Часовня превратилась в ловушку.
Эйден стоял в центре, Кира и Элара за его спиной. Вокруг — кольцо солдат, не меньше сорока человек. Виктор у главного входа, Леонард — у бокового. Все пути отступления отрезаны.
— Ну что, ублюдок? — Виктор сделал шаг вперёд, его огромный меч покоился на плече. — Некуда бежать. Некому помочь. Как насчёт того, чтобы сдаться по-хорошему?
— По-хорошему? — Эйден усмехнулся. — Это от тебя звучит особенно забавно.
— Дерзкий до конца. Уважаю. — Виктор оскалился. — Но это тебя не спасёт.
— Подождите.
Новый голос — глубокий, властный, привыкший отдавать приказы — разрезал тишину.
Солдаты расступились. В часовню вошёл человек, при виде которого даже Виктор склонил голову.
Вальтер Арвен.
Герцог был высок — выше Эйдена на полголовы. Серебристые волосы, фамильная черта рода, были собраны в хвост. Лицо — жёсткое, словно вырубленное из камня, с глубокими морщинами и пронзительными серыми глазами.
Теми же глазами, что смотрели на Эйдена из зеркала каждое утро.
— Так вот ты какой, — произнёс Вальтер, останавливаясь в нескольких метрах. — Мой... бастард.
— Отец. — Эйден выплюнул это слово как проклятие.
— Не называй меня так. — В голосе герцога была ледяная ярость. — Ты — ошибка. Случайность. Грязь, которую я должен был вычистить двадцать лет назад.
— Но не вычистил.
— Исправлю это сегодня.
Вальтер обнажил меч. Клинок был чёрным как ночь, с багровыми прожилками, пульсирующими зловещим светом. Эйден почувствовал, как от этого оружия исходит давление — тяжёлое, удушающее, насыщенное демонической Праной.
— Все назад, — приказал герцог. — Этот — мой.
— Отец, позволь мне... — начал Виктор.
— Я сказал — назад!
Волна Праны хлестнула по часовне. Солдаты пошатнулись, некоторые упали на колени. Даже Виктор побледнел и отступил.
Эйден устоял. Едва — но устоял.
Сильный. Невероятно сильный. Сильнее всех, с кем я сражался.
— Эйден... — голос Киры дрожал.
— Уведи маму, — не оборачиваясь, сказал он. — Что бы ни случилось — не вмешивайся.
— Но...
— Пожалуйста.
Кира хотела возразить, но Элара взяла её за руку.
— Пойдём, — тихо сказала она. — Это... это между ними.
Они отступили к стене, где Леонард любезно указал им место среди солдат. Эйден остался один напротив отца.
— Последний шанс, — сказал Вальтер. — Встань на колени. Признай свои преступления. Умри с честью.
— Честь? — Эйден рассмеялся — сухо, без веселья. — Ты говоришь мне о чести? Ты, который заточил беременную женщину в подземелье? Который убил собственную жену? Который пытался убить новорождённого младенца?
— Замолчи.
— Изабелла знала, кто ты такой. Поэтому ты её убил. Мать Киры — единственный человек, который видел тебя насквозь.
— Я сказал — замолчи!
Вальтер атаковал.
Мир взорвался движением.
Чёрный клинок герцога обрушился на Эйдена с такой скоростью и силой, что воздух вокруг загудел. Эйден едва успел подставить свой меч — и его отбросило назад, ноги прочертили борозды в каменном полу.
Чёрт. Он даже сильнее, чем я думал.
Вальтер не остановился. Он наступал — неумолимо, неостановимо, как лавина. Каждый его удар нёс в себе убийственную мощь. Каждое движение было отточено десятилетиями тренировок и реальных боёв.
Эйден отступал, защищаясь изо всех сил. Его руки немели от ударов, мышцы горели от напряжения. Он использовал все техники, которым научила его Серафина — и этого едва хватало, чтобы оставаться в живых.
— Разочаровываешь, — процедил Вальтер между ударами. — Я ожидал большего от носителя древней крови.
— Подожди немного.
