В пустоте космоса планета Анималис выглядела, как полускрытое под вуалью снов зелёное яблоко — не совершенное, но живое. Она светилась мягко, не столь ярко, как Земля, зато — по-домашнему тепло. Её поверхность пересекали реки, будто кровеносные сосуды, соединяющие дух планеты с её телом. Океаны разливались с точной деликатностью, уступая суше ровно столько, сколько нужно для баланса. Здесь всё дышало. Не механикой. Не рутиной. А — как лес. Как организм.
Эта место было почти легендой. Утопией, которую не разрушили — редкость в XXIII веке. Первый проект Элли, нового лидера Канады, рождался не из жажды власти, а из стремления к покою. Её идея — мирное сосуществование природы и разума — получила поддержку даже от старой Канады, в те времена всё ещё способной прислушаться к совести, а не только к рынку. И 25 ноября 2216 года человек впервые ступил на Анималис — не как захватчик, а как гость.
Теперь, спустя недели, к этой земле вновь приближался корабль. Овальный, покрытый царапинами и временем, он медленно скользил в атмосферу. По его корпусу тянулась единственная розовая полоса — как след от детской мечты, которую не успели стереть.
— Смотри! Смотри! — Хон воскликнула с той детской, безудержной радостью, которую трудно подделать. Она буквально прыгала, указывая на панораму, сжав плечи капитана.
— Не толкай, а то разобьёмся, лабораторная ты трагедия! — зарычала Хейва, яростно отмахиваясь. — У меня тут, на минуточку, система стабилизации и паника одновременно!
Эйриан наблюдала за ними, вжавшись в кресло второго пилота. Не от страха — от удивления. До сих пор её поражало, как эти двое умудрялись быть собой даже в самых абсурдных ситуациях. И как в этом безумии умещалось так много жизни.
За иллюминатором медленно раскрывался горизонт планеты. Анималис рос в поле зрения — не как место, а как возвращение. Шатенка смотрела, затаив дыхание, будто встречала кого-то, кого когда-то потеряла. Рядом, как всегда молчаливый, стоял Катта. Его тень на полу казалась тяжелее, чем он сам.
— Впечатляет, — наконец выдохнул он. — Баланс воды и суши… почти совершенный. Как будто кто-то тщательно вымерял.
— А может, просто дала сама себе шанс, — пробормотала Эйриан. Она и сама не поняла, откуда взялись эти слова. Просто… так почувствовалось.
Их взгляду открылся вид на четыре города, рассыпанные по поверхности Анималиса в форме идеального ромба. Между ними тянулись зелёные поля, леса и каналы, вырезанные не машинами, а руками тех, кто слышал ритм планеты. В самом центре этого симметричного узора — белая арена. Как сердце. Высеченная вручную из светлого камня, она мерцала под углом к солнцу, отражая его, как гладь воды. В ней не было воинственности — лишь тишина ожидания. Словно она помнила всех, кто стоял в её круге. И всех, кто в нём падал.
Тишину нарушил голос — тёплый, но с холодной тенью ехидства:
— Это та самая арена, на которой ты мне проиграешь?
Эйриан обернулась. Камио появился, как всегда — беззвучно, но с той интонацией в присутствии, которая будто сжимала воздух вокруг. Маска отражала свет иллюминатора, а его поза источала лёгкую, сдержанную насмешку.
— А ты, я смотрю, уже закончил играть в зоолога? — отозвалась она, прищурившись.
Камио склонил голову:
— Обязан же я хоть как-то расплачиваться за ваше... как бы это сказать, снисходительное гостеприимство.
— Гостеприимство? — Эйриан хмыкнула, но на середине фразы её голос стал тише, почти ускользающим. — А разве ты не хочешь остаться с нами?
Вопрос вырвался прежде, чем она успела его обдумать. И тут же кольнуло внутри. Она не была уверена, чего на самом деле хотела. Чтобы он остался? Или просто устала от того, что всё в её жизни стало временным?
Камио замер. Будто выбирал не только слова — выбирал, быть или не быть. Но его ответ прозвучал хлёстко, почти механически:
— Простите. У меня свой путь. С вами весело… но я всего лишь пользуюсь вами.
Тишина. Комната словно сжалась. Даже дыхание казалось громким. В груди у Эйриан что-то щёлкнуло — как защёлкнувшийся замок, к которому больше не найти ключ. Это не была боль. Это было… неприятие. Как налитый в треснувшую чашку чай — всё вытекло, оставив пустоту.
