жертвовать собой.
И Камио... был как вызов. Как цель. Как чёткое: «вот, смотри, можно иначе». Он не отказывался меня учить. Более того — его это, кажется, развлекало.
Что из этого получится — узнаем. Но результат уже виден. Я это чувствую всем телом. Как будто оно получило второе дыхание. Может когда-нибудь эта физическая подготовка спасёт меня.
Знания тоже не бывают лишним. Гароу, что решился податься в наёмники, поведал об всех опасностях космоса. Халакорт… Его аура ощущалась до покалывания в костях, а смог, что сопровождал его, будто отравлял воздух.
О нём мало информации в интернете и одна фантастичнее другой. Но его предложение было весьма кстати. Будет лучше, если мы объединимся с ним. Иначе, можем пожалеть, если рискнём самостоятельно покорить эту планету.
Хейва, конечно, боится за нас и не хочет принимать сотрудничество. Не хочет ввязывать нас в какую-то авантюру, в которой может кто-то погибнуть.
Но слова Жозефины до сих пор не уходят из головы. Всё моё нутро кричит, что мне туда нужно. Что именно там я смогу в себе разобраться.
Камио пытался отговорить, но тем самым предавая больше любопытство. Делает это так, словно наоборот хочет туда нас заманить. Ну, Бог ему судья, если окажется ловушкой.
***
К обеду, закончив занятия, я пошла за своей порцией калорий. За столом, царила своя атмосфера. Хейва, Хон, Катта обсуждали свежие новости с Земли, перелистывая файлы, просматривая сводки.
— Столько информации, и фиг поймёшь, где правда, где фальшивка... — Хейва морщилась, пролистывая ленту. — И сестра уже день не отвечает! — раздражённо воскликнула она.
— Сестра, сестра, сестра… — проворчал Катта. — Вы обе такие вспыльчивые, что я удивляюсь, как там ничего раньше не взорвалось.
— Чё вякнул? — Хейва метнула в него кружку. Без ярости. По привычке.
Катта поймал её одной рукой. Спокойно налил в неё чай. Как будто это был привычный обряд.
Он аккуратно нарезал чизкейк — белоснежный, с клубничкой по центру и тонкими красными линиями, расходящимися, как лучи. Символичность, забота, баланс вкуса — это был Катта в кондитерской форме.
И в этой тишине, когда каждый из них взял по кусочку чизкейка, напряжение растворилось. Потому что иногда вкус — это тоже язык. А забота может прятаться в клубничке посреди белоснежного круга.
— Но всё же ты прав, — наконец признала Хейва, выдыхая, будто сдавая позиции. — Если Земля выживет, в политическом смысле всё равно будет катастрофа.
— Страшнее всего, — тихо добавила Хон, — что угроза применения арсенала массового поражения уже не гипотеза. Это реальность. И жертв будет… слишком много.
— До начала всех событий успели эвакуировать большую часть населения, — кивнула Хейва, глядя в чашку. — Правда, мест не хватило. Некоторые остались. Многим — некуда. Я думаю, другие страны предпримут тоже самое. Только вот... это займёт время.
Первым, что я сделала, когда узнала — написала маме. Было непривычно, но в такие моменты, неважно в каких вы отношениях — главное написать. Иначе потом может быть поздно. И хорошо, что я недавно это поняла. Осталось только лично ей за всё спасибо сказать.
Как раз они отправляются туда, куда и мы. Поэтому это хороший подарок судьбы, чтобы всё исправить и выяснить. Ведь Мёркролис может стать нашим концом.
— А ещё ходят слухи. — Нахмурилась Хон. — Мистические. В Канаде деревья будто сорвались с цепи — растут выше небоскрёбов. В других регионах — землетрясения, цунами, погодные скачки. Как будто сама планета... злится.
Катта помолчал, а потом сказал:
— Война всегда искажает природу. Но прибытие Беладонны — это уже не просто человеческий конфликт. Это вызов... космосу. Америка выбрала, пожалуй, самого неудобного противника. Не страну. Пирата. Второго по опасности во всей известной вселенной.
Когда узнала про пиратов Туманности, то среди них была и та самая Белладона. Она тоже относится к пиратам Чёртовой Дюжины. И если она сильнее того мужчины, то не позавидуешь штатам.