Эйден нырнул под очередной удар и контратаковал — молниеносная серия выпадов, нацеленных в уязвимые точки. Вальтер отбил все, но на его лице мелькнуло удивление.
— Неплохо. Кто тебя учил?
— Ты удивишься.
Они сошлись снова. Мечи пели, высекая искры. Эйден начал находить ритм — отступать, когда Вальтер атаковал на полную, контратаковать в моменты передышки. Это была не победа, но хотя бы не мгновенное поражение.
— Ты затягиваешь время, — заметил Вальтер. — Ждёшь, что я устану?
— Может быть.
— Глупо. — Герцог усмехнулся. — Я могу сражаться днями напролёт.
— Посмотрим.
Они кружили по часовне, обмениваясь ударами. Солдаты прижались к стенам, не решаясь даже дышать. Виктор наблюдал с выражением плохо скрываемой зависти — его собственный бой с Эйденом не шёл ни в какое сравнение с этим.
Минуты тянулись. Эйден чувствовал, как устаёт — медленно, но неуклонно. Вальтер был прав: герцог словно не знал усталости. Его движения оставались такими же быстрыми и точными, как в начале боя.
Так не пойдёт. Нужно что-то менять.
Эйден отпрыгнул назад, разрывая дистанцию.
— Что, уже сдаёшься? — спросил Вальтер.
— Нет. Просто решил перестать сдерживаться.
Он позволил Пране хлынуть в мышцы. Не полная трансформация — ещё нет. Просто... усиление. Тело наполнилось силой, рефлексы обострились.
И он атаковал.
Теперь всё изменилось.
Эйден двигался вдвое быстрее, чем раньше. Его меч превратился в серебристую молнию, обрушивающую на Вальтера град ударов. Герцог отступил — впервые за весь бой.
— Вот как, — в голосе Вальтера была... заинтересованность? — Наконец-то показываешь зубы.
— Это только начало.
Эйден усилил натиск. Его техники — те самые древние формы, что всплывали из глубин памяти — полились свободно, сплетаясь в смертоносный танец. Вальтер защищался, но теперь уже он был вынужден отступать.
— Невозможно, — прошептал кто-то из солдат. — Он теснит герцога...
Виктор смотрел широко раскрытыми глазами. Леонард — с нечитаемым выражением лица. Кира сжимала руку Элары так сильно, что побелели костяшки.
— Откуда ты знаешь эти техники? — рычал Вальтер, отбивая удар за ударом. — Это древнее искусство! Оно было утеряно!
— Очевидно, не для всех.
Эйден нанёс серию ударов — левый, правый, левый, снизу вверх — и прорвал защиту Вальтера. Его клинок оставил глубокую царапину на нагруднике герцога.
Первая кровь — точнее, первый удар. Вальтер отшатнулся, глядя на повреждённые доспехи.
— Ты... — его глаза вспыхнули багровым светом. — Ты смеешь...
Прана герцога взорвалась. Волна силы ударила Эйдена, отбрасывая его назад. Но это было не главное.
Главное — то, что происходило с Вальтером.
Его тело менялось. Кожа темнела, покрываясь чем-то похожим на костяную броню. Глаза полностью залила багровая тьма — ни белков, ни зрачков. Из горла вырвался рык — нечеловеческий, демонический.
— Жалкий. Червь. — Голос Вальтера стал многослойным, словно говорили сразу несколько существ. — Ты думал. Что можешь. Противостоять. Мне?!
Демоническая трансформация. Полная. Он даже не пытается контролировать её.
Эйден понял: или он тоже трансформируется — или умрёт.
И он позволил тьме выйти на свободу.
Боль была невыносимой — и в то же время желанной.
Эйден чувствовал, как его тело перестраивается. Чешуя покрыла руки и лицо, когти прорезались сквозь пальцы. Его глаза изменились — он знал это, даже не видя себя.
Отдайся, — шептал голос внутри. — Позволь мне помочь.
Нет. Я контролирую. Я — главный.
Тогда используй меня. Но помни — мы едины.
Эйден вышел из трансформации другим. Не потерявшим себя — но изменившимся. Тьма больше не боролась с ним. Она стала частью его.
— Вот теперь, — его голос был глубоким, резонирующим, — мы равны.
