Три дня после битвы город всё ещё горел.
Не весь — только окраины, где огонь пожирал руины разрушенных домов. Дым висел над Вельмордской империей серым покрывалом, пропитывая воздух запахом смерти и пепла.
Эйден стоял на балконе императорского дворца, наблюдая за работами по уборке тел. Телеги медленно ползли по улицам, забирая мёртвых — своих и чужих. Различий больше не было. Смерть уравнивала всех.
— Пятнадцать тысяч, — сказала Виктория, подходя сзади. — Наши потери.
— Из пятидесяти тысяч? — Эйден не оборачивался.
— Да. Треть армии. — Её голос был бесцветным. — У них — сорок тысяч мёртвых. Остальные бежали или сдались.
— Сдавшихся много?
— Двадцать тысяч. — Виктория помолчала. — Что с ними делать?
Хороший вопрос. Двадцать тысяч пленных — это двадцать тысяч ртов, которых нужно кормить. Двадцать тысяч потенциальных врагов, готовых при случае вонзить нож в спину.
— Казнить, — сказал Эйден.
Виктория замерла.
— Всех?
— Всех. — Он наконец повернулся к ней. — Публично. На главной площади. Пусть Западные королевства знают цену войны с Империей.
— Это... — Виктория побледнела. — Это резня. Массовое убийство.
— Это необходимость. — Голос Эйдена был жёстким. — Если мы проявим милость — нас посчитают слабыми. Следующая армия будет больше.
— Кассиан никогда не согласится на такое.
— Тогда не будем его спрашивать.
Виктория смотрела на него — долго, изучающе.
— Ты изменился, — сказала она наконец.
— Да.
— Это не тот человек, которого я знала.
— Тот человек был слабым. — Эйден снова повернулся к городу. — Этот мир не прощает слабости.
— А жестокость прощает?
— Жестокость — это просто инструмент. Как меч или щит. — Он пожал плечами. — Важно лишь то, в чьих руках этот инструмент.
Виктория молчала.
Потом развернулась и ушла.
Эйден остался один — наедине с дымом и запахом крови.
Той ночью к нему пришла Лилиана.
Эйден не удивился — после битвы она появлялась каждую ночь. Не для крови — он уже заплатил эту цену. Просто... чтобы быть рядом.
— Ты приказал казнить пленных, — сказала она, устраиваясь в кресле у камина.
— Новости быстро распространяются.
— Среди моих людей — да. — Она улыбнулась. — Им нравится запах страха.
— А тебе?
— Мне нравишь ты. — Её фиолетовые глаза блеснули. — Особенно такой — решительный, безжалостный. Это... возбуждает.
— Лилиана...
— Я знаю, знаю. — Она махнула рукой. — Одна ночь. Больше никогда. Ты верен своей принцессе.
— Именно.
— Жаль. — Она встала, подходя ближе. — Но я могу предложить нечто иное.
— Что?
— Компанию. — Лилиана села на подлокотник его кресла, её пальцы скользнули по его плечу. — Не для постели — для власти.
— Объясни.
— Ты победил Западные королевства. Скоро придут послы с предложениями мира. — Её голос стал деловым. — Но мир — это не конец. Это начало новой игры.
— Какой игры?
— Политики. Интриг. Альянсов и предательств. — Она наклонилась ближе. — Игры, в которой я — мастер.
— И что ты предлагаешь?
— Союз. Не военный — политический. — Её дыхание было холодным на его ухе. — Мой народ контролирует торговые пути на севере. У нас есть информация, влияние, связи. Всё это может быть твоим.
— За что?
— За защиту. — Она отстранилась, глядя ему в глаза. — Скоро мир узнает о существовании вампиров. Церковь объявит крестовый поход. Инквизиция начнёт охоту. Нам нужен союзник.
— Сильный союзник.
— Самый сильный. — Она улыбнулась. — Тебя.
Эйден думал.
Союз с вампирами был опасным. Церковь действительно объявит крестовый поход. Но преимущества...
— Что конкретно ты можешь предложить? — спросил он.