Интересно, как Илдан вообще отреагировал на все эти события? Даже не было времени написать. Как они там сейчас? Надеюсь, всё в порядке.
— Разворачиваемся! — выпалила Хейва, подскочив. — Я должна сразиться с ней!
Щелчок. Катта лёгким движением дал ей оплеуху. Совсем несильно.
— Ай! — она фыркнула. — Я пошутила! Честно!
Катта не улыбался:
— Если мы всё же двинем на Мёркролис, тебе придётся быть серьёзнее. Халокорт — тот парень... Он мог бы нас убить. Просто решив. Он даже не сделал ничего, но от него исходило давление. Словно сама реальность прогибалась.
— Ты... — Хейва чуть сглотнула. — Прав. Я должна стать сильнее. Чтобы защитить всех, кто мне дорог. Даже... дорогой мне мусор.
— «Кадурок» или «аристокаттик» звучало не так уж плохо, — усмехнулся Катта. — Но ладно, я приму «мусор». Только помни: восстановить мир — это будет ад. Лидер Мирового Порядка мёртв. А та девушка... в одиночку не справится.
Хон фыркнула:
— Не недооценивай девушек. Австралия, кстати, начала расследование смерти королевы. Кстати, почему ты так странно... отреагировал? У вас были личные отношения?
Катта ненадолго отвёл взгляд:
— Её внучка. Мы общались в детстве. А сама королева... Она приглашала меня к себе. Была как родная бабушка. Просто... тепло. Не более.
Хейва хотела было пошутить. Уже открыла рот. Но — передумала. Просто кивнула. Без слов. Иногда... это лучшее, что можно сделать.
— Африка раскололась, — продолжила Хон после короткой паузы. — Бразаргина, как будто была готова к этому, уже полномасштабно переселяется в космос. Канада — без лидера. А в России, говорят, зима пришла с юга. Какая-то... аномальная. Там вымерзают только мужчины. Девушка, сбежавшая оттуда, рассказала, что видела женщину — нагую, с волосами как смола, кожей белой, как лёд, и глазами… мертвеца. Говорила, что та просто смотрела на неё. И этого хватило, чтобы её ноги сами понесли прочь. Никто ей не поверил. Но ту зону теперь обходят молча, как проклятую.
Хроника новостей тянулась как тяжёлый металл по стеклу. Даже самые бодрые из нас потупили взгляд. Молчание заполнило пространство — вязкое, гулкое.
— Потери уже перевалили за триста миллионов... — выдохнула Хейва. — А всё только началось.
Катта отложил кружку. Его голос стал тяжёлым, но ровным:
— Мир не мог избежать этого. Слишком много искр, слишком долго выждали. Сейчас — не наше время лезть в эпицентр. Мы будем только помехой. Или трупами. Мы должны думать о выживании. О нас. Друг о друге. Пока Эйриан тренируется не ради себя, а ради нас — мы должны понять: мы не можем быть сильными поодиночке.
И тут по телу прошёлся приятный импульс. Когда ценят твой вклад, оказывается, это приносит удовольствие. А ведь я правда начала стараться. Не на словах, а на деле. И тут нужно благодарить тебя, Катта, ведь я пошла по твоим стопам…
— Стоп! — рявкнула Хейва. — Я капитан, между прочим! Это моя очередь говорить пафосные речи!
Она прокашлялась. С грохотом откупорила банку энергетика, отпила — и, наконец, встала, словно на сцене:
— Итак! Приказ! С этого момента — не важно, кто ты. Человек, животное, робот, мутант или МУСОР... — Катта издевательски вскинул бровь, но промолчал. — Мы — команда. Мы держимся вместе. Мы разные, но равные. Мы не будем делить друг друга по взглядам, характерам или происхождению. Мы — одно целое, что сможет преодолеть любые преграды. И это первое правило нашего кодекса. Без права на возражение!
Тишина повисла ещё на пару секунд... А потом — лёгкие улыбки. Тепло. Уверенность. Как будто речь действительно сняла груз, висящий над нами всеми.
Нам оставалась неделя до Анималиса. Неделя, чтобы стать сильнее. Внутри. И снаружи.