Вальтер зарычал и бросился на него.
Столкновение двух полностью трансформированных Арвенов было подобно столкновению титанов.
Часовня содрогалась от каждого удара. Каменные колонны трескались. Витражные окна разлетелись вдребезги. Солдаты бежали к выходам, не в силах выдержать давление сражающихся Пран.
Даже Виктор отступил, его лицо было белым как мел.
— Это... это невозможно... — бормотал он. — Они оба... оба полностью трансформированы...
Эйден и Вальтер сражались в центре разрушения. Их мечи двигались быстрее, чем мог уследить глаз. Удары, блоки, контратаки — всё сливалось в непрерывный смертоносный танец.
Вальтер был сильнее. Его трансформация была глубже, его демоническая Прана — плотнее. Каждый его удар нёс в себе разрушительную мощь.
Но Эйден был... чище.
Его трансформация была иной. Не грубое поглощение демонической силой — скорее симбиоз. Слияние человеческого и демонического в нечто новое, нечто большее.
И это давало ему преимущество.
— Почему?! — ревел Вальтер, его удары становились всё более дикими. — Почему ты не ломаешься?! Почему не падаешь?!
— Потому что я — не ты, — ответил Эйден.
Он поймал очередной удар Вальтера — и перенаправил его. Чёрный меч герцога ушёл в сторону, и на мгновение его защита раскрылась.
Эйден нанёс удар.
Его клинок вошёл в живот Вальтера по самую рукоять.
Время словно остановилось.
Вальтер замер, глядя на меч в своём теле. Его трансформация начала отступать — медленно, неуверенно.
— Как... — прохрипел он. — Как ты...
— Ты слишком полагался на грубую силу, — Эйден выдернул меч. — Забыл о технике. О контроле.
Вальтер рухнул на колени. Кровь — человеческая, красная — хлынула из раны. Его глаза прояснились, багровый свет погас.
И тогда случилось что-то странное.
Из тела Вальтера начало подниматься... нечто. Тёмная субстанция, похожая на дым и жидкость одновременно. Она клубилась, извивалась, издавала высокий визг — и рассеивалась в воздухе.
Демоническая сущность, — понял Эйден. — Она... отделяется от него?
Вальтер кричал. Не от боли в животе — от чего-то другого. Он хватался за голову, его тело сотрясалось в конвульсиях.
А потом — тишина.
Герцог лежал на полу часовни, тяжело дыша. Его лицо... изменилось. Жёсткие черты смягчились. В глазах — затуманенных, потерянных — была не ярость, не жестокость.
Была боль.
— Что... — Вальтер с трудом поднял голову. — Что со мной...
Эйден стоял над ним, меч наготове. Но что-то мешало ему нанести финальный удар.
— Где... где я... — Вальтер огляделся, словно не узнавая места. — Это... часовня? Моя часовня?
— Отец? — голос Виктора был неуверенным. — Что с тобой?
— Виктор? — Вальтер посмотрел на старшего сына. — Ты так... вырос... Сколько времени прошло?
— О чём ты?!
— Последнее, что я помню... — герцог прижал руку к голове, — праздник урожая. Тебе было... шесть? Семь? Изабелла приготовила яблочный пирог...
Виктор побледнел.
— Это было двадцать пять лет назад.
— Двадцать пять... — Вальтер закрыл глаза. — Нет. Нет, это невозможно...
Эйден почувствовал, как его сердце пропустило удар. Что-то здесь было не так. Что-то очень, очень не так.
— Изабелла, — прошептал Вальтер. — Где Изабелла? Где моя жена?
— Мёртва, — холодно ответил Виктор. — Ты убил её. Пятнадцать лет назад.
— Что?! — Вальтер попытался встать и рухнул обратно. — Нет! Я бы никогда... я любил её! Любил больше жизни!
— Ты отравил её, — голос Киры был ледяным. — За то, что она помогла Эларе сбежать.
— Элара... — Вальтер повернул голову и увидел женщину у стены. — Ты... служанка? Я помню тебя... ты была беременна... я хотел помочь...
