~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Скрижаль Мёркролиса: №2
Боги — эти мерзкие лживые создания, боятся вашего величия. Поэтому наращивают последователей, чтобы искоренить вас с лица этого мира. Кличат вас злом, юродиевыми тварями, мерзким порождением, которым нет права жить. Они собирают себе последователей — людей, этих слабых существ, неспособных даже разговаривать. Эти святые, коими они себя возомнили, творения Маттераи, думают, что могут ставить свои условия, руководить порядком. Покажите, что они ошибаются! Убейте этих трусов, боящихся показать себя, убивайте всех, кто верит в них, устраните все лживые устои, которыми они заполняли всё вокруг.
~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Космос, безжалостный океан из чернил и звездных осколков, редко дарил передышку. И в тот миг, когда флот пиратов Туманности сошёлся с армадой Бразаргины, он словно затаил дыхание, ожидая, чья кровь прольётся в вакууме. В серой пелене парили обломки старых кораблей — ржавые скелеты забытых войн, безмолвные призраки, шепчущие о былых поражениях. К ним ежеминутно присоединялись новые жертвы: вот вспыхнул и разорвался бразаргинский крейсер, его корпус раскололся, словно перезрелый плод, вышвыривая в темноту снопы искр и стальные обломки, что врезались в соседей, сея цепную реакцию хаоса. Перевес в кораблях был на стороне Бразаргины — десятки стальных монстров, сверкавших эмблемами императора Флерка, — но это преимущество таяло в тумане, как лёд в плазменном огне.
Планета внизу, окутанная непроглядной пеленой, пульсировано мрачным багрянцем, словно живое сердце тьмы. Над ней клубился туман Халакорта — гигантское марево, захватившее пространство в радиусе пары астрономических единиц.
Ходили слухи среди космических бродяг: встретишь такой туман — молись, чтобы он прошёл стороной. Добра от него не жди: одна лишь слепота, немые столкновения и шёпот смерти в наушниках шлема. Лишь единицы знали правду: это была не прихоть космоса, а воля Халакорта, лидера пиратов. Его древняя, почти мифическая способность превращала жизненную энергию в эту серую завесу, где видимость падала до нуля, а радары сходили с ума, принимая обломки за целые корабли и наоборот.
Пару минут назад он использовал её, чтобы спасти «Фисташку» — тот самый утлый корабль, где юные странники во главе с Хейвой балансировали на грани гибели. Халакорт тогда смешал свой туман с враждебным и взорвал его изнутри, словно бомбу в сердце бури. Щупальца рассеялись, открыв путь новому поколению, чьи судьбы навек сплелись с его собственной в галактической паутине интриг.
Теперь же, в разгар битвы, Халакорт стоял в командном центре своего флагмана «Небесный Череп», подключённый к машине, что жадно высасывала из него силы. Трубки и кабели, пульсирующие, как вены, перекачивали энергию через корпус корабля наружу, где она и рождала туман — густой, как смола, и холодный, как сама бездна. Его лицо, обычно неподвижное, словно обсидиановая маска, теперь искажалось от напряжения; пот стекал по вискам, а глаза горели янтарным светом, отражая пожиравший его изнутри огонь.
В этой искусственной мгле смерть подстерегала не только в виде ослепляющих лазерных залпов. Корабли, потеряв ориентацию, на полном ходу врезались в острые, как бритва, обломки — немые реликвии прошлых битв — и разлетались на куски, словно мотыльки в пламени. Чаще всего способность капитана служила для нападения: они использовали его, чтобы подкрасться незамеченными, нанести удар и раствориться во тьме.
Но на сей раз бразаргинцы, ведомые железной рукой императора Флерка, застали их врасплох. Он, этот хитрый жук имперской бюрократии, не зря слыл стратегом: его флот, оснащённый продвинутыми сканерами и щитами нового поколения, сумел прорвать внешний периметр, сея огонь и разрушение. Часть его кораблей, правда, угодила в ловушку другого тумана — естественного, планетарного, — где пиратские торпеды разнесли их, как стаю рыбёшек в сети.
