Астар парил в небесах над Столицей — в белой маске и легких белоснежных одеждах Пророка Бездны, которые развевались в воздухе. Он поднимался все выше и выше, пока оказался над самой центральной площадью — гигантским кругом, наполнявшимся хором голосов, которое постепенно превращалось в единый гул.
Внизу и на широких улицах собралась почти вся Столица.
Сотни тысяч абиссалов стояли плечом к плечу: от низших каст, до самых знатных. Некоторые даже вылезли на крыши домов, чтобы не толпиться, и рассмотреть все более подробно.
С тех пор как новоиспеченный Пророк Бездны исчез, и особенно после того, как пять Королей ушли в мятеж, Столица и не надеялась на хорошие новости.
Но радость была не единственным чувством в толпе.
Под шумом ожидания звучали десятки разных голосов — говорили вполголоса, спорили, шептались:
— Не верю… Когда сообщили, что новый Пророк Бездны появился в Столице, я думал, что это чья-то шутка.
— Это благословение для нас! Наконец-то… Пророк вернулся!
Но тут же звучали и другие, куда более недоверчивые:
— Благословение? Ты все еще веришь в эти старые сказки? Пророк Бездны умер давным-давно. Его нельзя заменить.
— Это просто новая пешка Апостолов, которые хотят получить больше власти. Им нужен кто-то, чтобы полностью узаконить их действия…
— Мятежники говорили, что Пророк — ложь. Что истинный путь — хаос. Может быть, они были правы…
По улицам, по ярусам, по крышам разносились противоречивые комментарии. Толпа буквально вибрировала от напряжения — такого густого, что его можно было ощутить даже на высоте.
Астар смотрел на все это сверху, в полной тишине. Он видел, насколько народ разделен. Видел сомнение, тревогу, злость — и искреннюю надежду.
Мятежники действительно успели провести идеологическую войну задолго до того, как пошли войной на Континент Мнеморис. Вера в Пророка Бездны начала подрываться.
Золотые Абиссалы стояли на высоком балконе Дворца Королей, наблюдая за Астаром, парящим над центральной площадью. Их силуэтов было достаточно, чтобы одним своим видом держать весь город настороже — но сами они, напротив, выглядели напряженными.
Они внимательно следили за каждым движением, за каждым колебанием ауры Астара.
И, что особенно важно, они слышали все происходящее на улицах.
На их уровне сила слуха была такой, что шум сотен тысяч голосов снизу складывался в отчетливую картину — они различали каждое слово, каждый спор, каждое сомнение, что расползалось по улицам, словно яд.
Кхор’тес покачал головой, глядя на Столицу с выражением горечи в глазах:
— В Столице дела намного хуже, чем в Священном Граде… — пробормотал он, нахмурившись.
Оробаэс медленно выдохнул, словно признавая неприятную правду:
— Увы… вы правы, Апостол.
Сел’мора скрещенными руками прижимала крылья, молча наблюдая за массой абиссалов внизу, — даже она ощущала напряжение, которое будто давило на стены дворца.
Бел’иар же стоял чуть впереди остальных, наклонившись вперед, словно хищник, наблюдающий за добычей.
Он мысленно рассуждал:
“Перед тем как произнести речь, Пророк попросил принести множество ядер абиссалов. Разных атрибутов, разных типов...”
Уголок его губ чуть дрогнул.
“Зачем? Он как-то собирается использовать их в своей речи?”
Он задумчиво скосил взгляд на Астара, который все еще парил над городом, будто знал, что за ним наблюдают.
“Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Пророк… Последнее, что нам сейчас нужно — это усугубить раскол.”
Астар же парил высоко над площадью и просто наблюдал. Он слышал все — каждый шепот, каждую язвительную реплику, каждый испуганный вздох. И эти голоса не злили его, а скорее давали понимание.
“Вера подорвана, но не настолько, чтобы ее нельзя было восстановить.”
В его глазах вспыхнула уверенность и твердость. В этот раз он собирался говорить искреннее. Доказать, что он истинный наследник Пожирателя Скверны — истинный Пророк Бездны.