— Пользуешься?! — голос Хейвы разрезал воздух, как клинок. Она резко повернулась, отрываясь от приборной панели.
— Да, — просто, спокойно, почти равнодушно произнёс Камио.
Это спокойствие вывело её из себя. Вспыхнула — как порох, которому достаточно искры. Она рванулась вперёд, схватила его за воротник и рывком подтянула к себе, так что маска почти коснулась её лица.
— Это не ты нами пользуешься, ясно?! — её голос вибрировал от ярости, уязвимости и чего-то ещё — более личного, более глубокого. — Это мы решили не выбрасывать тебя в вакуум, когда могли! Так что не забывай, кто тут гостеприимный, а кто — лишний багаж!
Эйриан заметила, как дрожат пальцы Хейвы. Не от страха — от обиды. Для Хейвы быть использованной означало быть преданной. А предательство — это то, что она не прощала.
Беловолосая метнула взгляд на Катту:
— Поздравляю, Кусор. У тебя новая должность. Уборщик мусора и… вышибала.
Тот лишь дважды моргнул. Сначала от прозвища, потом от смысла. Его лицо застыло в выражении немой обречённости — как у человека, получившего повестку в суд не по адресу, но обязавшегося прийти.
— Хейва… — начал он осторожно. Словно разговаривал с гремучей змеёй, вцепившейся в его колени. — Я не уверен, что…
— Чё тебе, Кусор, непонятно?! — не оборачиваясь, бросила она. Гнев перескочил на него, как искра на сухую траву. Злость искала выход — и не разбирала, кто перед ней.
Катта на мгновение застыл. Опыт, или, может, инстинкт подсказал: если сейчас не погасить пламя — следующей остановкой станет кратер.
— Давай… хотя бы его выслушаем, — сказал он ровно. Чересчур ровно. Голос звучал спокойно, но взгляд — как будто уже прикидывал, какие слова выбить на надгробии. На лице — нейтралитет, натянутый, как старый флаг на ветру. А где-то в затылке, судя по всему, уже составлялось прощальное письмо.
Хейва не ответила. Лишь глубже заострив взгляд на Камио. Её рука — крепче, её дыхание — короче. Подтянула его так близко, что отражение её глаз в его маске казалось другим лицом — усталым, резким, чужим.
— Говори. — её голос стал ниже. Холоднее. — Что ты задумал? Что ты от нас хочешь?
И тогда… что-то изменилось. Не в словах — в воздухе. Пространство стало другим. Густым, глухим. Вибрация, как перед бурей. Даже Эйриан почувствовала это — и напряглась. Это уже не просто ссора. Это — проверка. Попытка сорвать маску. И вопрос был не в том, кто сделает это. А в том, кто из них на самом деле в опасности.
Даже Хон — обычно живая, дерзкая, всегда с комментарием — молчала. Просто смотрела. И это молчание было страшнее всех слов. Потому что именно в нём — признание: они почти ничего о Камио не знали.
Молчание тянулось, как лента натянутого шелка. И хрустело внутри, как ледяная кромка под ногами.
А потом — Камио хмыкнул. Легко. Почти с ленивым удовольствием. Как актёр, который знал весь сценарий заранее — и только ждал своей реплики.
— Не хочу показаться грубым, капитан… но, — он наклонился ближе, и голос стал мягче, почти интимным, — мы падаем.
Время застыло. Все — замерли.
Он кивнул на иллюминатор за спиной Хейвы. И в ту же секунду корабль содрогнулся. Земля, зелёная и роскошная, стремительно росла внизу. Скорость — уже угрожающая.
— ЧЕРТ!!! — Хейва оттолкнула Камио и метнулась к штурвалу. Панель осветилась красным. Всё вокруг — зазвенело, задрожало, застонало.
Корабль швыряло, как игрушку в руках озверевшего гиганта. Траектория уже отклонилась от курса. Фисташка уходила в сторону — так быстро, что казалось, будто уже ничего нельзя исправить.
Эйриан вцепилась в ремень. Пальцы побелели. Онемели. Как будто вместе с телом её душа тоже схватилась за крепление.
Вот он, Анималис. Планета мира. Встретила их — не как гостей. Как вызов. Гравитационная ярость, изломанная орбита и ощущение, будто сама природа сказала: «Добро пожаловать. Посмотрим, чего вы стоите».
Очень символично.