Но имя Халакорта в преступном мире говорило само за себя и если такая подобная мелочь, как неожиданная атака на них, могла критично помешать им — то он не достиг бы той высоты, на которой сейчас стоял. Их суда не уступали вражеским. Уникальные системы наведения, видели сквозь собственное марево, отслеживая каждое движение в области тумана. Они учли горькие уроки прошлого — особенно разгром под Мёркролисом, где слепая ярость стоила им половины эскадры. Теперь у них были детальные карты, где каждый астероид и обломок был нанесён на карту и становился частью смертоносной стратегии, переворачивающей ход битвы в их пользу.
Именно в этот решающий момент «Фисташка» бесследно исчезла с радаров.
— Капитан, связь с «Фисташкой» потеряна! — голос Лайлы, левой руки Халакорта, был напряжённым, как струна. Её пальцы, огненно-рыжие пряди выбивались из строгой причёски, порхали по панели, пытаясь поймать ускользающий сигнал. Но экран лишь мертвенно мигал пустотой.
Халакорт с силой оттолкнулся от стойки с оборудованием, его грудь тяжело вздымалась, будто он носил в себе всю потраченную в бою энергию. За иллюминатором боевой туман сгущался, поглощая всполохи выстрелов с ненасытной жадностью пасти левиафана.
— Укер, доклад по обстановке!
— Продвигаемся, капитан, — голос его был твёрд, но в нём читалась стальная усталость. — Но пока это просто размен пешками. Их тяжёлые крейсеры и наши ударные группы всё ещё в резерве. Флерк держит козыри при себе, выжидает, когда мы сделаем первый слабый ход.
— Отлично. Передай Гароу: немедленно следовать к последним координатам «Фисташки». Он знает задачу.
Укер заколебался, его брови мрачно сдвинулись.
— Может, не стоит дробить ордер? Силы понадобятся здесь. Флерк не дурак — он чует слабину, как акула кровь в воде.
Халакорт усмехнулся — холодно и беззвучно, словно обнажил лезвие клинка.
— Это не их битва, Укер. Пора подвести черту под старой историей. Флерк мнит свою империю вечной, но космос учит: ничто недолговечно. Всё растворяется в тумане.
А битва тем временем кипела, подобная реке из огненной плазмы и расплавленного металла. Загнанные, как казалось бразаргинцам, в угол пираты, ожесточённо отбивались с опытом, отточенным в бесчисленных мятежах и абордажах. Даже после разгрома на Мёркролисе они оставались грозой секторов — третьи в печально известном списке самых разыскиваемых космических преступников. Рядом с Халакортом держались лишь самые верные — те, кому терять было нечего, и те, кто видел в нём единственный путь к своей цели. Одни искали в космической бездне пристанище, другие — кровавую расплату с империями вроде Бразаргины, где лорд Флерк душил любую искру свободы, не давая и глотка воздуха.
— Капитан, отчёт готов. Выслала краткую сводку, — прозвучал в комлинке ровный, лишённый эмоций голос Архелии. Затворница, жившая в цифровых лабиринтах корабельного компьютера, она доверяла лишь схемам и статистике, а не живым голосам.
Халакорт открыл файл — и по его лицу пробежала тень. Настроение, и без того натянутое, рухнуло в бездну. Уголки губ исказились гримасой ярости, а плащ заколыхался вокруг него, будто от внезапного порыва ледяного ветра.
— Архелия, ты уверена в этом? На все сто?
— Безусловно, капитан. Я перепроверила данные трижды.
Отчёт был лаконичным, как приговор, и ядовитым, как цианид. Всего два пункта. Первый: два точных выстрела по «Фисташке» с кораблей, числящихся союзными. Списано на «боевую ошибку». Второй — две строчки, резанувшие Халакорта острее любого лазера: «Информация утекла. Источник — у нас на борту».
