✦ ✦ ✦
Следующие события пролетели буквально в мгновение ока. Сурка направилась к Святым, а Салантис повел Астара к его новым покоям.
Но старик был настолько воодушевлен, что сразу повел Астара знакомиться с командой исследователей и своими старшими коллегами.
Пытаясь отбиваться от сотен вопросов Астар сам не заметил, как на улицу опустилась ночь. А когда он думал, что уже сможет отдохнуть, Салантис и его коллеги буквально заставили Астара пойти с ними на ужин, и выпить за знакомство.
✦ ✦ ✦
Вечерний Тейле оказался не менее впечатляющим, чем увиденный днем.
Светящиеся лианы, свисающие с ветвей, мягко колыхались, отражаясь от водной глади. Под кораблями плавали косяки люминесцентных рыб, только дополняя красоту. Свет не был ярким, скорее глубоким и спокойным, будто сам Тейле не нуждался в факелах или магических фонарях.
Жизнь шла своим чередом.
Люди, элементали, ноксули и представители других рас заполняли мосты и навесные площади. Работали лавки, звучали голоса, смех, музыка. Война ощущалась где-то далеко. Здесь же царило уверенное спокойствие — жители знали, что в городе находятся Святые, а значит, прямой угрозы быть не может.
Астар сидел на балконе ресторана, устроенном в кроне одного из самых массивных деревьев. Перила открывали прямой вид на Плавучий Дворец, подсвеченный снизу мягким отражением воды. Из-за игры света и отражений, Дворец казался почти нереальным — словно зависшим в воздухе.
За столом, помимо него, находились еще трое Фиолетовых Мнемархов.
Салантис сидел напротив, уже без прежней официальности, с расстегнутым воротом и расслабленным выражением лица.
Рядом с Астаром устроилась женщина человеческой расы, на вид около сорока лет. Длинные вьющиеся фиолетовые волосы спадали на плечи, большие мягкие глаза внимательно следили за собеседниками. Она подалась вперед, упираясь внушительной грудью в край стола, и лениво крутила в пальцах бокал.
Стол был заставлен блюдами: запеченная рыба с пряными травами, тонко нарезанное мясо, фрукты, сыры, несколько кувшинов с вином. Они сидели здесь уже больше двух часов, и легкое опьянение чувствовалось во всех движениях и словах.
Женщина первой нарушила паузу:
— Удивительно… — произнесла она с тихим смешком. — Даже дня не прошло с вашего прибытия, а вы уже успел встряхнуть половину исследовательского круга.
Астар лишь усмехнулся, не спеша отвечать.
С другой стороны стола полный ноксули с длинными белыми волосами, собранными в плотную косу, прочистил горло.
— Вы упоминали древние скрижали, — сказал он, наклоняясь вперед. — Я бы очень хотел услышать об этом подробнее. Где именно вы их…
Но Салантис не дал разговору уйти слишком далеко.
Он поднял ладонь и мягко, но уверенно перебил собеседников:
— Розетта, Мусафир, — произнес он с укоризненной улыбкой, — дайте Астаросу передохнуть. Мы и так весь день мучаем его вопросами.
Женщина усмехнулась и откинулась на спинку стула, а ноксули с видимым усилием сдержал разочарованный вздох, кивнув в знак согласия.
Астар легко рассмеялся, без напряжения.
— Спешить некуда, — сказал он. — У нас впереди еще много времени для совместной работы.
Он сделал глоток вина и, опуская взгляд, мысленно добавил: "Спасибо, Салантис…"
Астар достал курительную трубку, неторопливо набил ее табаком и прикурил. Дым оказался кстати, ибо мозг Астара уже буквально кипел.
В мыслях всплыли лица трех десятков мнемархов, и их бесконечные вопросы. Теории, уточнения, споры, гипотезы. Кто-то соглашался, кто-то тут же возражал, цепляясь за формулировки. Дискуссии вспыхивали одна за другой, не давая передышки.
Вспоминая это, Астар медленно выдохнул дым и с иронией подумал:
"Черт… Нужно начинать записывать все, что я говорю. Иначе вскоре начну противоречить самому себе."
Абсурд ситуации начинал давить все сильнее.
Астар не был исследователем в привычном смысле этого слова. Он не проходил академических кругов, не писал трактатов, не участвовал в диспутах. И при этом знал об абиссалах больше, чем вся эта команда вместе взятая.
И именно это делало положение опасным.