***
Вспышка в верхних слоях атмосферы — знак вхождения объектов. Обычно — корабли. Иногда — падение. И это вторжение заметили. За пять дней до турнира оно потрясло небо, и на мгновение сама жизнь затаила дыхание. Оно произошло недалеко от одного из городов, и, несмотря на все меры предосторожности, любопытство — древнее и неистребимое чувство — вырвалось наружу. Люди шли. Смотреть. Понимать. Быть свидетелями.
На Анималисе человек уже позабыл, что такое военная угроза. Теоретически — могла существовать, но на практике… здесь доверяли. Тут не было страха перед неизвестным. Мирное сосуществование с планетой научило людей слушать, прежде чем судить. Даже дети, достигнув десятилетия, получали право исследовать. Это не было игрой. Это было признанием: ты фрагмент мира, и он — часть тебя. Неким ритуалом взросления.
«Если ты не научишь ребёнка жить в лесу — однажды лес сам научит его жить.»
Так говорили старшие. И здесь это было не метафорой, а учебной программой.
Одну из таких исследовательниц звали Кишира. Юная, упрямая, с глазами цвета мёда и походкой, как у тех, кто не сомневается. Она только недавно отпраздновала свой десятилетний рубеж. Её путь начался с поисков редких трав в окрестностях — утро было мягким, трава — влажной, и всё казалось на своих местах. До вспышки.
В небе — резкий свет. Как рассвет, забывший о времени. И почти сразу — глухой гул падения. Девчонка замерла. Сердце — учащённый ритм. Тело — уже двинулось. Страх был, но как шорох на краю восприятия. Любопытство вело.
Она прошла не больше километра. Среди согнутых деревьев, осевшей травы и клубов пара — овальный корабль, который прилёг посреди поляны. Он врезался в землю, будто просил планету приютить его. Поверхность — белая, мокрая, исцарапанная, но целая. Шлюз — открылся. Как приглашение. Или предупреждение.
Изнутри донёсся голос:
— Это всё твоё желание самой посадить корабль! — рявкнул кто-то, голос высокий, раздражённый, с тем напором, который выдают не враги, а… друзья на пределе. — Твои книги тебе ничуть не помогли развиться!
Из-за спины показалась беловолосая — ниже его на голову, но с осанкой генерала и выражением лица, которым можно останавливать поезда:
— Мой корабль — мои правила. Так что, приказ! — вспыхнула она, подбородок задран, губы поджаты. — Ты остаёшься и осмотришь корпус, а потом доложишь мне, мистер умник! Хмф!
— Так-так… успокойтесь, — вклинилась третья, с тёплыми кудрями и голосом примирения. — Это уже случилось. Кричать не поможет. Просто в следующий раз… найдём ей новые мозги, — фраза вышла слишком спокойно. Возможно, даже специально. Но тон был с налётом на яд, как чай с горечью полыни.
— ЭЙ! — тут же взвилась беловолосая, метнув яростный взгляд на «предательницу». — Это всё из-за того пернатого. — И резко посмотрела на Катту. — Хочу жареную птицу на ужин. С хрустящей корочкой!
— Вороны по вкусу как утки. Думаю, тебе понравится, — флегматично отозвался он, почесав затылок.
Кишира стояла в густых зарослях и не верила своим глазам. Это не были паникёры. Не испуганные чужаки, зовущие на помощь. Они… ругались. Спорили. Жарко, эмоционально. Но в этом не было страха. Только раздражение, будто опоздали на автобус. Или как у тех, кто пережил падение не впервые.
Позади шумной троицы двигались ещё двое. Первый — высокий, в маске и мантии. Он молчал, но взгляд… говорил. Повороты головы были точны, как движения хищника. Он не вмешивался, но слушал. И, казалось, тихо насмехался над всей этой драмой.
Рядом с ним — девушка. С блокнотом. Она не просто записывала. Она впитывала. Писала, будто это был не дневник, а код, по которому можно будет расшифровать смысл происходящего позже.
Кишира не сразу поняла, что задержала дыхание. В этих странных, шумных, незнакомых людях было что-то… узнаваемое. И среди них — та, что писала. Девушка смотрела на мир почти так же, как она: внимательно, будто подслушивала мысли ветра.
— Эйри, — беловолосая повернулась через плечо, резковато, как от обиды, не умеющей прятаться. — А ты что думаешь? Кто виноват?
— Вы оба, — спокойно ответила та, продолжая делать записи. — Я уже сделала пометку, Хон. Добавила в список приоритетных задач: заменить капитана. Или хотя бы то, что производит её мыслительные процессы.