— Информацию. О врагах, союзниках, заговорах. Моим людям нужна только ночь, чтобы проникнуть куда угодно. — Лилиана встала. — Торговлю. Наши караваны ходят по всему континенту. Богатство Империи может удвоиться за год.
— И?
— И кое-что ещё. — Её улыбка стала хищной. — Женщин.
— Что?
— Среди моего народа есть... особи, заинтересованные в союзе с людьми. — Лилиана села на стол, скрестив ноги. — Красивые, умные, влиятельные. Они могли бы... скрасить твоё одиночество.
— У меня есть Аврора.
— Аврора — твоя любовь. Но правитель нуждается в большем. — Её глаза блеснули. — В информаторах. В союзницах. В... развлечениях.
Эйден смотрел на неё.
— Ты предлагаешь мне гарем из вампирш?
— Я предлагаю тебе инструменты власти. — Лилиана пожала плечами. — То, как ты их используешь — твоё дело.
Она встала, направляясь к двери.
— Подумай, Эйден Арвен. Мир меняется. Либо ты меняешься с ним — либо он сметёт тебя.
Утром Эйдена разбудил крик.
Он вскочил с постели, хватаясь за мечи. За окном слышались голоса — тысячи голосов, кричащих что-то неразборчивое.
Аврора вбежала в комнату, её лицо было бледным.
— Эйден! Ты должен это остановить!
— Что остановить?
— Казни! — Она схватила его за руку. — Они уже начались!
Он выглянул в окно.
На главной площади возвышались эшафоты — дюжина деревянных платформ, на каждой — палач с топором. Очередь пленных тянулась через весь город.
И толпа. Тысячи людей, пришедших посмотреть на смерть врагов. Они кричали, требовали крови, швыряли камни в осуждённых.
— Ты приказал это? — голос Авроры дрожал.
— Да.
— Почему?!
— Потому что это необходимо. — Эйден надевал доспехи. — Мы не можем содержать двадцать тысяч пленных. Не можем отпустить их. Остаётся только...
— Убить! — Аврора ударила его. — Убить беззащитных людей!
— Убить врагов. — Его голос стал холоднее. — Врагов, которые сожгли бы наш город. Изнасиловали бы наших женщин. Убили бы наших детей.
— Это не оправдание!
— Это реальность.
Они смотрели друг на друга — и между ними зияла пропасть.
— Ты монстр, — прошептала Аврора.
— Да. — Эйден надел плащ. — Но я — ваш монстр.
Он вышел.
Казни продолжались три дня.
Двадцать тысяч голов скатились с эшафотов. Двадцать тысяч тел сожгли за городом — огромный костёр, видимый с расстояния нескольких километров.
Эйден наблюдал за каждой казнью.
Не из жестокости — из необходимости. Люди должны были видеть его. Знать, что это — его воля. Его ответственность.
На третий день к нему подошёл Торгрим.
— Жёсткое решение, — сказал гном.
— Правильное решение.
— Возможно. — Торгрим почесал бороду. — Но твоя принцесса думает иначе.
Эйден посмотрел туда, где стояла Аврора — в окружении придворных, как можно дальше от эшафотов. Её лицо было каменным.
— Она поймёт. Со временем.
— А если нет?
— Тогда не поймёт.
Торгрим кивнул.
— Мой клан готов к новому походу, — сказал он. — Если понадобимся.
— Куда?
— На север. На восток. Туда, куда прикажешь. — Гном усмехнулся. — Война — хороший бизнес для моих людей.
— Скоро не будет войн. — Эйден указал на эшафоты. — После этого — кто посмеет напасть на Империю?
— Найдутся. Всегда находятся. — Торгрим помолчал. — Но может, следующий враг будет изнутри.
— Что ты имеешь в виду?
— Лорды. Те, кто считает тебя слишком жестоким. Слишком амбициозным. — Глаза гнома блеснули. — Слишком сильным.
Эйден нахмурился.
Он не думал об этом. После всех побед, после спасения Империи... кто посмеет выступить против него?
— Конкретные имена?
