Стоит спешить к Гароу. Какая уважающая себя мадам откажется от бесплатной еды? Только та, что уже умерла. Я — пока нет. Значит, голод — приоритет.
Спустившись по трапу, я сорвалась на бег, как будто за мной уже тянулась очередь из пустых кастрюль. Пыль забивалась в глаза, вес волос почти не ощущался, и каждый шаг отзывался в коленях эхом спринта. Вокруг — клочья обломков, кромки железа, как лезвия ножей, и редкие прохожие, смотрящие с усталой подозрительностью.
Механизированные поисковые псы проносились мимо — будто призраки из металла. Где они были раньше? Почему я не замечала их?
Но эти вопросы испарились, стоило животу прорычать с такой ненавистью, будто я лично задолжала ему два банана, свиную рульку и объяснительную за моральный ущерб.
Даже если я только что поела — ну и что? Это была закуска. Аппетит у меня как у чёрной дыры: кидай внутрь хоть космический корабль — всё проглочу, и ещё подмигну на десерт.
По краю воронки, вдоль трещин и осыпавшихся фрагментов, я неслась, как одержимая. Дважды чуть не сползла в бездну, один раз — точно под собственный смех. Страх? Нет. Он, видимо, сожрал завтрак и ушёл, оставив мне лишь знакомую пульсацию адреналина.
Наконец добралась до нужной точки. Повернула внутрь, туда, куда Гароу велел: «Торговая Артерия». Только вот…
Торговлей тут и не пахло. Пахло — цирком, выживанием и чем-то тревожно-сладким. Больше — как будто Артерия не торговая, а шейная. Перерезанная.
Передо мной раскинулся постапокалиптический карнавал, будто кто-то напичкал старую ярмарку кислотой и запустил туда полчища больных дизайнеров. Неон лез в глаза, переливался от ядовито-зелёного до цвета внутренностей после отравления. Каждый свет — как предупреждение.
Воздух не пах едой. Он вонял. Жареная синтетическая вата, пыль, чёртов кислый дым, от которого хотелось вывернуть лёгкие наружу и сдать в химчистку. Аппетит ушёл. Махнула рукой, плюнула в угол и ушла искать более приличную локацию.
Я поднялась по металлическому настилу к одной из конструкций — здоровенному сооружению, гордо называемому «Колесо Судьбы».
Да уж. Если это судьба, то у неё точно травма позвоночника.
Огромное колесо, сколоченное из обломков кораблей и инженерного безумия. Кабинки висели на цепях, ржавых и скрипучих, как суставы старого киборга. Вместо окон — металлические решётки. Выглядело так, будто туда садятся в живых, а выходят в лучшем случае в коме. В худшем — по частям.
— Не желаешь прокатиться, милая? — внезапно прозвучал сзади голос — тягучий, с каплей фальшивой игривости и ведром бензина.
Я развернулась — быстрее, чем обычно думаю. Рука уже пошла в замах — к челюсти. Ещё секунда — и у кого-то бы отвалилось всё, что не ввинчено.
Но я остановилась.
Передо мной был клоун. Или нечто клоуноподобное. Маска? Макияж? Проклятие? Кто знает. Его лицо — это сон логопеда, психиатра и визажиста одновременно. Белое, с вырезанными чёрными глазами и улыбкой, натянутой, будто хотел проглотить свой же череп.
— Какая пылкая особа попалась, — хихикнул он, отскакивая на шаг, будто наслаждался своим шоу.
— Чё те надо? — я выдохнула грубо, кулак пока не опуская.
— Этот вопрос, Белоснежка, должен задавать я, — он раскинул руки и сделал жест, будто открывает передо мной портал в преисподнюю. — Добро пожаловать в мои владения.
Я перевела взгляд мимо него — и чуть не фыркнула. «Тоннель Ужасов», «Ловец Грёз», «Аркада Крови», «Карусель Молчания». Каждое название звучало так, будто его придумали после бессонной ночи, полной энергетиков и разочарований. Это был не парк развлечений, а экспозиция эмоционального выгорания. Мир будто кричал: «Расслабься, если сможешь!»
Их тут было десятка два — разноцветных, шумных, яростных. Но почему-то не хотелось ни на один. Ни желания, ни доверия. На Земле всё это выглядело куда привлекательнее — может, потому что рядом всегда была Эйриан, и смеялась я не одна. Здесь же каждый огонёк казался предупреждением. Вроде светло, но как-то… не по себе. «Вместе веселее», — как гласила старая реклама. Сейчас — не весело.
— Я вообще-то направлялась в центр «Торговой Артерии», — сказала я с ленцой, глядя на клоуна. — К другу, — холодно бросила, не желая втягиваться в клоунский спектакль.
Он склонил голову набок, будто я сказала «к дракону» или «на смерть».
— Белоснежка, тогда ты немного ошиблась маршрутом, — в голосе клоуна скользнула усмешка. — Это место — между доками и той самой зоной, куда тебе нужно. Дальше, за «Последним билетом».
Он поднял руку, указав пальцем в сторону покосившейся будки с мигающей вывеской «Последний билет». Рука у него была слишком длинной. Или мне показалось. Очень хотелось, чтобы показалось.
— Спасибо, клоун. — Я скривила лицо в фальшивой улыбке и двинулась вперёд.
Любопытство — штука паразитическая. Даже когда спешишь, оно ползёт следом. Я всё-таки остановилась рядом с этой железной коробкой с надписью, написанной так, будто её плевали кровью. С виду — обычный автомат. Только с двумя отверстиями: одно для денег, второе — для билета. Или зубов. Кто знает.
На боку была табличка, наклеенная криво, будто специально, чтобы читать приходилось боком:
«Лотерея со всевозможными призами. Главный: билет на улетающую баржу.»
Неплохо. Если не смущает, что «всевозможные призы» тут могут означать всё от конфетки до похищения почки.
Я обернулась. Клоун по-прежнему стоял на месте, махая мне с такой ухмылкой, словно отправил ребёнка в мясорубку и гордился проделанным. Это что, издёвка такая? Клоун, как специально, смотрел на меня с выражением: «Ну же. Дерзни.»
— Дядь, можно вытянуть? — крикнула я, прищурившись.
— За деньги — да! — весело отозвался он.
— А за спасибо?
— За «спасибо», милая, ты получишь право идти куда подальше. И всё.
Милая, тьфу ты. Зубы сжались, а ладонь сама по себе захотела найти чью-нибудь глотку. Я фыркнула, отбросив желание перезапустить этого клоуна в стену.
Медленно пошла прочь. Демонстративно. Чтобы каждый мой шаг звучал как вызов. Повернула голову — и, конечно, он всё ещё смотрел. Машет мне. Как будто уже держит прощальную ленту и отпускает в пропасть.
— Гр-рр-р… — процедила я в ответ ему, словно кошка, которая не может выбрать: царапаться или игнорировать. Но сдержалась. Пока.
Шла дальше. Вглядывалась в толпу, в лицо каждого — не от страха, а потому что… ну да, я опять заблудилась. Навигатор из меня, как из Фиби швейцар.
Через десяток перекрёстков, тринадцать подозрительных стен и одного торговца руками (буквально — они висели на поясе), наконец, взгляд зацепился.
Гароу.
Эти пепельно-серые волосы нельзя было спутать. Они словно специально существовали, чтобы именно сейчас вогнать меня в воспоминания о том, как надо мной в первое время издевались в школе из-за волос. Считали «особенной», пытающейся выделяться. Учителей убедила моя сестра, а вот пару ублюдков, что перешли границу и облили меня краской — травмпункт.
Вдобавок в руках у него — алебарда. Серебряная. Как моя гордость до того, как её отрезала. А его глаза… Голубые. Успокаивающие. Всё ещё не замечающие меня, просто кричали: «Напади».
Что-то внутри меня замкнуло. Может, нутро. Может, часть мозга, отвечающая за самоконтроль. Я сорвалась вперёд.
— СЮРПРИИИЗ! — мой крик был наполовину рёвом, наполовину песней охотника.