— Эй! — возмущённо выкрикнула она, но её голос погас, как искра в снегу. Не продолжила. Не могла.
Хейва сжала губы. Что-то мелькнуло у неё на лице. Не злость. Уязвимость. Она резко шагнула вперёд и бросилась бежать, будто от самой себя. И в этот момент… пробежала мимо Киширы, даже не взглянув. Просто — как сквозь пустоту. Словно её здесь и не было.
Все замерли. Даже самые говорливые. В её спине — что-то хрупкое, чего нельзя было касаться словами.
А потом взгляды наконец упали на смуглую девчонку. Она стояла в тридцати метрах, будто случайно затесалась в центр действия. И ей стало страшно — не за себя. За ту, что уходила. Чьи глаза были полны слёз. А у Киширы внутри всё сжалось: так плакали только те, кто старался, чтобы никто не видел.
Эйриан сделала шаг вперёд. Почти инстинктивно. Её движения были не быстрыми, а точными. Как будто она знала, что должна сделать. И в то же время — сомневалась. Только собралась броситься в след, как путь ей преградила маленькая фигура.
— Стой! — выкрикнула девочка, раскинув руки. Её голос дрожал, но решимость в нём была твёрже камня.
— Т-ты кто? — Эйриан остановилась. Голос её был удивлённым, неуверенным, как будто она очнулась от сна.
— Нельзя! — Кишира вся дрожала. Не от страха — от важности принятого ею решения.
— П-пропусти… девочка… — Эйриан не знала, как на это реагировать. Её голос звучал растерянно. Она не умела говорить с детьми. Они были для неё как внезапный код на другом языке: вроде бы просто, но не складывается.
Та стояла перед ней, упёршись взглядом в землю, но не отступала. Шатенка вгляделась в неё: упрямство, честность, страх, спрятанный за напускной бравадой.
— Как тебя зовут, девочка? — мягко спросила Хон, подойдя ближе. Она присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребёнком, и солнечный блик скользнул по её перламутрово-золотым волосам.
— Ки… Кишира! Меня звать! — выкрикнула та и, надув губы, изобразила гримасу, которая должна была напугать. Но лишь сделала её похожей на рычащего зверёнка.
— Хорошо, Кишира. Меня зовут Хон, — Её голос был тёплым, обволакивающим.
Она говорила, как те, кто умеет удержать равновесие на краю срыва. Всегда знала, как найти общий язык. Даже если её сарказм мог обжечь, она умела гасить огонь, когда надо. Катта недавно научил её одному правилу: «Сначала — имя. Оно создаёт мост».
— Послушай, мы… немного перегнули. — Она вздохнула, глядя девочке прямо в глаза. — Мы хотим извиниться перед нашей подругой. Можешь нас пропустить?
Кишира задумалась. На секунду.
— Н… не могу, — прошептала, опуская глаза. — Вы… плохие люди… — В её голосе не было осуждения. Было что-то глубже: разочарование. Маленькая душа, увидевшая, как рушатся те, кто казались непоколебимыми.
И, хотя они могли бы просто обойти её, никто не сделал этого. Не потому, что не могли, а потому что… не хотели. Что-то удерживало. Может, понимание, что быть правым — не значит быть добрым. Или осознание, что даже их порыв к защите Хейвы вышел грубым, неловким, ранящим.
Все стояли в тишине. Эйриан опустила взгляд. Она знала — сейчас каждое слово будет нести вес. И любое может стать тем самым — лишним. Та Хейва, что всегда вспыхивала весельем, дразнила, смеялась, — исчезла. Вместо неё осталась тень. И эта тьма болела.
— Кишира, давай договоримся? — улыбнулась Хон по-матерински. — Я обещаю, мы извинимся. Честно-честно! И ни-и-когда больше не обидим её. Договорились?
— Л-ладно… — пробормотала Кишира, сохранив хмурый вид, но дрогнув губами.
Учёная подмигнула Эйриан, а затем обняла девочку. Объятие было тёплым, не извиняющимся — благодарным. Ей не нужны были братья и сёстры, чтобы уметь чувствовать детей. В них всё проще. И всё честнее.
Оторвавшись, она посмотрела на остальных и, пожав плечами, выдохнула:
— И что же ты тут забыла? — спросил Катта, смягчив тон подстать своей девушке.
