Над крышей главного дворца Люксенхейма — белоснежного здания с лазурной крышей и тонкими шпилями, некогда сиявшего как символ богатства и объединения континента — теперь парили три фигуры.
Это были Жнец, Рагнара и старик Тайдмур.
Трое Золотых Мнемархов, последние опоры города, который стоял на грани гибели.
Над их головами бушевали черные облака, словно состоящие из дыма войны, и отблескивая огнями, горящими повсюду. Внизу, за прозрачными стенами гигантского барьера, раскрывалась картина ужаса. Поля, что когда-то были зелеными и ухоженными, превратились в черные пропасти, исполосованные кратерами. Леса лежали сожженными, а там, где раньше были реки, теперь колыхалась густая, темная жижа.
А вокруг барьера, как муравьиные колонии, сновали орды диких абиссалов — десятки тысяч. Они рычали, прыгали, бросались на барьер, оставляя на нем всполохи черного пламени.
Тайдмур слегка прищурился, глядя вдаль, где тьма сгущалась особенно сильно.
— Как долго мы сможем удерживать эти позиции? — пробормотал он, голос дрогнул, но в нем все еще звучала твердость.
Рагнара фыркнула. На ее правой руке, от плеча до локтя, шла свежая рана — длинная, как след когтя.
— Сложно сказать… — выдохнула она. — Те два абиссала — старуха и крылатая — весьма сильны. Мы эффективно отгоняем их, но убить вряд ли сможем…
Жнец молчал, просто смотря вдаль, словно думая о чем-то своем.
Тайдмур же покачал головой, будто эти слова лишь касались верхушки проблемы.
— Проблема не в Золотых Абиссалах… — произнес он глухо. — А в ресурсах.
Он указал вниз, туда, где по улицам Люксенхейма сновали толпы смертных, пытаясь хоть как-то существовать в таком хаосе.
— Даже с сотнями экзорцистов мы не успеваем очищать достаточно ядер, чтобы подпитывать барьер, — продолжил он. — Рано или поздно… без подпитки меморией… он падет.
Его слова повисли в воздухе как приговор.
— И если барьер падет — Люксенхейм исчезнет с лица континента за считанные часы. Но ужаснее всего количество смертей, которое это повлечет за собой.
Жнец молча кивнул — коротко, но в этом движении чувствовалась вся тяжесть ответственности, лежащая на его плечах.
— Круг Оскверненной Клятвы состоит не только из нас троих… — произнес он спокойно, хотя голос звучал так, будто каждое слово давалось с усилием. — Это целая сеть из огромного количества мнемархов. Ученые, воины, ремесленники, целители, разведчики… Все они зависят от нас.
Он опустил взгляд вниз, на город.
Люксенхейм кипел жизнью, но эта жизнь была измотанной. На улицах патрулировали мнемархи всех рангов — кто-то помогал раненым, кто-то вырезал из трупов абиссалов ядра, кто-то удерживал порядок, пресекал панику. В воздухе витала тревога, усталость и непоколебимое желание выжить.
— Если мы не сможем обеспечить их безопасность… — продолжил Жнец, — то все наши стремления умрут вместе с ними. Круг исчезнет, и хаос проглотит весь запад.
Он тяжело выдохнул.
— Поэтому мы не можем допустить, чтобы Люксенхейм пал.
Он потер подбородок, думая о разных исходах их осады.
— Я отправлю несколько отрядов на вылазку, — наконец произнес Жнец. — Нужно, чтобы они добыли как можно больше ядер абиссалов. Любой ценой.
Рагнара нахмурилась, но не возражала.
— И попрошу Морастара, — добавил Жнец, — чтобы еретики взяли на себя еще больше нагрузки. Они и так трудятся без устали, но сейчас у нас нет другого выхода…
Тайдмур хмуро кивнул, скрестив руки за спиной, словно обычный смертный старик.
— Слышал, — произнес он низким, глухим голосом, — что помимо Зигмунда, недавно еще кто-то прорвался на стадию Черного Мнемарха. Это нам на руку…
Жнец слегка повернул голову, и на его лице мелькнула улыбка.
— Да, — ответил он с тихим, сухим смешком. — Иронично, что прорвался именно Ксортан. А ведь они с Зигмундом друг друга на дух не переносят…
Рагнара скептически фыркнула — ее раненая рука вновь болезненно дрогнула, но она даже не взглянула на нее.
Тайдмур же вздохнул и произнес строже:
— Сейчас мы не в том положении, чтобы руководствоваться эмоциями. Нам нужно единство. Особенно среди Черных Мнемархов. Их сила может решить исход целых кампаний.
Жнец, соглашаясь, кивнул, и добавил:
— Иронично. Мы обладаем наибольшей мощью, но в итоге наша единственная цель на поле боя — сдерживать таких же монстров, как мы сами. Золотые Мнемархи просто создают пространство и возможность для действий подчиненных...
Рагнара продолжала смотреть вдаль, туда, где за барьером кипели орды абиссалов. В ее глазах сверкнула усталость… и раздражение.
— Жаль, — пробормотала она, — что нам так и не удалось установить контакт с этими абиссалами. Было бы неплохо, если бы мы вместе пошли против Церкви Мемории. Их силы… впечатляют.
На мгновение повисла тишина — тяжелая, обжигающая.
— Сомневаюсь, что у нас вообще был шанс… — сказал Жнец, немного наклоняясь вперед. — Судя по их действиям, они желают подчинить весь Континент Мнеморис.
Он откинул голову назад, снова глядя на горизонт.