Я влетела в него всем телом — как гепард в испуганную косулю, чьи глаза уже поняли, но лапы не успели. Удар был сочный, с отдачей — мясо встретилось с костью, и Гароу, будто выстрел из катапульты, впечатался в ближайшую стену, оставив в ней красивую, даже трогательную, вмятину в форме собственного тела.
Приятно. Прямо арт-объект. Назову его: «Раскаяние №1».
— А вот теперь — привет, — мило сказала я, подбоченясь.
— Кх… Ты совсем ебанутая?! — заорал Гароу, распластанный, как декларация о правах на мою злость.
— А хочешь повторим? — я вскинула бровь и замахнулась. — Это карма прилетела. Моё личное возмездие с доставкой до двери. Помнишь ту ситуацию у корабля?
Он закашлялся, как будто слова мои ударили больнее, чем кулак.
Я тогда всерьёз думала, что всё — пора писать завещание. Но сейчас поняла, что он сдерживался. Это как с Кинто. Его кулак, покрытый энергией, просто высосал из меня остатки сил, что яд не успел.
— Н-нет, — пробормотал он, явно не желая продолжения.
— Ага, вспомнил, значит. Добавим в твой список грехов: «отравил», «бросил в тюрьму», «испарился, когда нужна была помощь». Восхитительный набор.
Он потупил взгляд, как нашкодивший школьник.
— Ладно. — вздохнул он. — Можешь… ударить ещё. Если прям так надо.
Я моргнула. Перевела взгляд на его лицо. На этот раз он даже не пытался защищаться — просто стоял, сложив руки, как будто решил сдаться без боя. Это было мило. Почти.
— Правда? — ухмыльнулась я.
И шагнула к нему, как бы между делом, но увидев, как он мгновенно попятился — к стенке, туда же, где ещё мгновение назад лежал как произведение искусства, остановилась.
— Ладно. Жизнь тебе дарую. Можешь искупить свою вину… е-дой, — протянула я с пафосом. — Горячей, жирной, прекрасной едой. И чтобы без попыток убить меня между третьим и четвёртым блюдом.
Он кивнул, явно с облегчением, но вот взгляд всё такое же настороженный. Как будто я попросила не еды, а прав на его душу.
Я зашагала за ним, но он всё равно продолжил идти так, будто я могла в любой момент наброситься сзади. Впрочем, я и правда могла.
Но спустя минуту эта прогулка всё больше напоминала какую-то кривую сцену из комедии: я шагала — он ускользал. Я ускорялась — он ускорялся. Я догоняла — он шарахался. Чувствовала себя маньяком в розовых кроссовках.
— Да хватит от меня шарахаться! — рявкнула я наконец. — Слушай, ты так ведёшь себя, будто я не перекусить иду, а сожрать тебя хочу. — Я вздохнула. — У тебя, случайно, инстинкт самосохранения не сбоит?
— Я… просто… — начал он.
Он резко остановился. Прямо передо мной. Я не успела затормозить — и впечаталась в его спину.
— Кья! — взвизгнула я, отскакивая назад. — Болван! — тут же стукнула его по затылку. — Кто так тормозит?!
Ответа не последовало. Молчание затянулось. Надолго. Очень. Тягучая тишина, как разогретый мёд, тянулась между нами, может, и секунды три, но с моей терпелкой — будто вечность.
— Эй, ты там что, завис? — пнула его в игру, не сильно, но достаточно, чтобы его шестерёнки зашевелились. — Перезагрузись, друже.
— Прости, — выдохнул он наконец. — Всё думаю, как сказать… правильно. Чтобы ты поняла.
Я уставилась на него.
— Чтобы я… что? Гароу. Это же я. Хейва. Я понимаю только два языка: «сарказм» и «едим». Так что давай проще. Повторяй за мной. Вслух. С выражением, — я встала перед ним, словно преподаватель на разборе плохого сочинения. — «Извини, Хейва».
Он медленно повернул голову.
— Извини, Хейва… — произнёс он с обречённой серьёзностью, будто подписывал приговор.
— Отлично! А теперь добавь: «Я, презренный и недостойный, накормлю Великую тебя до отвала и осыплю кредитами, пока ты не скажешь «довольно!»»
Гароу закрыл глаза. Судя по выражению лица, он пытался пережить сразу всё: стыд, боль, унижение, потерю контроля над жизнью и, вероятно, лёгкое сотрясение. Лицо его напоминало те автоматы с жвачкой, в которые кто-то пнул слишком сильно — что-то внутри сломалось, а наружу вылез только стон.
— Давай, — подбодрила я, качнув подбородком. — У тебя десять секунд. Потом кулак вспомнит дорогу обратно.
Он открыл один глаз. Потом другой. Выдохнул.
— Извини, Хейва, — глухо произнёс он. — Я, великий грешник, клянусь накормить тебя… и… осыпать кредитами, как богиню космического голода.
Я прикрыла глаза и довольно мурлыкнула:
— Мррр, принимается. А теперь — сиди смирно.
Он не понял. А я уже потянулась рукой и… шлёп. Погладила его по голове.
— Молодец, — сказала я с таким тоном, каким воспитательница хвалит буйного ребёнка, который впервые не перевернул обеденный стол. — Учишься. Даже без насилия.
Гароу застыл, ошарашенный. Потом слегка поёжился, но не возразил. Мудро. Это внушало надежду, что у него есть хоть капля инстинкта самосохранения.
Я уже собиралась повернуться, когда он вдруг мягко коснулся моего запястья. Его взгляд опустился на мои руки. Перебинтованные. Изрезанные. Словно поверхность планеты после удачного, но дорогостоящего вторжения.
— Почему ты не сказала, что у тебя… — начал он.
— Всё норм, — отмахнулась я. — Просто царапины. Несколько раз.
Он ничего не сказал. Лишь молча стянул с себя перчатки — чёрные, матовые, из гиперсплава, с открытыми пальцами. Выглядели, как нечто между тактической экипировкой и аксессуаром к боевому бальному платью. Он вложил их мне в руки.
— Возьми. Они лёгкие, прочные. Помогут хотя бы немного защититься… в следующий раз.
Я прищурилась.
— От тебя?
— От мира, — сказал он, глядя в сторону.
Я молча развязала бинты. Раны всё ещё кровоточили, но уже не так сильно. Это единственный шрам, который упорно не хотел уходить с моего тела. Но думаю, что, если вдоволь поем — всё пройдёт.
Перчатки легли идеально. Как будто всегда были моими. Плотно облегали руки, не мешали движениям, почти не ощущались, но в них чувствовалась… сила. Или забота. Или всё сразу.
— Спасибо, — пробормотала я. Невнятно. Почти неслышно. Как будто язык не привык к таким словам.
Мы пошли дальше. Его шаги тяжёлые, но уже не убегающие. Мои — уверенные, но без прежнего нажима. Затишье. Редкий момент, когда говорить не обязательно. Вокруг мерцали вывески, как светлячки в радиоактивном лесу.
И тут я увидела их.
У стены, рядом с исписанными панелями и перевёрнутыми контейнерами, сидела группа детей. Маленькие, грязные, но с глазами, в которых ещё оставалась искра. Они рисовали. На полу. Прямо пальцами. Красками, грязью, чем попало. Цвета были яркие. Резкие. И узнаваемые.
Я остановилась.
— Подожди, — прошептала я, подойдя ближе.
На рисунках вылетая я. Волосы — серебристые. Глаза — золотые. В руках — вихрь. А рядом — тарелки с едой. Огромные. Как в детских мечтах. На одном рисунке я раздаю её, на другом — стою между детьми и каким-то чудовищем. На третьем — просто улыбаюсь. Почему-то… с чёрными крылышками.
— Они… — начал Гароу.
— Это я им еду притащила пару дней назад, — тихо ответила я. — Смешно. Тогда казалось — ну, по мелочи. А у них теперь целая галерея.
Один из мальчишек поднял голову, заметив меня. Замер.
— Это она! — прошептал он. — Великая Хейва!
Остальные тут же повернулись. И вдруг — оживление. Кто-то начал хлопать, кто-то поднял палец вверх, кто-то просто смотрел, будто увидел живую легенду.