Взгляд Халакорта метался по командному мостику, выхватывая знакомые лица. Всего восемь человек, включая его, знали план до мелочей. И кто-то из них — предатель. Сомнение разъедало изнутри, словно кислота. Архелия... Старая соратница, та, кому он доверил бы жизнь.
«Не она. Не может быть ею. Но если не она, то кто? Флерк получил утечку — иначе их внезапный прорыв был невозможен. Слишком глупо раскрывать себя этим сообщением. Или слишком гениально, отводя от себя подозрения…» — проносилось у него в голове.
Лайла и Укер — его правая и левая рука. Их верность была выкована в десятках передряг. Подозревать их — безумие. На их головы Империя назначила цену, вдесятеро превышающую обычную пиратскую. Стоило им примкнуть к Халакорту, как помилование для них стало пустым звуком. Империя не прощает.
Архелия не заняла место Укера лишь по своей воле — её стихией были тени машинных залов, а не свет мостика. Её лояльность была прочнее стали, закалённой в горниле прошлых битв.
Серена, лучший навигатор в секторе. Её стратегический гений не раз выводил их из, казалось бы, безвыходных ловушек. Спасённая им из душного трюма рабовозки Бразаргины, она платила ему преданностью как неоплатным долгом. Её карты были ключом к победам, её разум — живым компасом в тумане войны.
Командир Торган Гриворук, его первый боевой товарищ в безжалостном космосе. В тандеме с Архелией они были душой флота: она латала внутренности кораблей, он — внешнюю броню. Его руки, покрытые шрамами от починок под шквальным огнём, были летописью их стойкости. А сколько раз он добродушно помогал остальным пиратам с ремонтом кораблей — несчесть.
Яд подозрений медленно стекал к одному имени: командир Айвен. Молчаливый призрак в алюминиевой маске. Они нашли его два года назад среди груды тел на заброшенном аванпосте, где жизнь угасла, как звёзды в черной дыре. Он стоял, один, среди мертвецов, маска заляпана кровью, а присутствие — почти неощутимо. Не сказал ни слова. Но Халакорт, ведомый странной смесью любопытства и чего-то, похожего на жалость, забрал его с собой. Не в его правилах было оставлять выживших, но тогда он увидел в нём потенциал, как месяц назад в Хейве.
Айвен стал связистом и раскрыл неожиданный дар: сила звука. Он лепил его, как скульптор глину, зная каждую частоту. В открытом бою, где вакуум глушит всё, его талант был бесполезен. Но в миссиях скрытности — бесподобен. Он глушил шаги, усиливал звук, вплетал в эфир призрачные голоса, что сеяли панику в рядах врагов. Благодаря ему они сорвали не один куш. Но его личность оставалась завесой, гуще неизвестности в крайних секторах.
«Допрашивать сейчас — пустая трата времени, — мысленно усмехнулся Халакорт. — Он и слова не скажет, даже если прижать к переборке». Но игнорировать трещину в броне нельзя — рано или поздно её разорвёт давлением. «Крыса на борту. И если это он... туман поглотит его первым».
— Укер, где Айвен? — спросил Халакорт.
— В рубке связи, капитан. Вместе с Лайлой и Торганом пытается пробить помехи. Пока безрезультатно.
Айвен общался иначе: кивок, текст на консоли или прямой мысленный импульс через импланты — творение Архелии, поражавшее даже видавших виды. Её гений был неоценим: от починки плазменных сердечников до взлома имперских шифров. Команда Халакорта была мечтой любого пирата и кошмаром для любого адмирала. Не грубой силой, а хитростью, переворачивающей исход битв, они выделялись среди чёртовой дюжины грознейших капитанов.
Халакорт был родом из Бразаргины, с тех самых улиц, где Флерк возвёл свой трон. Он стал одним из первых, кто прорвался в космос преступным путём: с Архелией и парой единомышленников, чьи кости давно истлели, они угнали шаттл, оставив за собой шлейф огня. Тот побег стал пощёчиной молодому императору. Народ увидел слабину — и по Бразаргине прокатилась волна бунтов. Флерк утопил их в крови: тайные чистки, исчезновения, тела в сточных коллекторах.