Когда его засыпали вопросами, приходилось двигаться по тончайшей грани. Говорить правду — но не всю. Опираться на реальные факты — но подавать их как выводы, догадки, интерпретации. Добавлять предположения там, где истина была слишком прямой, и наоборот — замедляться там, где он знал ответ мгновенно.
Чуть перегнуть — и он станет подозрительным; слишком упростить — и потеряет авторитет. Скатываться в откровенные фантазии нельзя, но и говорить слишком точно — тоже. Каждое слово приходилось взвешивать, будто он шел по натянутому канату, где ошибка означала падение.
Держать этот баланс было выматывающим.
Астар сделал усталую затяжку и медленно выдохнул дым, позволяя напряжению хоть немного ослабнуть. Его взгляд скользнул по сидящим за столом, подводя промежуточный итог:
"Пока все складывается нормально… Эти трое мне верят."
Смотря как трое также притихли, словно беря паузу от активных дискуссий, он мысленно добавил:
"Они управляют всей исследовательской группой. Если они мне доверяют — значит мой авторитет никто не поставит под сомнение."
Астар чуть сильнее сжал трубку в пальцах и снова посмотрел в сторону Плавучего Дворца, мерцающего внизу.
"Конечно, нельзя забывать о Золотом Магистре Экспидиций..."
Салантис, заметив его напряженность, сочувственно произнес:
— Наверное, тебе непривычен такой шум, — сказал он, кивнув в сторону огней города за перилами. — Сначала осада, потом выживание на территориях, оккупированных абиссалами… После такого, Тейле может казаться чересчур живым.
Астар слегка качнул головой.
— Не сказал бы, что меня беспокоит шум, — ответил он после короткой паузы. — Скорее удивляет контраст. Наш мир странно устроен: в одной его части — ужасы, убийства и террор, в другой — мир, спокойствие и смех. И при этом и то, и другое — естественные события.
Он сделал медленный выдох, выпуская дым, и уголок его губ тронулся ироничной тенью улыбки.
— Чтобы по-настоящему принять такое устройство мира, нужно убить в себе способность сопереживать, — продолжил он. — Или начать отрицать реальность, и начать винить тех, кто продолжает жить. Или же вообще сойти с ума.
Астар поднял взгляд на Салантиса, и в этот раз в его глазах не было ни игры, ни маски — лишь спокойная серьезность.
— Сдается мне, я неосознанно выбрал первое, — сказал он. — А что бы выбрали вы?
На несколько секунд повисла пауза.
Снизу тихо плескалась вода, отражая огни Тейле, и этот ровный, почти убаюкивающий звук странно контрастировал с только что прозвучавшим вопросом.
Розетта сменила позу, откинувшись чуть назад, и ее бокал звякнул от прикосновения к столу.
— Вопрос слишком категоричен, — произнесла она спокойно, без упрека. — Это не выбор "или–или". Это вопрос дозировки. Если чувствовать все — сгоришь. Если не чувствовать совсем — значит, ты уже почти что умер.
Она говорила без пафоса, словно озвучивала давно сформулированную для себя истину, и снова взяла бокал, не отрывая взгляда от Астара.
Мусафир соглашаясь кивнул. Он медленно покрутил бокал в толстой ладони, наблюдая, как вино стекает по стенкам густыми полосами.
— Есть одна простая, но жизненная поговорка… — сказал он, чуть поморщившись и предупредив: — Заранее извиняюсь за грубость.
Он поднял взгляд.
— Если ты все время смотришь на дерьмо, мир начинает казаться сделанным из дерьма.
Слова прозвучали резко, но без злобы. Скорее устало и честно.
Мусафир посмотрел на Астара внимательнее и добавил уже мягче:
— Сдается мне, в последнее время вы пережили слишком много плохого. И разум, и сердце… — он коснулся рукой груди и постучал, — немного зачерствели.
Он сделал глоток вина и, помедлив, закончил:
— Вам нужен отдых. Не бегство, не забвение — просто пауза. Привести мысли в порядок. Не обязательно отказываться от сострадания, как и не нужно сходить с ума, пытаясь чувствовать все сразу. Иногда достаточно позволить себе не смотреть на дерьмо этого мира.
Мусафир криво усмехнулся.
— Хотя, признаться, в нынешние времена это чертовски сложно.
Астар едва заметно вздрогнул.
Этот вопрос сорвался у него почти машинально, без расчета на ответ, но слова Розетты и Мусафира неожиданно легли точно туда, где уже давно накапливалась усталость. На миг они словно вытащили его сознание из глубокой, вязкой пучины, в которой постоянно крутились мысли о судьбе мира, ответственности, выборе и цене каждого шага.