— Пока нет. Но мои люди услышат, если что. — Торгрим поклонился. — Мы — твои должники, Арвен. И мы помним долги.
Ночью, когда казни закончились, Эйден спустился в подземелья дворца.
Туда, где его ждала Каэла.
Полудраконица стояла в центре круга из чёрных свечей, её глаза светились в темноте. Перед ней лежала книга — древняя, переплетённая человеческой кожей.
— Ты уверен в этом? — спросила она.
— Да.
— Это... опасно. Ритуал призыва теней требует жертвы. — Каэла посмотрела на него. — Части твоей души.
— У меня её и так мало осталось.
— Именно поэтому это опасно. — Она открыла книгу. — Если ты потеряешь слишком много — станешь как они. Как Падшие.
— Риск, который я готов принять.
Эйден встал в центр круга.
Каэла начала читать заклинание — на языке, который был старше человечества. Слова жгли воздух, заставляли свечи мерцать.
Боль пронзила грудь Эйдена.
Что-то тёмное, холодное потекло из него — часть души, часть того, что делало его человеком. Тени вокруг ожили, сгущаясь, принимая форму.
Десять. Двадцать. Пятьдесят.
Теневые воины — безликие, бесшумные, абсолютно верные. Они преклонили колено перед ним.
— Встаньте, — приказал Эйден.
Они поднялись как один.
— Готово, — сказала Каэла, закрывая книгу. — Но помни — они связаны с тобой. Если ты умрёшь — они исчезнут.
— А если они умрут?
— Это невозможно. Их нельзя убить обычным оружием. — Она помолчала. — Но магия может их развеять. И каждый развеянный теневой воин заберёт с собой часть твоей силы.
Эйден кивнул.
Ещё один инструмент, — думал он. — Ещё одна цена.
— Спрячьтесь в тенях дворца, — приказал он воинам. — Ждите приказов.
Они растворились в темноте.
Каэла смотрела на него с беспокойством.
— Ты играешь с огнём, Эйден.
— Я всегда играл с огнём. — Он направился к выходу. — Просто теперь ставки выше.
Через неделю после казней прибыли послы.
Не от Западных королевств — те были слишком напуганы, чтобы посылать кого-то официально. От Церкви Света — верховный инквизитор Дамиан Крестоносец собственной персоной.
Эйден принимал его в тронном зале.
Дамиан был высоким, худым мужчиной с суровым лицом и холодными серыми глазами. Его белые одежды были простыми, но на груди сверкал золотой символ Церкви — меч, пронзающий тьму.
— Лорд Арвен, — сказал он, не кланяясь. — Или вы предпочитаете «Кровавый Меч Вельмордской Империи»?
Шёпот пробежал по залу. Некоторые придворные побледнели.
— Мне подойдёт «милорд», — ответил Эйден спокойно.
— Прекрасно. — Дамиан шагнул вперёд. — Я пришёл обсудить... недавние события.
— Какие именно?
— Резню пленных. Союз с нежитью. — Глаза инквизитора сверкнули. — Торговлю душами с демонами.
Тишина.
— Это обвинения? — спросил Эйден.
— Это факты. — Дамиан достал свиток. — У Церкви есть свидетели. Документы. Доказательства.
— Какие доказательства?
— То, что ваши союзники — вампиры. Нежить, проклятая богами. — Инквизитор развернул свиток. — То, что вы лично заключили с ними договор. Кровью. В прямом смысле.
Проклятие. Откуда он знает?
— И что вы предлагаете?
— Покайтесь, — сказал Дамиан. — Публично. Перед всем народом. Отрекитесь от союза с нежитью. Примите очищение Церкви.
— А если я откажусь?
— Тогда Церковь объявит вас еретиком. — Голос инквизитора стал жёстче. — Ваших союзников — демонами. А войну против вас — священной.
Эйден встал с трона.
— Вы угрожаете мне? В моём собственном дворце?
— Я предлагаю вам спасение, милорд. — Дамиан не отступил. — Последний шанс вернуться на путь света.
— А если мне нравится тьма?
Инквизитор улыбнулся — холодно, без тепла.