— Я?.. — удивлённо переспросила Кишира. — Я… Я собирала травы. — Она подняла взгляд. — Увидела, как вы упали с неба, и подумала, что, может… вам помощь нужна. Медицинская. Но вы вроде… живы.
— Мы живы, да, — кивнул Катта. — И, честно говоря, даже если поругали её, то… не каждый может посадить корабль так, чтобы все остались целы. Это просто наш стиль общения. Немного странный. Немного грубый. Но мы… мы заботимся.
В этот момент Хон начала яростно подмигивать ему, надув губы так, будто собиралась стрелять ими, как из арбалета. Катта понял намёк.
— То есть, конечно, ты абсолютно права! — поспешно добавил он. — Никого нельзя обижать!
— Вот! — Кишира подняла палец. — Нельзя! Особенно друзей!
Её детская наивность одновременно грела и тревожила. Космос научил экипаж «Фисташки»: даже добро может быть опасным. Но они не спорили. Сегодня — она была права.
— Именно, — кивнула кудрявая. — А заодно… может, подскажешь, где тут ближайший город?
Они действительно нуждались в информации. Корабль был цел, но питание нужно было проверить. Фиби и Акиру оставили на охране, а сами выдвинулись на разведку. Фисташка была не просто транспортом. Он был их домом. Их телом. Их частью. Оставить его без внимания — значило забыть о себе.
— Примерно в часе отсюда, — указала Кишира за плечо. — Если идти прямо, выйдете к мосту.
Разговор тёк, как ручей. Неспешный. Случайный. Но в нём было что-то важное. Даже звери, что сначала разбежались от грохота, теперь начали возвращаться. Гнёзда снова заполнились, в траве снова шуршало. Пара мелких зверьков, из разряда фурмилдов — как называли местных существ — наблюдали за людьми, вытянув шеи.
И всё же… не только они наблюдали. Где-то среди ветвей, выше, чем взгляд, чьи-то тени двигалась. Целенаправленно.
***
Хейва бежала. Деревья мелькали, как забытые сны, но даже ветер не мог догнать боль внутри неё. Через десять минут она остановилась. Сжала зубы. И — удар. Кулаком в ствол дерева. Один. Второй. Кровь выступила из ссадин, обостряя всё: злость, страх, отчаяние. Из-под чёрных перчаток потекла алая жидкость, начиная стекать упрямым ручьём.
После опустилась на колени, спиной уткнувшись в кору, будто та могла удержать её от дальнейшего падения. Ладонь — к груди. Словно хотела вдавить боль обратно, заставить сердце замолчать. Но не получалось. Слёзы текли, горячие, упрямые. Не давая разглядеть даже землю перед собой.
Две минуты — как целая вечность. Она пыталась дышать. Вдох. Выдох.
Она знала, что повела себя глупо. Понимала, что вспыльчивость — её слабость. Хотела убежать. Подальше. Исчезнуть. Не потому что злилась на других. Потому что злилась на себя.
«Никто не видел», — пронеслось у неё в голове. Но вдруг в памяти вспыхнуло лицо. Мелькнувшее в момент побега. Девочка. Маленькая, незнакомая. Свидетель.
Хейва хрипло рассмеялась. Смех был натянутый, как струна, вот-вот готовая лопнуть. Слёзы не унимались. И тут — фигура перед ней. Смутная, расплывчатая в её замутнённом взгляде.
— Хей… Прости, — тихо. Почти шёпотом. Голос — родной.
— Эй?.. — беловолосая вытерла глаза. — Я думала, вы не найдёте меня… — голос дрогнул, упал вместе с её взглядом.
— Не найти ту, кто всегда лезет напролом? — усмехнулась Эйриан, потирая ладонь с татуировкой.
Она подошла, присела рядом, прислонив голову к её плечу. — Я тебя знаю, Хей. Ты не прячешься. Ты просто… иногда устаёшь быть сильной. Расскажешь?
— Я… — голос оборвался. В груди что-то стесняло. Но между ними не было стены. Только пауза. — Я просто хотела доказать, что могу. Что Катта может на меня положиться. Я читала эти чёртовы мануалы. Училась. Тренировалась. Старалась. Но всё равно… всё равно не получилось. Мы упали. Я всех подвела.
— Подвела? — Эйриан посмотрела на неё сбоку. Не осуждающе. — Ты посадила корабль, найдя решение. Фисташка, словно на батуте отскочила от реки. Ты спасла нас. Может, не идеально, но… чёрт, Хейва, ты одна из немногих, кто вообще умеет держать управление в руках, когда остальные теряют рассудок.