Я сделала шаг вперёд. Улыбнулась. Чуть глупо, чуть смущённо. Потом — встала, скрестив руки на груди, в победной позе, словно супергерой на обложке дешёвого комикса.
— Рисуете? Ну, давайте. Я тут, вся из себя фотомодель. У вас целых пять минут, пока я не проголодаюсь до уровня «превращаюсь в монстра».
— Серьёзно?! — завопили дети.
Я кивнула и гордо встала. Кто-то начал спешно добавлять детали — вихрь, блеск, перчатки. Девочка в углу рисовала глаза. Они у неё вышли… большими. Очень. Но ничего — арт всегда немного искажен. Главное — душа.
Гароу тихо рассмеялся рядом.
— Что? — фыркнула я.
— Просто… ты вроде как спаситель, а вроде как модель с рекламного щита. Эта смесь работает странно хорошо.
— Я многогранна, — сказала я с достоинством. — И голодна.
— Уже иду, Ваша Великая Хейвность.
Он повернулся, а я задержалась на секунду. Посмотрела на детей. На рисунки.
И подумала — ради этого стоит идти дальше. Даже если путь весь в шрамах.
— Пойдём, Гароу. У меня есть аппетит. А у них — вера.
Мы шли по мерцающим улицам, как два персонажа из разных жанров: я — бодро, с хищной грацией голодной пантеры, Гароу — с видом человека, который понимает, что вот-вот станет банкротом. Он пытался сохранять достоинство, но каждый мой шаг вперёд звучал для него, как стук гвоздя в крышку его кредитного гроба.
— Может, ты не так голодна, как кажется? — попытался он пошутить, когда мы остановились у массивной двери с вывеской «Ложка за миллион».
— Ошибаешься, — я обернулась и оскалилась. — Я даже сейчас разговариваю только на двадцать процентов. Остальное — резерв под жевание.
Ресторан оказался на удивление приличным: полусфера, подсвеченная мягкими, приглушёнными огнями, стены из переработанного стеклопластика, в воздухе пахло специями, маслом и лёгкой надеждой. Всё внутри говорило: «здесь вы, возможно, не отравитесь».
Меня устраивало.
— Стол на двоих, — сказал Гароу, едва мы вошли.
Я скользнула взглядом по залу, затем медленно подошла к столу и провела пальцем по краю столешницы, будто проверяя, нет ли пыли.
— Нет, — поправила я, опускаясь на сиденье и откидываясь назад. — Стол на одного. Он просто платит.
***
— Вы уверены, что хотите… всё это? — спросила официантка, с глазами размером с блюдце, после того как я сделала первый заказ.
— Ага. И вот это. И это. Да, два. Нет — три. А что это за «крылья мурлорга»? …Неважно, беру.
Она ушла, а Гароу медленно опустился в кресло. Его лицо приобрело оттенок тихой трагедии.
— Сколько тебе нужно еды, чтобы насытиться?
— Пока не перестану думать, что ты должен мне ещё. Так что готовь деньги. И сразу говорю: у меня за душой — ни гроша!
Первые блюда появились быстро. Я атаковала их, как ураган — еда исчезала с такой скоростью, будто я тренировалась есть на время. Через минуту стол уже снова пустел.
— Ты… точно всё ещё голодна? — осторожно уточнил Гароу, наблюдая, как я облизываю палочки от жареного рептилиуса, словно это деликатес богов.
Я задумалась.
И тут — впервые — соединилось. Как два обрывка одной проволоки, которые внезапно дали ток. После каждого блюда — боль в теле утихала. Порезы под бинтами переставали ныть. Сила в мышцах возвращалась. Усталость отступала, как прилив под солнцем.
Чем больше я ела — тем легче становилось.
— Ха, — выдохнула я. — Ну и ну.
— Что? — напрягся Гароу. — Ты подавилась?
— Нет, — медленно улыбнулась я. — Я восстанавливаюсь. Через еду. Реально восстанавливаюсь. Не только физически. Вихрь внутри… он будто насыщается вместе со мной.
Я положила вилку и посмотрела на свои руки. Те самые, которые недавно горели, как будто через них прошёл электрический шторм. Сейчас — под перчатками — не болели. Почти. Даже пульсация утихла.
— Это как топливо. Я — не просто голодная. Я заряжаюсь.
— Ты всегда поглощаешь всё, как чёрная дыра — бездонная, ненасытная. Но теперь у этого есть хоть какое-то объяснение, — пробормотал он, слегка успокоившись.
Я усмехнулась и подозвала официантку:
— Итак, дубль два. Всё то же, плюс десерты, — протянула я, словно это был заклинательный жест. — Сладкое всегда лучше закрепляет магическую терапию.Официантка на этот раз даже не удивилась. Только механически кивнула и исчезла. Кажется, она уже внутренне приняла моё существование как неизбежную силу природы.
Прошло... сложно сказать сколько. Но в какой-то момент даже я почувствовала насыщение. Не простое — философское. Такое, которое приходит, когда внутри уже не только еда, но и тишина. Внутренняя. Редкая. Тёплая.
Я откинулась в кресле, выдохнула — медленно, с наслаждением.
— Ну, — протянула я, лениво вытягивая ноги. — А теперь главный вопрос.
— Какой? — Гароу казался уставшим. Ему явно было морально тяжелее, чем мне физически.
— Откуда у тебя бабки, герой? Учитывая, сколько я сожрала, ты должен сейчас заложить почку. Хотя бы чью-то.
Он усмехнулся, но без пафоса. Скорее — с лёгкой горечью.
— Я, на минуточку, был кем-то вроде младшего офицера бывшего главы станции. Знаешь, как говорят: «Ближе к короне — теплее казна». У Сейлора был доступ к старым резервам, заначкам, системам оплаты. По доброте душевной мы поделили. Так что, деньги — пока не проблема. Проблема в том, что босс мёртв. А теперь на его месте — новая организация. С новыми правилами. Новыми... требованиями.
— Какими? — спросила я, уже предчувствуя кривую правду.
— Если хочешь быть с ними — модернизируй себя. Импланты, нейросети, обвесы… Как будто человек — это нечто устаревшее. Не хочешь быть железкой — не пройдёшь отбор.
— Фу, — поморщилась я.
— Вот и мне это не по вкусу. Так что, думаю, свалить. В гильдию наёмников, может быть.
— Гильдия наёмников… — повторила я, вдруг нахмурившись. — Знаешь, что странно?
— Что?
— Меня туда, вроде как, уже звали. Только я вообще не помню где и когда. Просто знаю — приглашали.
Я поднесла палец к губам, задумалась.
— Как будто… кто-то стёр этот момент. Или я сама вытолкнула его из памяти.
Гароу рассмеялся — громко, искренне.
— Ты вообще замечаешь, что с тобой происходит? Или у тебя в голове только еда, ветер и сарказм?
— Три главных элемента моего выживания, между прочим, — гордо сказала я. — И пока что отлично работают.
— Ты слишком беспечна, Хейва. Не удивлюсь, если однажды ты проснёшься на другом конце галактики в свадебном платье с контрактом наемника в зубах.
— Главное, чтобы платье было в моём стиле, — фыркнула я.
Он усмехнулся, но уже с серьёзными глазами.
— Пока ты валялась в госпитале, мы с другими разобрались с теми, кто контролировал «Тени». И ещё с парой… опасных личностей. Получилось относительно мирно. Без особой грызни. Правда, потревожиться пришлось.
— Эх… Пропустила всё веселье.
— Или уберегла от лишних проблем… — выдохнул он с облегчение. — Вкратце: благодаря вашим действиям, взрыв произошёл немного позже, чем планировался. Аукцион успел завершиться без последствий и лишних жертв. Это тоже многое изменило. Удалось всем участникам выйти сухими из воды и даже получить признание. Особенно тебе и Катте.
А последнему за что? Хотя, зная его, он где-то точно выделился. Так что просто рада за него.
— Ты говоришь, как дипломат.
— Я говорю, как человек, которому надоело, что его друзей убивали за спиной, а в лицо говорили, что погибли на задании.