Он мог сойти за тирана, но за годы его правления Бразаргина догнала, а в чём-то и перегнала соседей. Технологический рывок принёс союзников. Теперь эта страна была пуста — призрачной пустыней, где не осталось ни единой души. Благодаря связям Флерка и передовым технологиям, почти все жители эвакуировались бесплатно, в отличие от хаоса в Америке или Японии, где шаттлов не хватало на всех. Там соотношение людей к местам было чудовищным: перекупки билетов, убийства за место в очереди, беспорядки, что превращали города в арену выживания. Одни спекулировали, веря, что астероид — хайп, и кто-то разнесёт его в пыль; другие отчаивались, ждали конца, как приговорённые. Кучка смельчаков мастерила корабли или оружие в гаражах, надеясь на чудо. Бедные и ленивые просто сдались, проводя последние часы в апатии. Каждый ответил на вопрос «что бы ты сделал, если осталось жить всего ничего?» по-своему: кто в ярости, кто в молитве, кто в объятиях близких.
Эта вселенская паника на время заморозила крупные конфликты после Собрания Семи. Но старые раны, не заживая, гноились, готовые породить новую бурю.
Для Флерка эта битва была шансом стереть с лица галактики «гнусного пирата», отомстить за подорванный авторитет и угодить союзникам. Его месть пылала, как плазма в ядре корабля. Он был уверен в победе: раздавить Халакорта — значит показать свою мощь, сделать шаг к объединению мира под своим флагом. Теперь он — император без той привычной империи, его новый трон парил в космосе, на далёкой чужой планете.
Итак, с одной стороны — Флерк, ведомый жаждой мести за прошлое. С другой — Халакорт, отринувший ненависть ради одной цели: увидеть свою единственную снова, даже если эта встреча станет для него последней.
— Господин Флерк, системы к выстрелу готовы, — доложил Ярш, занимая свой пост на мостике «Лидера».
— Всем кораблям очистить линию огня. Освободить траекторию для залпа, — скомандовал Флерк. — Огонь!
Ослепительный луч энергии, яростный, как рождение сверхновой, пронзил космическую пустоту и врезался в борт «Небесного Черепа». Взрывная волна вырвала с корнем с десяток орудий — вспышки, снопы искр, клубы обугленного металла разметало в окружающий туман. Но обшивка корабля-крепости, покрытая слоями непробиваемого галактина, выстояла. Материал не плавился под температурой, испепеляющей сталь. Держался, подобно воле Халакорта — упрямой и несгибаемой.
Туман, поглотив ослепляющую вспышку, сгустился вновь, и битва перешла в новую фазу. Пешки сошли с доски, и настал час королей.
— Мы били на полную мощность, а ему хоть бы что! — выдохнул Элвир, новый координатор, сменивший Леми.
— У Бергарда всегда есть козырь в рукаве, Элвир, — невозмутимо отозвался Ярш, не отрываясь от анализа траекторий на консоли.
Сильных мира сего, как звёзды, всегда окружают спутники. Флерк, император Бразаргины, не был исключением. Его свита — не просто подданные, а шестерни в безупречном механизме власти, смазанные амбициями и лояльностью. Эти люди были живыми клинками империи — отточенными, безжалостными, закалёнными в горниле бесчисленных кампаний.
Но за их железной хваткой скрывались острые умы. Бергард, стратег с мозгом, сравнимый с нейросетью, просчитывал ситуацию на ходу. Элизабет виртуозно вела дипломатию, её слова опутывали противников и союзников, сплетая паутину влияния внутри страны и за её пределами. Под её началом действовал отдел полиции — видимый щит закона, где аресты и парады были спектаклем для толпы. А в тени, подобно яду, работала инквизиция Лоренцо. Один отряд действовал на свету, собирая славу как трофеи; другой — в темноте, поддерживая «мораль и справедливость» тихими исчезновениями, «несчастными случаями», где тела таяли, словно снег весной. О её существовании знали единицы.