В следующий миг он дал знак Кхор’тесу и Сел’море — те тотчас усилили его голос своей энергией.
И в следующий миг слова покинули его уста:
— Вижу, многие сомневаются во мне.
Звук разошелся по Столице, словно удар грома, заставляя вибрировать каменные стены:
Толпа замерла. Даже те, кто шептался секунду назад, будто проглотили языки.
Да, они осмеливались сомневаться — но в этот мгновенный взрыв силы, будь он голосом или давлением, они ощутили страх и одновременно уважение. Астар не угрожал им — он заявлял о себе.
Он продолжил медленнее, но еще тверже:
— Думаете, что я — ложный Пророк Бездны?
От этих слов среди толпы прошла волна дрожи. Те, кто ранее тихо ворчал, поежились, а некоторые упрямые абиссалы едва слышно пробормотали себе под нос:
— Они только и могут, что давить силой… Мы не такие идиоты…
Но их шепот утонул в следующем мгновении.
Астар рявкнул так, что воздух задрожал, а слабых абиссалов прижало к земле:
— Тогда поднимите свои взгляды на меня! Если вам нужно доказательство — я его вам предоставлю!
Десятки тысяч взглядов одновременно поднялись в небо — словно по единому приказу. Шум толпы оборвался, превратившись в напряженное молчание. Каждый — от низших каст до приближенных Королей — ждал, что Пророк сделает дальше.
Астар медленно поднял руку и взялся за маску. Движение было плавным, спокойным, но в нем чувствовалось то самое безусловное превосходство, которое не требуется доказывать словами. Он снял маску и открыл свой облик миру.
По толпе прошла дрожь.
Он не был абиссалом — как и первый Пророк Бездны.
Но Астар знал: этого недостаточно.
Он смотрел сверху вниз, и в его взгляде горели власть и уверенность, не оставлявшие места сомнениям.
— Раз я не абиссал, — произнес он властно, — тогда почему ваши души связаны со мной?
Вопрос прозвучал как обвинение, как вызов, как ответ сразу на все сомнения внизу.
Стоило словам рассеяться, Астар поднял руку, и пространство вокруг него на секунду исказилось. Он одновременно активировал по пять душ каждого атрибута.
— ДУ-ДУУУУУМ!
Его тело тотчас взорвалось выбросом силы. В небе вспыхнуло густое черное пламя, в котором искрились резкие белые всполохи. Воздух завибрировал, а над городом пронеслась волна давления, от которой у абиссалов задрожали тела.
Его сила взлетела на высоту, превосходящую Фиолетовых Мнемархов.
Она стала тяжелой, плотной, как древняя стихия.
Склеры в его глазах почернели. Зрачки сначала удвоились, затем раздвоились снова — и еще, и еще, пока не превратились в десятки мелких красных зрачков, вращающихся в глубине взгляда.
Глаза Астара стали абиссальными.
И стоило этим изменениям закрепиться, невероятная аура Астара сорвалась вниз, накрывая Столицу гигантской волной. Она прошла по городу не как грубый удар, а как поток, вливающийся в каждую душу.
Не имело значения, к какому атрибуту принадлежал абиссал.
Не имело значения, сколько силы он имел.
Его душа все равно откликалась.
Эта аура несла в себе странную двойственность: спокойствие и умиротворение, будто обещание защиты — и в то же время давление, заставляющее склонить голову перед тем, кто стоит выше всех остальных.
Это была мощь, которую невозможно было подделать.
И именно поэтому, почувствовав ее, даже Короли и Апостолы, наблюдавшие с балкона дворца, в неверии попятились.
Бел’иар, замерший впереди остальных, широко распахнул глаза. На его лице вспыхнул азарт. Он хищно улыбнулся, не сдерживая восхищения:
— Ого… Сила Пророка Бездны невероятно возросла. — Он усмехнулся, глядя на Кхор’теса. — Почему вы скрыли такой сюрприз, Апостол?