— Ты бросил меня в подземелье! — Элара шагнула вперёд, её глаза горели. — На девятнадцать лет! Пытался убить моего ребёнка!
— Нет... — Вальтер мотал головой. — Нет, это не я... я бы никогда... я не такой человек...
— Ты именно такой! — Виктор схватил отца за грудки. — Ты — чудовище! Ты убивал, пытал, уничтожал всех, кто стоял на пути! Ты научил нас быть такими же!
— Виктор... сын... — в глазах Вальтера стояли слёзы. — Что я... что я сделал с тобой?
— Ты сделал меня убийцей! — орал Виктор. — Заставлял смотреть, как ты пытаешь людей! Заставлял участвовать! Говорил, что это — сила! Что так должен жить настоящий Арвен!
— Нет... нет, нет, нет...
Вальтер отполз к стене, его тело сотрясалось от рыданий. Могущественный герцог, гроза империи — рыдал как ребёнок.
— Я не понимаю... — всхлипывал он. — Как это возможно... я был счастлив... у меня была семья... Изабелла, дети... а потом... потом...
— Потом что? — Эйден присел рядом с ним.
— Темнота. — Вальтер посмотрел на него красными от слёз глазами. — Я помню... голос. В моей голове. Он шептал... шептал ужасные вещи... а потом — ничего. Как будто я уснул на двадцать пять лет.
— Демоническая одержимость, — раздался голос от входа.
Все повернулись. Серафина стояла в дверном проёме, её красные глаза были необычно серьёзными.
— Когда я дала силу Кайрону, — продолжила она, входя в часовню, — я предупреждала его. Демоническая Прана — опасный дар. Если носитель недостаточно силён духом, она может... поглотить его.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Эйден.
— Демоническая сущность внутри каждого Арвена. Обычно она — часть носителя. Инструмент. Но иногда... — Серафина посмотрела на Вальтера, — иногда она берёт верх. Запирает настоящую личность где-то глубоко внутри и занимает её место.
— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Эйден, — что последние двадцать пять лет моим отцом управлял демон?
— Не демон. Демоническая сущность — часть его собственной Праны, обретшая собственную волю. — Серафина подошла к Вальтеру. — Я чувствовала, что что-то не так. Но не могла понять, что именно.
— Почему раньше не сказала?!
— Потому что не была уверена. И потому что... — она замолчала.
— Потому что что?
— Потому что это могло произойти и с тобой.
Тишина. Тяжёлая, давящая тишина.
— Что? — выдавил Эйден.
— Та сила, что внутри тебя — она такая же, как у Вальтера. Может быть — даже сильнее. Если бы ты потерял контроль, если бы сдался голосу внутри... — Серафина не закончила.
— Я бы стал таким же.
— Да.
Эйден посмотрел на отца — на этого сломленного, рыдающего человека. И впервые не почувствовал ненависти.
Только... жалость?
— Всё, что я сделал... — бормотал Вальтер. — Изабелла... дети... люди, которых я убил... это был не я... но это были мои руки... моё тело...
— Отец, — голос Леонарда был странно тихим. — Ты... правда ничего не помнишь?
— Обрывки. Кошмары. — Вальтер поднял на него глаза. — Леонард... мой умный мальчик... что я с тобой сделал?
— Ты... — Леонард сглотнул. — Ты говорил, что эмоции — слабость. Что я должен быть холодным, расчётливым. Наказывал за каждое проявление чувств.
— Нет...
— Когда мне было восемь, я нашёл раненую птицу. Хотел её выходить. — Голос Леонарда дрожал. — Ты заставил меня убить её. Голыми руками. Сказал, что это научит меня не привязываться.
— Леонард... сын... прости меня...
— Я не знаю, могу ли.
Виктор стоял в стороне, его лицо было каменным. Но Эйден видел — что-то в нём сломалось. Фундамент, на котором он строил всю свою жизнь, рухнул.
— Всё, чему ты меня учил... — медленно произнёс Виктор. — Всё, что я делал... во что верил... это было ложью?
— Это был демон, — сказала Серафина. — Существо, которое питалось страданием и хаосом. Оно использовало тело Вальтера, чтобы создавать как можно больше боли.