— Как-то не по мне. Политика, заговоры, многоходовочки — не мой стиль. Я больше по «увидела — ударила». Иногда даже наоборот.
— Я и не спорю, — кивнул Гароу. — Но просто предупреждаю: в космосе полно игроков. Реальных. Не тех, кого можно впечатлить кулаком. Или даже вихрем. Они думают на десять шагов вперёд, расписывая шахматную доску кровью. И объединяются. Монстры — с другими монстрами. Формируют структуры. Сети. Организации. Если не быть осторожной, тебя сотрут, даже не взглянув.
Я чуть приподнялась, локти на стол, подбородок на руки. Впервые за весь день — не жевала, не смеялась, не ерничала. Просто слушала.
— Кто?
Он начал считать по пальцам:
— Есть несколько структур, которые стоит запомнить. Первое — уже названная Гильдия Наёмников. Влиятельные. Вооружённые. Их не нанимают — они выбирают. Самая стабильная, с кодексом. Они везде. Работаю за кредиты, но у некоторых — свои цели.
— Я впечатлена. Дальше?
— «Тени». Поговаривают, что они неофициальные правители космоса. Опасные и влиятельные типы. И большего говорить о них не стоит.
— Приятные ребята. Ещё?
— 13 чертей — полумифические. Каждый из них — целая флотилия на ногах. Официально признанная угроза №1 во всех секторах. Психопаты с силами, гнущими реальность. Один управляет светом, другой — туманом. Сектор Тартарис их вотчина. Служил я у одного такого. Хватило.
— Очаровательно. Запишу.
— Астро-стелла. Корпоративный синдикат, которым владеет главный из 13 чертей. У него контракты чуть ли не с половиной населения космоса. Централизованное предприятие по снабжению, сбыту всевозможного. Также, есть свои разработки. В общем, смесь Гильдии Наёмников и Ноотех.
— Прекрасно, — пробормотала я. — Мне и одного врага было достаточно.
— А ещё же есть государства с их армиями — не спрашивай, где кончается закон и начинается флот. Пираты без пристани. Разбойники. Культы. Мегакорпорации вроде Ноотех — неофициальные боги прогресса. И, по слухам, есть ещё Гильдия Убийц, но... — добавил он. — Но тут не ручаюсь. Только обрывки информации. Тех, кто видел их — уже не спрашивают.
— Класс. Просто супер. Ещё немного — и у меня мозг выскочит в окно. Жаль, что мы не в кабине шаттла, а то я бы открыла шлюз и выбросила его прямо в космос.
Я выдохнула.
— М-да. Весёленький космос. Звёздное братство психопатов.
— Ты справишься, — сказал он, серьёзно глядя мне в глаза. — Просто… стань сильнее. Не только физически. Ментально. Внутренне. Ты должна быть бурей — но бурей, которая знает, куда дует.
Кивнуть-то кивнула, а вот где-то внутри — вихрь сжался. Слушал. Впитывал.
Я не просто должна стать сильнее. Я должна стать тем, чего боятся даже монстры.
***
С Гароу мы распрощались быстро, без слащавых фраз и дурацких «держи себя в руках». Просто кивнули, как два бойца, у которых слишком много шрамов, чтобы считать прощания всерьёз.
А потом я свернула в сторону доков, пытаясь выловить в памяти схему — как добраться до корабля. Станция ещё спала в полудрёме, потихоньку залатывая себя.
Но я почувствовала раньше, чем услышала.
Взгляд.
Тяжёлый. Не просто наблюдающий — оценивающий. Как будто кто-то прицелился не глазами, а самой сущностью. Спиной я ощутила сдвиг давления, будто воздух чуть потяжелел.
Медленно — очень — обернулась. И застыла.
Наверху, на краю полуразрушенного здания, стояла фигура. Силуэт вырезался на фоне огней, как чужая буква в знакомом алфавите. Женщина. В тёмном плаще, который колыхался так, будто под ним шептались тени. Лицо скрыто капюшоном. Но всё остальное — невозможно было не заметить.
Бронекостюм — не просто плотный, а как влитой, обтягивающий, как второй слой кожи, собранной из сгустков мрака. Фигура — почти моя, только выше. Перчатки без пальцев, с мерцающими вставками. Каждая её деталь — как тонкая грань между «здесь» и «уже не совсем в этом мире».
Я замерла, вихрь внутри навострил уши.
И тут она подняла капюшон.
На фоне света — лицо. Бледное, как полированный мрамор, которое, казалось, никогда не видело солнца. Волосы — чёрные, как вороново крыло, но с тонкими белыми прядями, будто зима к ней прикасалась лично.
А глаза…
Левый — серый, молочный, без зрачка. Без жизни. Правый — чёрный. Настолько, что в нём можно было утонуть, как в морской пучине.
Меня, Хейву, пробило мурашками. И я её… знала.
Каждой косточкой, каждой молекулой, каждым отголоском вихря внутри. Точно. Абсолютно. Но…
Ни имени. Ни момента. Ни сцены. Ничего. Как будто кто-то вырезал встречу из моей памяти — аккуратно, но основательно.
Я дёрнулась вперёд. Пульс прыгнул. Подсознание кричало: опасность. Сознание шептало: подойди. И я пошла. К зданию. К ней.
Пальцы цеплялись за выступы, под ногами осыпалась крошка бетона. Ветер хлестал лицо. Но я лезла. Не потому что было нужно. А потому что не могла не узнать.
И вот я на крыше. А она — стоит. Всё та же поза. Всё та же невозмутимость. Даже ветер её, похоже, боится.
— Ты… — выдохнула я, срываясь.
Она чуть склонила голову, уголок её губ шевельнулся. Ни капли враждебности. Только тихое… признание?
— Ты стала ещё сильнее, чем в прошлый раз, — произнесла она.
Голос — как шёлк, покрытый инеем. Холодный, но не злой. Просто... выверенный.
Я напряглась.
— Прошлый? — переспросила, хотя знала: не вспомню. Пустота. Чернота. Боль в висках, как будто разум сам рвётся в сторону, но упирается в замок, на котором нет ключа.
— Лайр, — представилась она коротко, не тратя ни секунды на церемонии. — Приглашение в силе.
— Хейва, — ответила я, хоть это и было, по ощущениям, вторым раундом чего-то, что я уже проходила. — Куда?
— В Гильдию Наёмников.
Так. Вот и оно. Где-то внутри меня щёлкнуло.
Дежавю.
Точно… уже было. Та же формулировка. Тот же тон. Та же крыша?.. Нет. Что-то другое. Это как сон, который не можешь вспомнить, но точно знаешь: он был.
— Нет, — сказала я. Прямо. Без украшений.
Она кивнула, будто ожидала. Но не отступила.
— Твоя сила подходит. Потенциально уникальна. В тебе видны амбиции. Ты подходишь. Тебя примут с радостью.
— А я — радость сложная. Не все выдерживают.
— Присоединиться к сильным — лучше, чем погибнуть в случайной стычке.
— Я упрямая. И живая, — я улыбнулась. — Пока работает.
— Ты будешь частью чего-то большего.
— Чего? Машины, что делает из людей инструменты? У меня есть команда, что нуждается во мне.
— Тем более. Ты защищаешь их. А гильдия — защищает тебя. Это не только приказы. Это — товарищество. Никто не бросит тебя, если ты упадёшь. Никто не забудет, если тебя ранят. Даже если всё идёт к чёрту.
Она сделала шаг ближе. Её голос не менялся. Всё такой же — ровный, но в нём сквозила странная… искренность.
— К слову о Чёртовой Дюжине. Это лучше, чем оказаться в их лапах, добавила она. — В отличие от них — у нас есть порядок. Взаимопонимание. Идеологическая ценность. И… ты принесла бы нам пользу. Как и мы — тебе.
Я посмотрела на неё. Долго. Первый раз за разговор её плечи чуть опустились. Лицо стало на полтона… эмоциональнее. Грустнее.
— Знаешь, — сказала я, — мы в космос не воевать летели. Мы хотели… найти что-то светлое. Уйти от старого. А не менять одну воронку на другую. Не чтобы стать чьим-то оружием.