Он сделал неглубокий вдох из трубки, задержал его и только потом медленно выдохнул дым.
Мысль, возникшая в этот момент, была настолько неуместной, что заставила его чуть заметно улыбнуться.
"Кто бы мог подумать…" — мелькнуло у него в голове. "Изливаю душу убежденным последователям Церкви Мемории."
Ирония была почти горькой, но в ней не было злости.
Салантис молчал дольше остальных, но все же, также решил высказаться.
— Я видел тех, кто выбрал первое, — сказал он. — Хладнокровие. Отстраненность. Отказ от сопереживания.
Он ненадолго замолчал.
— Они эффективны, — продолжил Салантис. — Почти всегда успешны. И почти всегда одиноки.
Затем он слегка повел плечом, словно стряхивая воспоминание.
— И я видел тех, кто выбрал второе. Они либо ломались… либо превращались в фанатиков, убежденных, что боль мира оправдывает любые поступки.
В уголках его глаз мелькнула усталая, но теплая улыбка.
— Мои коллеги правы, — сказал он. — Не всегда нужно делать выбор, становясь на одну из крайностей. Иногда разумнее остаться посредине. А иногда — и вовсе в стороне.
Салантис посмотрел на Астара прямо.
— Это не бегство. Это способ сохранить себя, чтобы однажды все-таки сделать по-настоящему важный шаг.
Слова не звучали как совет. Скорее — как опыт, добытый слишком дорогой ценой.
Астар на мгновение опустил взгляд, а затем улыбнулся, и благодарно ответил:
— Спасибо за мудрые слова, коллеги.
Пауза начала вновь затягиваться, и он сам это почувствовал. Потому почти сразу же добавил, чуть легче, с живой ноткой в голосе:
— Тогда предлагаю тост. За то, чтобы у нас всегда оставалась возможность иметь собственное мнение. И не быть запертыми в чужих рамках — какими бы правильными они ни казались.
Розетта первой тихо рассмеялась, поднимая бокал.
— За редкую роскошь — думать своей головой, — поддержала она.
Мусафир хмыкнул и тоже поднял кубок.
— И за то, чтобы нам за это не отрывали головы, — добавил он, не без грубоватого юмора.
Салантис лишь кивнул, но в его взгляде мелькнуло одобрение.
Бокалы сошлись с негромким звоном. Вино оказалось мягким, теплым, и когда Астар сделал глоток, напряжение, державшее его уже много дней, наконец чуть отпустило.
Он откинулся на спинку стула, позволяя этому ощущению задержаться, и подумал без прежней тяжести:
"Возможно… это именно то, что мне нужно было услышать."
✦ ✦ ✦
Посиделки затянулись еще почти на два часа.
Постепенно разговор сам собой ушел от конкретных рабочих тем. Со временем беседа стала тише и глубже. Заговорили о том, как люди меняются с годами. Как сначала учатся держать дистанцию ради работы, потом — ради выживания, а затем вдруг понимают, что дистанция стала частью их самих. Обсуждали, где проходит грань между профессиональной холодностью и внутренним опустошением, и есть ли момент, когда эту грань уже невозможно вернуть обратно.
Астар в основном слушал.
Иногда он вставлял короткие, нейтральные реплики — не споря и не направляя разговор, лишь обозначая, что он здесь, что слышит и понимает.
Ближе к ночи компания наконец поднялась из-за стола.
Они прошли по подвесным переходам, где под ногами мягко отзывалась древесина, а внизу мерцала вода, отражая огни города. Разговоры больше не возвращались — каждый был погружен в свои мысли.
На небольшом судне они вернулись к Плавучему Дворцу. Верхний город остался позади; шум, музыка и голоса сменились приглушенной тишиной. Внутренние коридоры Дворца были просторными и строгими, освещенными мягким, рассеянным светом.
Астара вежливо проводили в выделенную для него комнату в исследовательском крыле.
Небольшое помещение имело все, что ему сейчас было нужно: кровать, письменный стол, стеллаж для документов и большое окно. За стеклом открывался вид на водопады и темную водную гладь. Минимум декора, никакой избыточности — пространство, рассчитанное на работу и уединение.
Долгий день, разговоры, события последних недель наконец дали о себе знать. Астар умылся, задержался у окна на пару секунд, а затем просто лег на кровать.
Он мог обойтись без сна, заменить его поглощением энергии, восстановиться быстрее и эффективнее. Но сегодня ему этого не хотелось.
Сегодня он хотел обычной усталости. И обычного сна.