Та вздрогнула от этих слов. Не потому, что они были новыми — потому что давно не слышала их так. Без насмешки. Без оценки.
— Я решила ещё там, в подземелье, что буду защищать вас. Всех. Тебя с Фиби. Хон и Катту. Даже этого наглого кота, который ворчит, когда я забираю с его миски рыбу. Поэтому я пыталась стать лучше.
Эйриан кивнула. В её памяти всплыли обрывки: как Хейва часами не выходила из своей берлоги, как отворачивалась в ответ на похвалу, как притворялась, что зевает, если её задевали. И, хотя Эйриан привыкла шутить, что та, мол, ушла в «личные медитации на подушке», в глубине души она понимала — каждый из них прятал что-то. А у Хейвы это была жажда быть нужной. Не весёлой. Не смелой. Не резкой. А просто — нужной.
Она поняла, что то же самое было и в ней. Именно поэтому она начала тренироваться с Камио — чтобы не быть слабым звеном, не быть тем, кого спасают, а тем, кто может стоять рядом.
И сейчас — они были рядом друг с другом. Среди молчаливых деревьев, где даже воздух застыл, будто берёг чужую тайну. Ни шороха, ни взглядов со стороны. Просто две души, ищущие способ облегчить свою судьбу.
Лесная живность, словно стражи незримого алтаря, изредка мелькали неподалёку, пряча их от посторонних глаз.
— Хей, — тихо произнесла Эйриан. Она всегда звала её так, когда хотела быть особенно близкой. — Я благодарна тебе за твою решимость. Если бы ты не прыгнула ко мне в ту пещеру… я бы тогда сломалась. Мне было страшно. Одиноко. Ты была рядом. Это многое значит.
Она положила щеку на плечо Хейвы, обняв её без слов. Так, как умеют только те, кто ничего не требует в ответ.
— Я уверена… каждый в нашем экипаже может сказать тебе «спасибо». Даже если молчит. Даже Камио. Он… кажется отстранённым, но он бы нас не оставил. Он бы защитил. Всех нас. Просто… по-своему.
— Ты про тот случай на площади станции? — Хейва прижалась к её макушке, чуть улыбаясь сквозь слёзы.
— Угу. Если бы он хотел навредить, то не стал бы предупреждать тебя о падении. Он бы просто… смотрел.
— Хм…Ты права… Спасибо тебе, Эй, — прошептала Хейва. Голос её снова стал влажным, но теперь в нём чувствовалось тепло. И освобождение.
Беловолосая всегда знала, что может на неё положиться. За всеми шутками, уколами, репликами — пряталась сила, которую Хейва уважала и к которой тянулась. Сейчас она вспомнила и другое: Катта. Он никогда не обижался. Ни на её клички, ни на сарказм. Кто-то мог бы подумать, что он просто терпит. Но она знала: он принимал её целиком.
В памяти девушки вспыхнула сцена — после битвы с Кровавой Марией, когда она потеряла баланс. А он… просто подхватил её и сказал: «Мы тебя поддержим.»
Птицы пели. Ветки шуршали. Дыхание девушек стало тише, спокойнее. Они сидели в этой тишине как будто под колпаком невидимого мира, где нет обязанностей, ролей, ошибок. Только они.
А потом — Эйриан поднялась, отряхнула одежду и подала руку подруге.
— Идём, солнце? — нежно прошептала шатенка.
— Только не сгори рядом со мной, дурочка. — ответила беловолосая.
И тогда девушки пошли назад. Их шаги вели сквозь ту же чащу. Та же тропа, но чувства — другие. Облегчение. Сброшенная тяжесть. Лёгкая, но хрупкая надежда. Однако, когда деревья расступились и поляна открылась. Перед ними: картина, которая врезалась в сознание, как лезвие.
Хон сидела, в ужасе держа на руках Киширу — придерживая её за шею, словно пытаясь остановить нечто страшное. Тело девочки обмякло.
Катта, напряжённый, направлял правую руку в сторону, откуда шла угроза. Камио, молчаливый, но собранный, уже сжимал рукоять катаны — будто знал, что следующая секунда решит всё.
А напротив — они. Те, кого не хочется видеть даже в самых чёрных кошмарах. Те, о ком говорят шёпотом. Те, кто не приходят случайно.
14 ноября 2219 года. День, когда привычная тишина Анималиса была нарушена. День, что запомнится всем, как Восхождение Белого Песца.