Феликс Этерион, учёный-гений, был тем, благодаря кому Бразаргина обрела технологии, менявшие правила игры. Он нашёл способ отделять сверхспособности от носителя и заключать их в устройства — уникальная разработка, делавшая империю непобедимой. Он восхищался Эрнестом, отцом Хон, и иногда обменивался с ним идеями. Сейчас Феликс находился далеко, на отдалённой планете, которую превращал в оплот космического господства новой империи.
Хон была с ним знакома и недавно обращалась к нему за советом, как предотвратить надвигающуюся на Землю катастрофу. Нити их судеб переплелись ещё в её школьные годы, когда юная и амбициозная девушка делала первые шаги в науке. Её скромные, но важные открытия стали кирпичиками в стене прогресса человечества.
Последний в этом совете — тот, чьё имя Флерк предпочитал не произносить без нужды, — сейчас помогал Феликсу обустраивать новую планету к прилёту императора. Выдающийся архитектор и вдохновитель инноваций, он создавал города, парящие в пустоте, и колонии, где технологии гарантировали благоденствие. Его девиз: «Цель — создать устойчивое будущее». Уровень жизни на его проектах манил союзников, как свет — мотыльков.
Флерк в этот момент лишь задумчиво потирал бороду, его глаза горели огнём грядущего триумфа. Он уже видел, как толпы на новой планете славят его имя. Каждый поклон был кирпичом в фундаменте вечной империи. Чтобы взойти на трон, он прошёл по головам. Одной из них была возлюбленная Халакорта. Та девушка честно выиграла выборы, но патриархальное общество не было готово к женщине-лидеру. Бразаргина раскололась. Ещё со школы Флерк умел вещать о едином мире под своей рукой. Политическое поражение взбесило его: он повёл людей на штурм, и крови пролилось столько, что ею можно было окрасить целые улицы.
Халакорт, узнав о гибели любимой, онемел от ужаса — его мир рассыпался, словно стеклянный шар, разбитый молотом. Стоя у свежей могилы спустя несколько дней, он поклялся отомстить. Он уже готов был ступить на кровавую тропу, но судьба свела его с Архелией. Та стояла на улице в нелепом костюме пингвина, пытаясь заработать на жизнь раздачей листовок, и он, поглощённый пустотой, грубо толкнул её. В его глазах она увидела лишь мёртвую зыбь — он не жил, а существовал, как автомат. Ей не было до него дела, но в его отчаянии она разглядела идеальный инструмент.
Спустя пару дней она позвонила с предложением работы. Он послал её настолько грубо, что сам удивился, и бросил трубку. Оскорблённая до глубины души, Архелия вычислила его адрес, вломилась в дом... и через мгновение уже лежала связанная на полу.
Последовавшие переговоры, похожие на дуэль шахматистов, выявили общий интерес. Архелия была гениальной хакершой, способной взломать что угодно и кого угодно отследить. Всю грязную и опасную работу она свалила на него, человека, которому нечего было терять. Сама же она не осмелилась бы проникнуть на запрещённый объекты.
С её подачи Халакорт стал собирать команду. Ресурсы? Для хакера её уровня украсть средства с теневых счетов не составляло труда. Будущий капитан пиратов Туманности начал с терактов, подрывая авторитет Флерка и зарабатывая очки влияния у горожан.
Спустя полгода Архелия вышла на контакт из теневого источника: существовал мифический способ воскресить мёртвых или встретить их душу. Бред? Для других — да, но она умела убеждать: в споре и драке, но смогла донести до него мысль. Мир Халакорта перевернулся: месть облегчила бы его боль, но не вернула бы ту, что он любил. Старая жизнь потеряла смысл, и он выбрал новый путь — путь глупой надежды.