— Ты боишься? — спросила она.
— Нет. Я просто не хочу обременять команду новым врагом. Или новой ролью. Они мне — не бойцы на зарплате. Они мне — семья.
Лайр чуть опустила голову. Почти незаметно.
— Понимаю. Тогда… — она на секунду замялась, что было неожиданно. — Тогда я сообщу о тебе командованию. Должна это сделать. Без обид.
— Сообщай, — кивнула я. — Только добавь, что мы им не враги. И не желаем ими становиться.
Лайр медленно выдохнула. Лицо осталось спокойным, но я заметила — её это расстроило. Словно она… надеялась.
— Не в этом дело. Пройдёт время и за твою голову назначат награду. Заказы — вещь неконтролируемая. Деньги у нас — почти абсолют. Единственная защита — быть внутри. Никто не тронет. Ни при каких условиях. Поэтому… жаль, что ты не с нами.
Она опустила взгляд, на миг — по-настоящему искренне.
— Я верила, что ты согласишься. — её голос впервые дрогнул. — Даже надеялась. Думала… может, подружимся.
Я усмехнулась:
— А что мешает? Дружить можно и без всей этой бюрократии и крови.
Она вздохнула.
— Прости. Я не могу дружить с тем, кто может стать целью. Если ты станешь заказом — а это возможно — я не смогу выполнить приказ. Чувства мешают выполнять приказы.
Я подошла ближе, не зная, что толкает. Не агрессия. Не любопытство. Сочувствие. Потом сказала, мягко, но с нажимом:
— Надо жить так, как хочешь ты, а не кто-то другой.
И вот тогда Лайр впервые за всё это время улыбнулась. Не холодно. Не криво. Улыбка — как шелест одинокой звезды в ночи.
— С рождения не всем повезло быть свободными, Хейва, — прошептала она. — Судьбу таких, как я… определяют другие. Мы — просто идём.
Что-то дрогнуло в груди.
Я шагнула к ней. Без слов. И просто обняла.
Её тело напряглось — как будто она не привыкла к прикосновению. Но потом… расслабилось. На долю секунды. Она не ответила тем же. Но и не отстранилась.
Внутри — вихрь замер. Почувствовал, как другая буря — не раскручивается, а стирается. Изнутри.
Мы стояли вдвоём — на крыше мёртвой станции, под мигающим неоном, между двух миров: её, где всё под приказом, и моего — где всё разлетается в пыль, но своей волей.
И в тот момент я поняла — она не враг. Просто… заложница другой дороги. И это, чёрт возьми, было хуже любого противника.
— Прости, — прошептала она. — Я не умею быть свободной. Но если однажды… сможешь — убей меня быстро.
— Если когда-нибудь захочешь быть не оружием, а человеком, — ответила я, — просто найди меня.
Она ничего не сказала. Но я знала — запомнила.
Мы стояли на крыше, окружённые ветром и пустотой. Две противоположности. Две неудавшиеся подруги. И в этой невозможной близости — было больше истины, чем в любом контракте.
Я не знала, сколько времени прошло. Мгновение? Вечность? В этом странном спокойствии секунды теряли форму.
И вдруг Лайр чуть отстранилась, медленно подняла руку… и легко, почти ласково, коснулась моего лба.
— Извини за это, — прошептала она.
Её ладонь легла мне на лоб. Холодная. Как сталь, забытую в морозильнике. Но это не было прикосновением — это было вторжением.
В следующее мгновение в моём черепе вспыхнул импульс. Как будто во мне что-то коротнуло. Боль — резкая, как удар током в нервный центр. Я вскрикнула — не контролируя, не сдерживаясь, будто изнутри вырвали крик больного зверя.
Сознание дёрнулось, искрясь, становясь мутнее. В ушах — неразборчивый треск. Глаза зажмурены.
И следующее, что я поняла…
…я лечу.
Серьёзно... ЛЕТЕЛА! ВНИЗ! С КРЫШИ!
— АААХРЕНЕТЬ! — взвыла я.
Паника ударила в грудь, как молот. Я не чувствовала момента прыжка, не помнила, чтобы шагнула. Просто — небо, ветер, и я падаю. Как мешок с драмой.
— ЧТО ЗА ХРЕНЬ?! — вырвалось у меня, и голос мой утонул в ревущем ветре.
Где я? Как я здесь? Почему падаю? КАКОГО ЧЁРТА Я ПАДАЮ С НЕБА?!
Гравитация — сволочь. Она не ждёт, пока ты осознаешь. Мир проносился мимо: вывески, огни, карнизы, лица, здания. Всё слилось в адскую карусель. Я вертелась в воздухе, как выброшенная на волю звезда — только вот света было мало. И ни хрена не романтично.
Секунда тревоги. Две. Пять.
Потом тело перестало слушаться. Всё напряжено. Каждая мышца вопит. Сердце стучит так, будто пытается вырваться наружу и сдаться гравитации отдельно.
И вдруг... голос Катты. Спокойный. Мрачный. В голове. Как урок, услышанный между боем и болью.
«Даже если всё горит, всегда ищи выход. Мозг твой — помощник. Не выбрасывай его раньше времени.»
Я зажмурилась. Стиснула зубы.
Решение. Надо искать выход из этой ситуации. СРОЧНО!
И тогда вихрь — откликнулся.
Я сосредоточилась. Выталкивала силу — рывками, судорожно. Порывы из ладоней, вспышки у ног вырвались, как чернильные щупальца, стараясь создать сопротивление. Давление. Хоть что-то!
Но этого было мало. Скорость падения всё ещё была убийственной. А земля становилась всё ближе.
— ЧЁРТ!
Так, Хейва! Делай то, что ты не любишь — начинай думать! И как только попробовала это — идея пришла ко мне.
Я резко изменила тактику. Вместо вспышек — распределить. Обволочь. Не давить, а стать. Глубокий вдох. И вихрь — больше не выбрасывался. Он просачивался сквозь кожу, охватывая моё тело. Текущий. Тёплый. Темный.Я вспомнила, как Гароу направлял свою энергию — не взрывом, а потоком. Волнением воздуха вокруг.
Я закрыла глаза. И позволила.
С каждой долей секунды — я впитывала воздух не лёгкими, а всем телом. И энергия — не рвалась, а струилась. Ветер обвил меня, как второе тело. Он стал продолжением нервов, костей, крови. Лёгкие раскрылись. Сердце билось в ритме потоков.
Я почувствовала, как ткань реальности вокруг меня… смягчается. Моё тело — замедлилось. Падение — стало погружением, словно в воду. И я… спускалась, как перо. Легко и нежно.
Ноги мягко коснулись земли. Пыль взметнулась. Почва аккуратно прогнулась.
Я снизошла, как… ангел? Неа. Скорее — как уставший демон, решивший, что на сегодня с него хватит смертей. Мой взгляд зацепился за моё отражение. Очертания мои, но вот только одно «но». На мне был слой из тьмы, словно броня, способная поглотить свет.
Обернувшись, то огляделась. Улица не встретила меня овациями. Только тишиной. И одним испуганным бомжом, который перекрестился и отполз за ящик.
Я стояла. Потрясённая. Живая.
— …я что, только что… парила? — прошептала я сама себе. — Серьёзно?!
Пульс бил в ушах, как барабанный бой. Я посмотрела на ладони — они дрожали. Едва-едва. Но — дрожали. А внутри — вихрь пел. Не песню. Предчувствие.
Глаза тут же поднялись наверх. К той самой крыше.
Ничего. Пустота.
Только ели видное голубоватое поле, раскроенное антеннами и чертополохом обломков. Но стоило взгляду задержаться хоть на секунду — и голова начала побаливать. Будто изнутри кто-то вежливо, но настойчиво говорил: «Не задавай вопросов.»
И я была с ним солидарна. Ответов я действительно не хотела.
— …Ого… — вырвалось тихо.
А потом — внезапно и отчётливо — в голове вспыхнула карта. Не просто чувство направления. Маршрут. Чёткий. Как встроенный навигатор, которого там не было ещё утром. Повороты, переходы, срезы — всё выстроилось в один ясный путь.