Кхор’тес медленно покачал головой, не сводя взгляда с Астара. Его голос прозвучал глухо, напряженно:
— Признаюсь — я сам не ведал этого. Пророк демонстрирует давление, похожее на того, кто только что прорвался на стадию Черного Абиссала. Я бы сказал, что подобное невозможно, но…
Он не договорил, просто уставившись на Астара.
Реакция народа была еще сильнее, чем предполагали даже самые верные сторонники Пророка.
Многие заплакали. Кто-то закрывал лицо руками, кто-то дрожал, кто-то касался лбом камня, словно боялся поднять взгляд. Они получили то, чего ждали, — явное подтверждение, что их вера была не напрасна. Что легенда о Пророке Бездны не умерла вместе с первым Пророком, а продолжила жить в преемнике.
Они понимали: подобной силой мог обладать только тот, чья душа действительно связана с Бездной.
Где-то посреди площади стояли двое молодых абиссалов, друзья, еще недавно спорившие о том, стоит ли верить в возвращение Пророка. Сейчас оба стояли на коленях, хотя сами не заметили, когда опустились.
Первый, с дрожащими руками, прошептал:
— Гур’лан… ты чувствуешь это?
Второй сглотнул, глядя на собственные ладони, вибрирующие от отклика души:
— Д-да…
— Но как? — выдохнул первый. — У наших душ разные атрибуты… Как он может влиять на нас обоих?
И прежде чем кто-то из них попытался объяснить необъяснимое, рядом раздался хрипловатый голос старухи — одной из тех, кто был предан Пророку Бездны до самого конца:
— Осмотритесь вокруг, глупцы. Пророк Бездны прикоснулся к душе каждого. Для него не существует атрибутов. Он — посланник самой Бездны Абиссии.
Она подняла голову к небу, к Астару, чьи глаза пылали десятками красных зрачков.
— Лишь Пророк может связать души всех абиссалов и всех атрибутов, — добавила она тихо. — Это его дар. Его бремя. Его власть.
Подобные разговоры вспыхивали повсюду — на нижних улицах, на крышах, среди высокородных абиссалов и среди простых рабочих. Толпа, еще недавно расколотая сомнениями и пропагандой мятежников, теперь буквально дышала иначе.
Ситуация менялась стремительно — почти драматически.
Те, кто до последнего цеплялся за скепсис, теперь чувствовали силу Астара не на словах, а на уровне собственной души. От этого в их взглядах появлялось замешательство, затем тревога… и наконец — благоговение.
Даже самые упрямые начинали задумываться.
Начинали пересматривать свои убеждения.
И видя, как город словно просыпается от дурмана, Астар поднялся еще выше и снова заговорил — теперь его голос звучал увереннее, глубже, и обрушился на Столицу подобно широкому колоколу, что невозможно игнорировать:
— Вижу, что сомнения поубавились.
Тишина, охватившая город, стала еще глубже. Даже дети, сидящие на плечах родителей, замерли с открытыми ртами.
Астар продолжил, его голос был тверд, властен и прозвучал как заявление о факте:
— Я наконец получил наследие предыдущего Пророка.
Он на секунду прикрыл глаза, будто что-то вспоминая.
— Если раньше сомнения терзали даже меня, то теперь их больше не осталось.
Он раскрыл глаза — и десятки зрачков вспыхнули, отражаясь в глазах каждой живой души снизу.
— Я истинно заявляю: я — истинный Пророк Бездны. И не в вашем праве ставить это под сомнение.
Его голос стал тяжелее, словно нес в себе не только личную волю, но и искру самой Бездны.
— Я — голос Бездны Абиссии!
И как только его слова стихли, город… взорвался.
Тысячи, десятки тысяч абиссалов закричали.
Но Астар не позволил этому крику перерасти в хаос.
— Я знаю, что в эти тяжелые времена наша раса раскололась, — его голос прорезал оглушительный рев толпы словно лезвие.
Город мгновенно стих.
— И я не собираюсь потакать этому расколу!