Собрав верных людей, они захватили государственный космодром, угнали корабль политического назначения и ринулись в космос. Авторитет Флерка дал трещину. Посыпались новые теракты, народ увидел слабину. В глазах международной общественности он выглядел слабаком. А костюм пингвина Архелии и вовсе стал мемом — шутки о захвате Бразаргины пингвинами гуляли по всем новостным лентам, добивая его репутацию. С тех пор любые упоминания пингвинов в империи оказались под строжайшим запретом.
Эти дела давно минувших дней и привели к нынешнему противостоянию. Информация, проданная кем-то из приближенных Халакорта, дала Бразаргине роковое преимущество.
«Небесный Череп» содрогнулся, будто по нему ударили гигантским молотом. Залп «Лидера» вновь не пробил борт, лишь вывел из строя с десяток орудий. Но в этом и был расчёт. Пока луч удерживал внимание, корабль Борна, скользя по слепым зонам, нанёс таранный удар точно в повреждённый сектор. Раздался треск, слышимый сквозь немоту вакуума, — и обшивка «Черепа» наконец раскололась, выплеснув в пустоту сноп искр и обломков.
— Маленький паук и того зверя завалит, что больше его, — прохрипел Борн, выползая из искорёженного шаттла.
Галактин был крепок против взрывов и адского жара — держал температуры, что испепеляют планеты, — но был слаб к грубой силе удара, как хрусталь под кузнечным молотом. Потому его и клали слоями, словно латы на древнего воина, на всякий случай. Пробить такую защиту и остаться в живых считалось посмертным трюком, жестом отчаяния камикадзе. Никто не ждал, что найдётся безумец, который в одиночку врежется в самую гущу флота Халакорта.
Борн спрыгнул на пол и осмотрелся. Он оказался в складском отсеке: ящики громоздились причудливым лабиринтом. Проделанная им дыра жадно засасывала внутрь вакуум, с воем увлекая обломки и остатки воздуха. Борн рванул вперёд, к выходу, но дверь, заблокированная Архелией, не поддалась, захлопнувшись как ловушка. Ответ был прост — бластерный заряд выжег в стали дыру с оплавленными, кровоточащими краями.
— Как-то не по-хозяйски, ребят! Мне одиноко и страшно, ха! — его хохот гулко отдался в стальных стенах.
Он вынырнул в коридор, и тут же звук активирующегося механизма заставил его рывком рвануть в ближайший проём. Взрыв вырвал кусок стены, а следом, неумолимо, как ливень из свинца, захлестнула пулемётная очередь.
«Патроны не бесконечны», — прикинул Борн, прижимаясь к стене в тесной каморке.
Дождавшись затишья, он двинулся дальше — к одной из трёх целей: техотсеку, сердцу корабля; командному центру, его мозгу; или капитанскому мостику, трону Халакорта. Уничтожение любого из них, по словам Бергарда, было подобно падению ключевой костяшки домино.
В это время Архелия следила за ним с холодным вниманием, переключая камеры. Она активировала механизмы в нужные моменты: ловушки, газовые завесы, силовые барьеры. Персонал был заранее эвакуирован — не все рождены для боя, а Борн имел в пиратских кругах репутацию мясника, с сотнями голов на счету.
Халакорт решил убить двух зайцев: отправил на устранение нарушителя Айвена, надеясь разом решить проблему и шпиона, и гостя. Подчинённый молча кивнул, его алюминиевая маска холодно блеснула в свете ламп, и он растворился в тенях коридоров.
— Гароу докладывает: экипажа «Фисташки» на месте нет, только обломки. Скорее всего, их, — голос Лайлы был напряжён. — Он идёт по следу.
Наёмник направил свой шаттл в пучину — ту самую, где оборвалась связь. Корабль нырнул в чёрную бездну, где видимость таяла, а радары бредили.
— Капитан, вам не кажется, что сейчас лучше отступить? — спросила Лайла.