— Эти разумные абиссалы ничем не лучше Церкви.
Тайдмур открыл рот — хотел что-то добавить, но не успел.
В следующий миг все трое одновременно подняли головы к небу.
Будто кто-то разорвал само пространство, над куполом Люксенхейма сомкнулась чудовищная, плотная аура. Она возникла мгновенно, без предварительного предупреждения, словно кто-то неожиданно к ним подкрался.
Жнец первым сорвался:
— Золотой Мнемарх?! Как мы не заметили?!
С этими словами, он немедленно бросился к источнику враждебно энергии. Рагнара и Тайдмур рванули следом, их тела оставляли за собой длинные полосы света, переплетенные меморией.
Но они не успели подняться и на сотню шагов, как пространство над куполом… исказилось.
И из этой искривленной воронки вышел силуэт — высокий бес с вытянутыми рогами, красной кожей и странным холодом в глазах.
Очевидно, он пользовался артефактом высшего уровня сокрытия, чтобы так тихо подобраться к ним.
И когда Жнец отчетливо увидел лицо незваного гостя — его словно ударило молнией.
— Архимаг Барьеров?! — выкрикнул он, не веря собственным глазам. — Церковь решила атаковать нас? Или…
Но договорить он не успел.
Мысль, едкая и ледяная, как клинок, пронзила его разум.
Холод пробежал по позвоночнику.
Тайдмур подумал о том самом — лицо старика исказилось яростью, а голос взревел так, что барьер под ними дрогнул.
— Церковь обезумела! Неужели они посмеют пожертвовать Люксенхеймом?!
Но в этот миг Жнеца и Тайдмура резко перегнала Рагнара.
Она взмыла вверх быстрее всех — будто выпущенная из арбалета стрела. Ее копье вспыхнуло медным светом, а рана на руке снова открылась, оставляя тонкий след крови позади. Но ей было плевать.
Она думала только об одном:
“Что бы этот ублюдок ни задумал — я должна его остановить!”
Ее лицо было искажено яростью, а глаза — полны убийственного намерения.
Архимаг Барьеров между тем спокойно завис в небе. Он смотрел сверху на Люксенхейм — на уставших людей, на патрулирующих мнемархов, на разрушенные районы… и на бесконечные орды диких абиссалов, что толпились у барьера словно гиена вокруг упавшего зверя.
Он тяжело выдохнул.
И, глядя сверху вниз, произнес:
— Примите мои извинения. Мне жаль, что вы оказались в такой ситуации.
Голос его прокатился над городом, будто раскат грома. Он был настолько мощным, что жильцы Люксенхейма подняли головы к небу, застыв с расширенными глазами. Даже дети на улицах перестали бегать.
В этот же миг небо разорвалось светом.
Громадные фиолетовые молнии вспыхнули над городом — десятки, сотни, мигом сошлись в одну точку над куполом. Они извивались, будто живые, оплетая друг друга, образуя гигантскую сферу чистой разрушительной энергии.
И затем…
БА–БААААМ!
Земля содрогнулась. Барьер над городом задрожал. С небес посыпались искры.
После вспышки, такой яркой, что на мгновение ослепил всех смотрящих, в воздухе возникло чудовищное оружие.
Гигантский фиолетовый посох, полностью сотканный из молний.
Он был настолько огромен, что мог соперничать с башнями самого дворца — длинный, сияющий, вибрирующий от мощи Золотого Мнемарха.
И не прошло и секунды… как гулкий раскат воздуха, похожий на яростный рев бурь, возвестил о его падении.
— ДУУУУМ! ШУУУУВ!
Посох начал падать вниз — прямо на купол Люксенхейма.
— Черта с два! — взревела Рагнара.
Ее крик прорезал грохот молний, словно удар боевого рога.
Она рванулась вперед, делая выпад — и пространство перед ней взорвалось медным светом. Из этого света гигантской дугой вырвалась бронзовая многоножка, размеров почти сравнимая с самим посохом.
Ее сегменты гремели, как металлические плиты, глаза горели как перегретые угли.
СССШХХХХ!
Многоножка метнулась вверх и впилась всеми сотнями лап в падающий посох, мгновенно обвившись вокруг него спиралью. Фиолетовые молнии хлестали по ее броне, разрывая металл, плавя отделенные пластины… но многоножка лишь сильнее сжимала захваченное оружие, желая его сломать.
Посох замедлил падение.
А затем — затрещал, будто гигантская древняя колонна.
В этот миг к Рагнаре подоспели Жнец и Тайдмур.
Жнец, не теряя ни мгновения, поднял руку — и небо взорвалось красным цветом.
Вокруг него материализовались десятки, сотни, тысячи багровых черепов, каждый — живой, кривящийся. И по его воле все они рванули вперед единым роем, превращаясь в поток.
Они понеслись прямо на Архимага Барьеров, закрывая собой половину неба.
Тайдмур, наоборот, действовал спокойно, почти беззвучно.
Он вытянул руку — и воздух под посохом загустел, стал тяжелым, словно свинец. В следующее мгновение там образовался плотный барьер, похожий на гигантскую волну из жидкого стекла или воды.
ГРРРРХХХ!
Барьер уперся в падающее основание посоха, приняв на себя чудовищный вес и вибрацию. Даже облака вокруг дрогнули от напряжения, а земля под Люксенхеймом содрогнулась.
Посох остановил свое падение, почти не сумев сдвинуться с места.
Жнец взревел так, что даже хаотические молнии на миг дрогнули.
— Ублюдки! Даже в такой критической ситуации вам плевать на обычных смертных!