— Но почему?!
— Потому что так оно становилось сильнее. Каждая смерть, каждая пытка, каждая сломанная душа — всё это питало его.
Кира подошла к Эйдену.
— Если это правда, — тихо сказала она, — то моя мать... Изабелла... она умерла не от руки моего отца. А от руки... этого существа.
— Да.
— И всё это время... настоящий отец был где-то внутри? Заперт? Видел всё, но не мог ничего сделать?
— Скорее всего.
Кира посмотрела на Вальтера. В её глазах была борьба — ненависть и... что-то ещё.
— Я не знаю, что чувствовать, — прошептала она.
— Никто не знает.
Вальтер с трудом поднялся на ноги. Рана в животе всё ещё кровоточила, но он словно не замечал её.
— Эйден, — сказал он, и его голос был твёрдым, несмотря на слёзы. — Так тебя зовут?
— Да.
— Мой сын. — Вальтер сделал шаг к нему. — Сын, которого я... которого это существо... пыталось убить.
— Да.
— Ты победил его. Освободил меня. — Герцог опустился на колени перед Эйденом. — И теперь я прошу тебя об одном.
— О чём?
— Убей меня.
Слова упали как камни в тихий пруд.
— Что? — Эйден опешил.
— Я не могу жить с этим. — Вальтер поднял на него глаза — полные боли, отчаяния, вины. — Двадцать пять лет это существо использовало моё тело, чтобы творить зло. Я убил жену. Пытал детей. Уничтожал невинных. Пусть это был не я — но это были мои руки. Моё лицо.
— Отец... — начал Леонард.
— Нет. — Вальтер поднял руку. — Я не заслуживаю называться вашим отцом. Не заслуживаю жить. — Он посмотрел на Эйдена. — Ты сильнее меня. Чище. Ты смог противостоять тьме внутри. Я — не смог. И за это должен заплатить.
— Ты хочешь, чтобы я убил тебя? — голос Эйдена был странно спокойным.
— Да. Это... это единственное, что я могу сделать. Единственный способ хоть как-то искупить то, что произошло.
Эйден смотрел на коленопреклонённого отца. Человека, которого он ненавидел всю свою жизнь. Человека, который — как оказалось — был такой же жертвой, как и все остальные.
Он поднял меч.
— Эйден! — крикнула Кира.
Меч замер в воздухе.
— Нет, — сказал Эйден.
— Что? — Вальтер поднял голову.
— Я не убью тебя. — Эйден опустил меч. — Не потому, что прощаю. И не потому, что не хочу.
— Тогда почему?
— Потому что это было бы слишком легко. — Эйден присел, глядя отцу в глаза. — Смерть — это конец. Ты закроешь глаза и всё закончится. Никакой боли, никакой вины.
— Но я заслуживаю...
— Ты заслуживаешь жить. — В голосе Эйдена была сталь. — Жить и помнить. Каждый день просыпаться и знать, что произошло. Смотреть в глаза людям, которым причинил боль. Пытаться исправить хоть что-то из того, что разрушил.
— Я не смогу...
— Сможешь. — Эйден встал. — Потому что это — единственный путь к искуплению. Не смерть. Жизнь.
Вальтер смотрел на него — долго, бесконечно долго. Потом его плечи затряслись от беззвучных рыданий.
— Я не заслуживаю такого сына, — прошептал он.
— Возможно. Но я здесь. И я даю тебе шанс стать тем человеком, которым ты был когда-то.
Эйден протянул руку. Вальтер смотрел на неё, словно не веря своим глазам.
И взял её.
Следующие часы были... странными.
Солдаты, видевшие всё происходящее, не знали, как реагировать. Их герцог — могущественный, жестокий, внушающий ужас — рыдал на полу часовни, прося прощения у всех вокруг.
Виктор ушёл. Просто развернулся и вышел, не сказав ни слова. Эйден понимал — старший брат нуждался во времени, чтобы осознать, что вся его жизнь была построена на лжи.
Леонард остался. Он сидел у стены, глядя в пустоту. Время от времени его губы шевелились, словно он разговаривал сам с собой.