Я не знала, откуда он. Но знала, что он точный. И знала, что лучше не думать об этом сейчас.
***
Путь до корабля занял меньше десяти минут. Ноги сами несли, тело шло, как по рельсам. Никаких задержек, никаких вопросов.
Когда вошла внутрь, меня встретила тишина. Та самая, плотная, обволакивающая, в которой слышно, как работают панели, дышат трубы, и где каждый шаг — как выстрел.
Ни Эйриан, ни Катты, ни возни, ни перебранок, ни глупых попыток кого-то перекричать. Все, похоже, отдыхали. Заслуженно.
И я поняла: пора делать самое важное.
Потащилась к капитанской каюте, волоча ноги, как будто за мной шли двадцать килограмм разочарования, усталости и полуразбитой психики.
Двери зашипели. Здесь, в моё личном гнезде, уже пахло мной. И я тут же бросилась на своё спасение — любимое кресло. Широкое, продавленное, обитое тканью, которая помнит все мои состояния: от нервных срывов до истеричного смеха.
Я плюхнулась, вытянув ноги, и медленно откинулась назад. Мышцы отзывались лёгкой ноющей благодарностью. Закрыла глаза. Вдох. Выдох.
Но мысли не хотели спать.
Снизу — слабый ритм корабля. Пульс двигателя. Такой родной, как сердцебиение большого зверя, что носит нас сквозь космос.
Сквозь полуприкрытые веки я уставилась в иллюминатор. Там — звёзды. Чёрные пятна между ними — как окна, за которыми кто-то прячется.
— Надо… набраться сил, — пробормотала я, укрываясь одеялом, оставленным, как стратегический запас на будущее.
Да, я поняла это ещё раньше. Но сейчас… Сейчас это не лозунг. Это факт, поставленный передо мной.
Нужно восстановиться. Пока есть время. Пока не обрушилось ещё что-то — страшнее, чем всё, что было. А это возможно. Более чем.
И если я не восстановлюсь… не выживу. А значит, не смогу защитить их. Ни команду, что доверила мне право вести за собой. Ни саму себя.
Глаза начали закрываться. Звёзды за иллюминатором мерцали, как нервные импульсы космоса.
И я…
…засыпала.
Словно корабль качал меня на руках. Словно сама Вселенная, хоть ненадолго, решила дать мне передышку.
Только вот жизнь, конечно, сволочь. Несправедливая. Шершавая на ощупь и с хреновым чувством юмора.
Но иногда… иногда она позволяет тебе лечь в кресло и сделать вид, что ты в отпуске. Хоть на пару минут.
Шаги.
Я не открывала глаза. Просто прислушалась. Не тревожные. Знакомые. Лёгкие и ровные — сначала один, потом второй. Дверь слегка приоткрылась. Голоса — тихие.
— Она спит? — прошептала Эйриан.
— Она может слышать нас даже в анабиозе, — ответила Хон. — Это Хейва.
Они вошли. Тихо, как две тени с хорошими намерениями.
Я приоткрыла один глаз. Половина сознания уже плыла, но не хотелось упустить момент.
— М? — промычала сквозь полусон. — У вас есть план выкинуть меня в открытый космос, пока я беззащитна?
— Тоже вариант, — спокойно ответила Хон. — Но мы решили начать с менее радикального.
В проёме стояли Эйриан и Хон. У обеих выражения лиц — как у тех, кто что-то замышляет, но пока ещё не уверен, признаются ли.
— У Катты было день рождение, — начала Хон, как будто выговаривала диагноз. — Несколько дней назад.
— И мы хотим сделать ему что-то приятное, — добавила Эйриан, присаживаясь на соседнее кресло. — Хоть что-то хорошее.
Я смотрела на них молча. Пару секунд. Потом фыркнула:
— Лучшее, что я могу подарить — это своё отсутствие. Поверь, это ценно. Он не будет травмирован, не улетит случайно в стену, не получит случайную пощёчину юмором.
Эйриан кивнула, как будто я только что произнесла мантру мудрости.
— Весомый аргумент, — хмыкнула Эйриан. — Мы также разделяем уборку по кораблю с тобой. Твоя непогрешимая неучастность очень нам пригодится.
Я усмехнулась и махнула рукой, не вставая.
— Тогда идите, добрые самаритянки. Спасайте день Катты от меня.
— Уже, — хором бросили они и скрылись за дверью, которая мягко закрылась с характерным шипением.
Я осталась одна. Почти.
С ощущением, что, возможно, всё ещё не так уж и плохо. Что есть те, кто рядом. Кто заботится. О такой семье я всегда мечтала.
Уголки губ дрогнули сами собой. И в этот раз — по-настоящему уснула.С тёплой мыслью. О доме, который мы сами собираем из себя. О людях, которые выдержали. И о том, что завтра я всё же скажу Катте «с днём рождения». Без взрывов. Надеюсь.
***
Поздравление вышло хорошим. А праздничное застолье — так и вовсе удалось на ура. Спасибо всем звёздам, богам, Энгенжу и здравому смыслу, что Хон не решилась готовить, иначе мой желудок точно подал бы заявление на досрочное расторжение контракта с этим телом.
Девчонки глядели на меня, как будто я подменённая. Не кусалась. Не огрызалась. Даже не запустила ничем в Катту. Сама не ожидала. Но… не было противно.
Потому что это — Катта. Тот, кто когда-то бесил меня просто фактом своего существования. А теперь… стал моим техником. Наставником. Поваром. Возможно — другом.
И ведь правда. Как встретила его, так внутри что-то стало меняться. Не сразу. Медленно, упёртыми шагами моё мировоззрение изменилось.
Всё, что я умею сейчас — моё выживание, моё управление вихрем, мой корабль, моя команда — всё это выросло рядом с ним. Он не просил благодарности. Вот и захотелось, пусть чуть-чуть, но отплатить тем же. Если бы не он — я бы, может, и не дожила до сегодняшнего торта.
Теперь его день рождение в руках Хон. После своего… почти финала — в ней что-то проснулось. Старая она. Та, что мы с Эйриан увидели впервые — не ледяную учёную, а живую. Ранимую. Настоящую. Теперь в ней была не только логика, но и свет. И это делало её… теплее.
Но как только начинаешь верить, что всё идёт хорошо, Вселенная тут же стучит в дверь с табличкой: «А ну-ка, вспомни, в каком жанре ты живёшь.»
Спустя пару часов — как гром среди ясной психики — на корабль нагрянула компания, которая явно не шла к нам пить чай и делиться рецептами печенек.
Эйриан, Хон, Катта, Акира — устроились на диване у телевизора. Фиби сопела у ног хозяйки, преданно, но настороженно. Камио, как мне его представили, стоял у стены, будто сам был частью обшивки — чёрный, молчаливый.
А рядом со мной — Гароу с алебардой наперевес. Нервничал. Это было сразу видно. Слишком стоял прямо. Плечи напряжены. Глаза чуть быстрее, чем обычно, бегают. Рука сжимает оружие чуть ли не до посинения.
Мне, конечно, всё объяснили. В общих чертах. Но…
Неужели это та самая встреча, что я так хотела на Крейтосе… И что вчера готовила себя к ней мысленно, как к прыжку в чёрную дыру… Вот-вот случится.
Шлюз с глухим звуком открылся и из него вышел Кинто — с прежней уверенностью и тем самым снисходительным видом, который говорит: «я знаю, кого привёл, и ты сейчас это почувствуешь.»
— Прошу любить и жаловать, — сказал он, прокашлявшись и картинно вытянув руку в сторону входа. — Капитан пиратов туманности… Халакорт.
Атмосфера в помещении сменился. Словно мы больше не дышали воздухом, а — туманом. Густым, липким, как сгущённая реальность. Мгла заполнила холл. Вихрь в моей груди начал стягиваться сам. Реакция без команды.
ОПАСНОСТЬ.
Из прохода вышли трое. Но только один привлёк всё моё внимание. И не взглядом. Силой. Весом пространства, которое гнётся под его присутствием.
Мужчина шагал медленно. Уверенно. Как судья, которому не нужно оружие, потому что достаточно взгляда. Он не смотрел по сторонам. Только прямо. На меня.