— Лайла, я отступил от своего решения ещё на Земле. Отступил, когда потерял близких людей. И ты хочешь, чтобы я снова поджал хвост? После того как та девочка доверилась мне? Когда этот юный парень рванул за ними на тот свет? Когда мы уже положили кучу экипажа? Снова убежать, плюнув на честь их жизни?
— К-капитан…
— Прости… Я устал убегать от прошлого. Оно всё время настигает меня.
Капитан пиратов Туманности грузно опустился в кресло, закрыл глаза, и в этот миг на общей частоте возник главный корабль Флерка.
— Прости за моего буйного подчинённого. Хочешь сделку? — голос Флерка был медовым, но с ядом в каждой ноте.
— ИДИ НАХУЙ! — рявкнул в ответ Халакорт.
— Не будь столь груб, старина. Предлагаю выгодные условия. Обменяем твою жизнь на жизни оставшихся твоих людей. У нас подавляющее преимущество. Вам из этой западни не выбраться, а значит, исход один — потерять всех или сохранить тех, кто ещё дышит. Мы подготовились. Тебе не победить.
— А я предлагаю тебе раздеться и потанцевать своим дряхлым телом под старческие хрипы, продемонстрировав всем своё отсутствующее мужское достоинство!
Связь прервалась на полуслове и возобновилась через несколько минут.
— Хорошая шутка, друг. Так и быть, помогу по старой памяти. Укер продал нам ваши планы и прямо сейчас сливает данные о позициях ваших кораблей, маскируя наши. Развлекайтесь.
В тот же миг очередной выстрел угодил точно в антенну — ту, что обеспечивала связь и сканирование в реальном времени. Архелия переключила питание на резервные системы, но они, укрытые за толщей спецстали, передавали данные с опозданием. Но всех тревожило не это: из-за пробоины и множества попаданий корабль накренился, словно раненый зверь.
— Укер? Это правда?! — голос Лайлы дрогнул.
Минуту в ответ висела гробовая тишина, красноречивее любых слов. Укер продолжал работать, будто ничего не случилось.
— Укер! — рёв Халакорта прорвал затишье. — Отвечай!
Девушка не выдержала, резко ударила предателя по лицу — хлёстко, как плетью. Но он даже не дрогнул, его глаза оставались пустыми, пальцы продолжали бегать по панели.
— К... Капитан? Мх... — её взгляд, полный слёз, молил о помощи, как у тонущего — о спасательном круге.
Капитан с тяжёлым вздохом почесал голову и выпустил в сторону Укера клубы удушливого серого тумана, объятия которого выжигали кислород из лёгких. Тот, захлёбываясь, но не прекращая работы, рухнул без сознания.
— Взять его. В узы. Позже во всём разберёмся. Верить на слово врагу — нужна быть идиотом. Но если это правда, выясним, какая ещё информация о нас гуляет по космосу.
— Так точно! — хором рявкнули охранники, заковывая Укера в наручники.
Его отвели в трюм, где уже томились несколько душ, чьи грехи не были прощены капитаном.
— Предательство и последующее бездействие посрамит гордость за моего капитана, — просипел один из пиратов. — Где же ваша кровожадная натура?
— Его смерть лишь сильнее подорвёт дух команды, — отозвался другой. — Сейчас все силы — на то, чтобы вырвать победу из этой бойни.
— Тогда порадую: Таргон в ответ продырявил корабль Флерка, ха-ха-ха! — проорал третий, не отрываясь от монитора.
Новость подняла боевой дух, как ветер надувает паруса, звуча безумно. Таргон, узнав о подвиге Борна, рвался лично прикончить его за поломанный корабль, но получил отказ. Тогда, не смирившись, на своём личном шаттле — похожем на стального паука с клешнями-манипуляторами — он впился в борт главного корабля Бразаргины, разорвав броню, словно клешнями раскалывал панцирь своей добычи.
— Выкусите! — проревел он на общей связи.
— Таргон, что ты творишь, чёрт тебя дери?! — взорвался Халакорт. — Немедленно возвращайся!