Кира помогала Эларе — та была в шоке, не могла поверить, что человек, который мучил её столько лет, сам был жертвой.
А Эйден сидел рядом с отцом и слушал.
Вальтер рассказывал. О том, каким он был до одержимости. О своей любви к Изабелле — настоящей, глубокой, всепоглощающей. О радости, когда родились дети. О планах на будущее — справедливое правление, помощь простому народу, укрепление рода не через страх, а через уважение.
— Я хотел быть хорошим человеком, — говорил он. — Хорошим мужем. Хорошим отцом. Хорошим герцогом.
— Что случилось?
— Война. — Вальтер закрыл глаза. — Пограничный конфликт с королевством Астория. Я возглавил армию лично. И там... там я впервые использовал полную трансформацию.
— И демоническая сущность воспользовалась этим?
— Я был слаб. Измучен. Ранен. — Он покачал головой. — Она шептала, что поможет. Что даст силу, необходимую для победы. И я... я согласился.
— А потом?
— Потом — темнота. Голоса. Иногда — вспышки сознания, когда я видел, что делает моё тело. Но не мог ничего изменить. Не мог даже кричать.
— Двадцать пять лет, — тихо сказал Эйден. — Двадцать пять лет ты был заперт внутри собственного разума.
— Да. И я бы остался там навсегда, если бы не ты.
— Я не понимаю. Как моя победа освободила тебя?
— Ты ранил существо, — объяснила Серафина, подходя к ним. — Не физически — духовно. Твоя Прана... она чище, чем у него. Когда вы сражались, твоя сила начала выжигать его изнутри. А когда ты вонзил меч...
— Я разрушил его связь с телом Вальтера.
— Именно. Существо было слишком ослаблено, чтобы удержаться. Оно было вынуждено покинуть носителя.
— Оно мертво?
— Нет. — Серафина покачала головой. — Развеяно. Ему понадобятся годы — может, десятилетия — чтобы восстановиться. Но однажды оно вернётся.
— И попытается захватить кого-то снова?
— Возможно. Или попытается отомстить.
Эйден кивнул. Ещё одна угроза на будущее. Ещё один враг, который будет ждать своего часа.
Но это — потом. Сейчас были более насущные проблемы.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь... — Вальтер с трудом поднялся на ноги. Рану Серафина залечила — не полностью, но достаточно, чтобы он мог двигаться. — Теперь я должен исправить то, что можно исправить. Отменить армию. Отозвать прошение к императору. Признать тебя своим сыном — официально, перед всем миром.
— Ты уверен?
— Это меньшее, что я могу сделать. — Вальтер посмотрел ему в глаза. — Эйден... я не прошу прощения. Не сейчас. Может быть — никогда. Но я прошу дать мне шанс. Шанс доказать, что настоящий Вальтер Арвен — не чудовище.
Эйден долго молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но если я увижу хоть тень прежнего поведения...
— Ты убьёшь меня. Понимаю. И приму это.
Они стояли друг напротив друга — отец и сын, разделённые годами боли и страданий. Но впервые между ними не было ненависти.
Только осторожная, хрупкая надежда.
Рассвет заставал их на стенах замка.
Эйден стоял на башне, глядя, как солнце поднимается над горизонтом. Рядом была Кира — молчаливая, задумчивая.
— Странный день, — сказала она наконец.
— Странный — не то слово.
— Ты ему веришь? Отцу?
Эйден помолчал.
— Не знаю, — признался он. — Но Серафина подтвердила — демоническая сущность действительно покинула его. То, что осталось — это настоящий Вальтер.
— Человек, которого мы никогда не знали.
— Да.
Кира прислонилась к его плечу.
— Что будем делать теперь?
— Не знаю, — повторил Эйден. — Впервые в жизни у меня нет врага, против которого нужно сражаться. Нет угрозы, от которой нужно бежать.
— Это пугает?
— Немного. — Он обнял её. — Но и освобождает.
Они смотрели на восход — двое людей, прошедших через ад и вышедших с другой стороны.
Позади был долгий, тяжёлый путь.
Впереди — неизвестность.
Но впервые эта неизвестность не пугала.
Она манила.
Продолжение следует...