На вид ему было около сорока. Лицо зрелое, тень старых шрамов, взгляд, будто уже видел, как мир умирает. И ему не понравилось. Красно-чёрный костюм сидел, как броня. Кожа или не кожа — плевать. Видно одно: прочность — не только в ткани. Это был человек-щитоносец, тот, кто ничего не боится, потому что давно всё пережил.
Он не выглядел устрашающе… Он был устрашающим.
И дойдя до меня, он остановился. Прямо напротив. Близко. Слишком. Его взгляд не смотрел — давил. Аура — будто вес воздуха удвоился. Казалось, если сделаю лишнее движение — пол сам решит проглотить меня.
Это и есть тот самый Халакорт? Впечатляет…
— Я наслышан, — заговорил он наконец, голосом низким, как рокот с глубины шахты, — что вы хотите на Мёркролис. Это так?
Я смотрела чётко ему в глаза, пытаясь не дать ему понять, что я боюсь. И впервые за долгое время… почувствовала, как мир вокруг стал тише, чтобы услышать, что я отвечу.
Всё внутри шептало: «Осторожно.» Но я уже выпрямилась. Взгляд — прямо. Спина — ровно.
— Допустим, хотела. И что?
Он кивнул, будто ожидая именно такой ответ. Без капли эмоций, без пафоса.
— Объединим силы?
Он сказал это почти буднично, как будто речь шла о совместной уборке каюты, а не о чертовом походе в ад.
— Кинто мне рассказал. Ещё от некоторых моих знакомых тоже дошли слухи о тебе. Если всё это правда, то у тебя есть потенциал.
Уверена, что ему навешали лапшу на уши, а он воспринял всё это серьёзно. По словам Гароу: в космосе есть личности сильнее меня. Так почему я?
Но его взгляд продолжал прожигать. Изучать. Ни капли другой эмоции кроме серьёзности. Сомневаюсь, что такой человек, как он, будет шутить.
— Тебя же Хейва зовут?
Да, это моё имя. Только в его устах оно звучало, как диагноз. Но как бы там не было, он явно переоценил меня. Нас.
От меня, получившей по щам от Кинто, ждать чуда? Забавно. Это вам не знак силы, а позор, завёрнутый в дымку сказки. Я не на его уровне. Мы как хозяин и собака. Только я в этом случае — жалкая псина, которая максимум может погавкать на тех, кто осмелится на него взглянуть.
Хон и я стали сильнее. Эйриан только звезданулась — в лучшем смысле. Но он — другой масштаб. Одним дыханием раздавит. Это иные глубины. И его аура уже это доказывала.
Я уже открыла рот, чтобы отшутиться — в своём духе — как вдруг в разговор влез Гароу.
— Тебе мало тех, кого ты уже угробил?! Из 26 флотов у тебя осталась половина! Половина, Халакорт! Профессионалы выкашивались, как трава. Ты правда думаешь, что кучка разношёрстного молодняка справятся? Или хочешь использовать в качестве мяса, как других товарищей?!
Он шагнул вперёд, алебарда направлена точно в центр груди Халакорта. Остальные — застыли.
Я скользнула взглядом по свите Халакорта. Двое людей позади него даже не дёрнулись. Ни мышцы. Ни намёка на тревогу. Даже алебарда перед лицом их капитана не вызвала нервного моргания. Их безусловное спокойствие было страшнее любых угроз. Вот она — абсолютная уверенность.
— Девять, — сухо ответил Халакорт. — Если не забыл, твой флот ушёл за тобой. Остальные трое попытались взбунтоваться. Итог смертельный.
Он даже не менял интонации. Просто — факт. Как будто говорил о незначительной поломке, а не о жизнях подчинённых.
— Мёркролис вам не рад, — процедил молчавший до этого Камио. — Если хотите жить — не лезьте в пекло.
Халакорт слегка склонил голову — наконец удостоив кого-то, кроме меня, своим вниманием. И… он напрягся?
— На этот раз всё будет иначе. — Он нехотя отвёл взгляд от Камио и снова посмотрел на нас. — Гароу. Тебе тоже предлагаю вернуться. Подумай. У вас есть время. Лайла всё передаст.
Женщина, что стояла всё это время у входа, зашагала в мою сторону. И тут вход пошёл анализ, которому меня научил Катта. Длинные алые, как раскалённый металл, волнистые волосы. Сдержанная. Но с каким-то тихими, холодным электричеством в движениях.
Если Халакорт — убийственная машина, то Лайла — домашний порядок. Напоминала Милесу с её строгостью, но уютом.
Она осмотрела меня, чуть замявшись.
— Мини-коммутатор… можно?
Что-то в её голосе было не по рангу этой сцены. Даже вежливость звучала неуместно.
Я на секунду растерялась. Мгновение назад — смерть в воздухе. Сейчас — как будто кто-то просит зарядку для телефона. Вся тревога в груди сбилась. Сменилась чем-то между стыдом и неловкость.
— Ааа… Хах… Сейчас…
И тут вспомнила. Он разряжен.
— БЛИН! — я резко развернулась, почти подпрыгнула. — Когда я последний раз вообще его заряжала?! День назад? Неделю? Никогда?!
Тут же пулей побежала по коридору до своей каюты. Разворотила всё, что могла в его поисках. И, к моему сожалению, я нашла только недельную пыль,
— Да где он?! — прошипела я, не веря, что всё так абсурдно.
Точно! Я же его в бардачок кинула.
Собравшись с позорными мыслями, я собрала все силы в ногах, чтобы пробежать этот холл побыстрее и не уловить чужих взглядов.
— Сейчас, сейчас! — мимолётом произнесла я, проносясь сквозь всех к капитанскому мостику.
Пыхтя, как чайник, я достала его. Нажала. Мёртвый… Тут же метнулась к розетке. Подключила. Экран спустя пару секунд вспыхнул: 1%
— Один процент… Один, мать его, процент… — пробурчала себе под нос.
Ну, главное, что не ноль. Ну, хватит же… да?
Пару секунд — и я уже возвращалась, всё ещё в панике. Но влетела обратно, то от всей зловещей делегации осталась только она.
Лайла стояла спокойно, понимающе. В отличие от моих друзей, не пыталась рассмеяться над моей рассеянности. И, без лишних слов, без объяснений, она прислонила свой коммутатор к моему.
Раздался писк. Передача данных. Экран мигнул. Я инстинктивно отдёрнула руку, как будто меня укололи.
Что-то сломалось? Нет… Меня взломали. Просто, тихо, быстро.
Стыд уступил место беспомощности. Холод проступил по коже. Не страх — а осознание. Вот она, пищевая цепочка. Я всматриваюсь в её звенья — и не нахожу своего места. Разве что внизу.
Глаза скользнули по сообщению:
«Время на решение — месяц. Это сообщение удалится через минуту. С вами свяжутся по прошествии срока.»
Ничего больше. Ни подписи. Ни уточнений.
Лайла повернулась, на прощание только кивнула:
— Я не знаю, зачем ты понадобилась капитану, — сказала она. — Но уверяю: он знает больше, чем все мы.
С этими словами она сошла с борта. Дверь за ней плавно закрылась. Тишина вновь заполнила холл. Да и что тут делать, когда тебе в руки, не спрашивая, кидают судьбу с таймером.
И только тогда в углу зашевелился Камио.
— Это… плохая затея, — тихо произнёс он.
Я не ответила. Просто смотрела на коммутатор в руках, не понимая, как мне поступить. В голове крутилось лишь одно слово: «Месяц».
— Я согласен с этим парнем! — рявкнул Гароу и… с размаха влепил кулаком в стену Фисташки с такой силой, что та жалобно хрустнула. — Это же просто путь в один конец!
Раздался треск, будто корабль скулил от боли. На металлической обшивке появилась вмятина. Даже с трещинкой.
— НЕ ЛОМАЙ МОЙ КОРАБЛЬ! — взревела я, тяжело дыша от злости.