— Капитан, я не позволю им убить вас и добить мой корабль!
Теперь обе стороны оказались в одинаковом положении: их броня была изрешечена, как души — старыми ранами. Исход стал непредсказуем, как галактическая рулетка, где на кон было поставлено всё. Победа любой из сторон или ничья, где проиграют обе.
***
На краю бойни, в клубах застывшего в вакууме пепла и мерцании разорванных энергосфер, за всем наблюдала одна-единственная фигура. Его пальцы источали живое чернило, что тут же ложилось на свиток, спешно фиксируя каждое падение, каждый взмах клинка в этой мясорубке. Вокруг, словно гигантские рыбы-падальщики, застыли остовы звездолётов — искорёженные, пробитые насквозь, некоторые всё ещё испускали в пустоту агонизирующие сгустки плазмы и тонкие, ядовито-зелёные струйки радиационного инея, разъедающего металл призрачным огнём. Среди обломков левитировали ящики с припасами, разорванные тела в скафандрах, из пробитых шлемов тянулись кристаллические усы замерзшей крови, и осколки доспехов, медленно вращаясь в призрачном танце посреди тумана, нарушаемом очередными взрывами.
— Муза, тебе наш дом не мил? — раздался знакомый голос.
Он не оторвался от работы, его взгляд скользнул по замёрзшему в вечном крике лицу космонавта, застрявшего в обломке шлюза — немом свидетеле не одного такого побоища; по скафандру, который местами был прожжён до оплавленной керамики, насквозь прошит осколком, торчащим, как кинжал.
— А тебе подарок, дарованный Абсолютом? Мы, женщины, капризны, знаешь ли. А ты уже наговорил на не одну эпоху извинений.
Взрыв неподалёку осветил его лицо багровым заревом и вырвал из тени новый фрагмент кошмара: груду тел, уложенных взрывной волной в подобие мрачного кургана. Казалось, он вдохнул эту густую взвесь — запах гари, озона, распыленной крови и едкой пыли, выжженной радиацией, что висела незримым смертоносным туманом.
— В космосе всё любит сталкиваться, — прошептал он, следя, как вдали сталкиваются два стальных «рыцаря», разбрасывая брызги доспехов и плоти. — Интересы — не исключение. И ты — моё любимое препятствие, которое я готов встречать вновь и вновь.
— Паршивый из тебя льстец, — фыркнула Муза. — Но комплимент принимаю.
Существо продолжило заполнять строки. Яркие вспышки заклинаний и взрывов озаряли свиток, словно фейерверки в адский праздник, на мгновение высвечивая ледяные лики погибших, навеки вмёрзших в металл, и мерцающие контуры разгерметизированных отсеков, из которых, словно испарения душ, вырвался и мгновенно закристаллизовался весь воздух. Но настроение, витавшее в пространстве, было густым и липким, как смола. Его нельзя было увидеть глазом, но можно было ощутить — тяжёлый коктейль из страха, ярости и агонии, что поднимался от этого поля смерти, пропитавшего реальность за долгие циклы конфликтов.
— Муза, тебе их не жалко? — снова нарушил он молчание, кивнув в сторону юного воина, который, истекая кровью, отчаянно отбивался от трёх пиратов, прыгая от обломка к обломку, отступая к тому самому кургану из тел.
— Автор, — голос Музы прозвучал холодно и отстранённо, — ты же лучше всех знаешь, чем заканчивается, когда начинаешь привязываться. Я — тому ярчайший пример.
— Прозвучало самокритично, — рассмеялся он.
Смех был резко оборван. Бокал кроваво-красного вина, возникший из ниоткуда в её руке, с силой шлёпнулся ему в лицо. Алая, неестественно густая жидкость медленно потекла по его щеке, не впитываясь и не испаряясь, нагло игнорируя все законы, что были отведены Маттераей и Хаосом, — капля абсурда в самом сердце вселенской бойни.