— П-прости, — захлопал он глазами, руки вдруг стали неуклюжими, как у ребёнка с разбитой вазой. — Я… потом заделаю! Наверное…
— И что нам делать?.. — пробормотала Хон, потирая висок, изображая активную мозговую деятельность.
На самом деле — судя по улыбке — она уже мысленно представляет, как Катта её гладит по голове и получает в ответ благодарное «мур». Возможно, даже кормит его супом. Который, к сожалению, никто ещё не переваривал.
— Это должен решать наш капитан, — спокойно напомнила Эйриан, переводя взгляд на меня. И в нём сквозило «ну давай, решай уже, ты ж у нас Великая».
Я вскинула руки:
— Хейва ничего не хочет решать, — проворчала я. — Хейва капитан по кличке «Не сейчас». Хейва делегирует обязанности своему заместителю.
Эйриан вздохнула. Улыбнулась криво, как если бы всё шло по её плану.
— Пока что лучше не забивать себе голову этим, — она протянула, сложив пальцы и улыбаясь с ядовитым благородством. — Давайте сначала отправимся на Анималис. А там — решим. Не стоит прыгать в огонь, когда можно сначала искупаться в звёздной ванне.
— Подожди… — нахмурилась Хон, на этот раз действительно начав думать, вынырнув из фантазий. Даже завидно, как это ей легко даётся. — Это же то место, где твоя любимая группа будет выступать через несколько недель?
— Она самая, — гордо отозвалась Эйриан, щёлкнув пальцами.
— Всё с тобой ясно, — фыркнула Хон, качая головой. — Космос пылает, а ты — в турне.
— Это называется баланс, — парировала она. — No music — no apocalypse. Древнее правило.
И тут заговорил Камио. Его голос был глухим, без интонаций. Словно он говорил не нам, а пустоте:
— Если вы всё же решитесь полететь на Мёркролис…
Он сел на пол, будто его вес стал вдвое больше. А может просто перестал видеть смысл держаться вертикально. Кто поймёт этого ряженого?
— …то вам без меня не выжить.
— А с тобой есть шансы? — ехидно приподнял алебарду Гароу, прицелившись в него, как в макушку сомнения.
Камио поднял голову. Медленно. Без страха.
— Твоё оружие… состоит из дорогих тебе людей?
Повисла тишина. Этот вопрос… как обухом. Все напряглись. Даже Фиби, до этого дремавшая у ног Эйриан, приподняла голову.
— Да. Тридцать один человек. Кремированы. Их прах… вплетён в структуру. В том числе — Астерий. Да, были другие материалы… но суть не в них.
Он прижал алебарду ближе к груди. Почти осторожно.
— Откуда ты это знаешь? — голос стал резче. С подозрением.
Камио приподнял голову. Глаза под маской — как бездна.
— Я… чувствую смерть, — ответил Камио. Тихо. — И от твоей алебарды её несёт так, что хочется зажечь благовония.
Он прикрыл нос, словно и правда чувствовал запах тлена. Мы все переглянулись. Это было странно. Жутко. Неожиданно.
Никто не знал, что сказать. Гароу — выковал алебарду из праха мёртвых. Она была не просто оружием. А его памятью и болью.
Но именно в эту секунду Эйриан… вскрикнула.
— …Что?.. — голос сорвался, как натянутая струна.
Мы резко обернулись. Она стояла, будто приросла к полу. Коммуникатор дрожал в её пальцах, а лицо стало белее, чем корпус Фисташки на фоне космоса. Губы дрожали. В глаза не было ни паники, ни ужаса — только та самая тишина, в которую проваливаются люди, когда узнают, что старый мир исчез.
— Ребята… — только и смогла она прошептать.
Но по тому, как она сглотнула, я уже знала. Хорошее закончилось.
— Прочитайте новости… — прошептала Эйриан. И это прозвучало не как просьба — как приговор.
Никто не спешил. Мы уже чувствовали, как воздух вокруг стал тяжелее. Как будто невидимая гравитация сгущалась над головами. Как будто сама станция, этот железный утёс среди звёзд, замерли в ожидании.
Каждый потянулся к своему устройству. Коммуникаторы вспыхивали, как новые звёзды на ночном небосводе.
Кроме Камио. Он не смотрел в экран. Он смотрел на нас. Как будто уже видел, как трескается оболочка, внутри которой мы ещё хранили наивную веру, что всё там осталось прежним.
Мой экран дёрнулся в последнем издыхании, но продолжал хранить мне верность. Я вышла в интернет — и мир начал рушиться с каждым прочитанным заголовком:
…
«Япония объявила войну России» … «Смерть королевы Великобритании» … «США стягивает армию к границам Ревиерсада» … «Африканские конфликты вспыхнули с новой силой» … «Глава мирового порядка в коме» … «Резкое ухудшение природной среды. Природа восстала против человечества!» … «Смерти деятелей мировой науки и культуры»
… «Города исчезают»
Глобус, который мы знали, рушился. Не просто трещал по швам — он осыпался. Песчинка за песчинкой. Разлом за разлом. Лента полыхала, как сводки конца света. Каждая строчка выбивала воздух из лёгких.
Хон, покачнувшись, подошла к Катте, обняла его и зарыдала — словно всё, что держало её стойкой, вдруг растворилось. Сжалась, как ребёнок, перед грозой. Будто он был последним осколком привычного мира. Её слёзы текли беззвучно. Судорожно, как будто внутри рвалась плоть, а не душа.
Остальные… Кто-то всхлипывал. Кто-то просто смотрел в пустоту. Словно Земля — это уже не дом, а мираж, медленно тающий под солнечным огнём.
Я молчала. Смотрела в стену, будто она могла дать ответ.
— Моя сестра… идиотка… — тихо прошептала я, почти сквозь зубы.Гнев в голосе? Нет. Это была не злость. Это было — бессилие, перекрытое сарказмом, как бинтом на ране. Я не знала, где она. Не знала, жива ли. Но знала точно — она там. На этой сгорающей Земле.
Катта молчал с таким выражением, будто его ударили — и он не понимал, за что. Его день рождения, единственный в году, проходил вот так. Под заголовками, от которых хочется выть. Под звуки чужого плача.
И если бы он не сдерживался из последних сил — рванул бы на Землю прямо сейчас. К семье. К тем, кого, возможно, уже никогда не увидит. Но мы оба понимали: это не просто глупо. Это был бы билет в один конец.
Акира, словно прочувствовав отчаяние хозяина, подпрыгнул и вцепился ему в шею. Катта не оттолкнул. Только тихо погладил по спине, как будто извинялся за то, что не может защитить никого.
Фиби прижалась к Эйриан, уткнувшись в её колени, как будто искала пульс спокойствия. А она в ответ обняла её крепко, почти судорожно, будто боялась, что если отпустит — останется совсем одна.
Да, дышать стало трудно. Но сейчас не из-за мглы, что сопровождала Халакорта. А из-за груза мыслей навалившихся за раз.
Камио… он наконец заговорил. Его голос был ровный, но не бездушный — как тон, которым говорят на похоронах.
— Эйри… — его голос был осторожен, как шаг по тонкому стеклу. — Фиби говорит, что она будет с тобой. Всегда.
Слова были простыми. Но в этой тишине они звучали как молитва.
Я заметила, как у Эйри дрогнули губы. Она улыбнулась сквозь слёзы. Настолько светло, насколько это было вообще возможно в тот момент.
— Я тоже это чувствую… — прошептала она.
И тут её лицо изменилось на испуг. Эйриан начала оглядывать, как если бы её окликнули в толпе. Её взгляд заострился на Фиби. Между ними — искра.
Слёзы остановились. Дыхание стало глубже. На секунду — будто мир Эйриан снова наполнился воздухом.
— Тебе не показалось, — хрипло сказал Камио, не отрывая взгляда от стены.
Я смотрела на них… и внутри будто что-то защемило. Наверно, это и есть то, ради чего я дерусь. Не ради побед. Не ради мести. А ради этих слёз, которые можно остановить. Ради тех, кто ещё может улыбаться.
Взгляд вновь опустился на экран. К заголовкам добавилось входящие сообщение. От Рейвы…
После этого коммутатор сразу затух, как будто изжил себя.