— Тогда вы станете именно тем, кем вас считают. — Он свернул свиток. — Чудовищем.
Он развернулся и направился к выходу.
— Инквизитор, — окликнул его Эйден.
Дамиан остановился.
— Передайте своим господам послание.
— Какое?
— Если Церковь хочет войны — она её получит. — Голос Эйдена стал ледяным. — Но помните — я уже убивал богов. Ваши святые не исключение.
Дамиан вздрогнул.
Но ответил твёрдо:
— Увидим, милорд. Увидим.
После ухода инквизитора тронный зал опустел.
Остались только самые близкие — Кассиан, Александр, Виктория, Вальтер, Кира... и Аврора.
— Ну и влип ты, сынок, — сказал Вальтер мрачно.
— Церковь — не Западные королевства, — добавила Виктория. — У неё есть союзники по всему континенту. Если она объявит крестовый поход...
— То что? — Эйден пожал плечами. — Мы их тоже победим.
— Эйден... — Кассиан выглядел усталым. — Церковь контролирует половину континента. Её армии исчисляются сотнями тысяч.
— И что ты предлагаешь? Сдаться?
— Я предлагаю переговоры. Компромисс. — Император поднялся с трона. — Откажись от союза с вампирами. Публично покайся. Это утихомирит Церковь.
— А взамен?
— Взамен Империя останется целой.
Эйден смотрел на дядю.
На человека, который правил Империей тридцать лет. Который считался мудрым, справедливым императором.
И который сейчас предлагал ему сдаться.
— Нет, — сказал Эйден.
— Что?
— Я сказал — нет. — Он встал. — Я не откажусь от союзников. Не буду каяться перед фанатиками. И не позволю Церкви диктовать Империи условия.
— Эйден, будь разумным...
— Я разумен. — Голос Эйдена стал жёстче. — Достаточно разумен, чтобы понять — уступки не остановят Церковь. Они только покажут нашу слабость.
— И что ты предлагаешь?
— Войну. — Он посмотрел на всех присутствующих. — Тотальную, беспощадную войну. Пока один из нас не падёт.
Кассиан побледнел.
— Ты безумен.
— Возможно. — Эйден направился к выходу. — Но я не трус.
— Куда ты идёшь?
— Готовиться к войне.
Той ночью Эйден собрал тайный совет.
Не в тронном зале — в подземелье, где никто не мог подслушать. Свечи отбрасывали пляшущие тени на каменные стены.
Присутствовали немногие — те, кому он доверял. Или кто был ему полезен.
Лилиана сидела в кресле, элегантная и хищная. Каэла стояла у стены, её янтарные глаза светились в полумраке. Сильвио перекатывался с пятки на носок, нервно теребя монету.
И ещё двое — новых.
Первая была женщиной — или тем, что когда-то было женщиной. Её кожа была серо-зелёной, волосы — белыми как снег. Глаза горели синим огнём.
Некромантка. Мастер запретных искусств.
— Представляю Моргану Костолом, — сказала Лилиана. — Одну из величайших некроманток континента.
Моргана поклонилась — движение было механическим, словно её тело плохо её слушалось.
— Лорд Арвен, — её голос был как шёпот из могилы. — Наслышана о ваших... достижениях.
— И вы хотите присоединиться?
— Церковь сжигала моих учеников триста лет. — В её глазах мелькнула ярость. — Пора им воздать.
Эйден кивнул и повернулся ко второму новичку.
Это был человек — высокий, широкоплечий, с лицом, покрытым ритуальными шрамами. Его глаза были полностью чёрными — без белков, без зрачков.
— Варбанк Кровавая Длань, — представился он. — Верховный жрец Древних Богов.
— Я думал, Древние Боги мертвы.
— Мертвы, но не забыты. — Варбанк улыбнулся, обнажив зубы, подпиленные в острые клыки. — Их сила всё ещё течёт в тех, кто помнит старые пути.
— И что вы можете предложить?
— Армию. — Глаза жреца загорелись. — Берсерков Севера. Они помнят времена, когда Церковь не существовала. Когда боги были дикими, а магия — свободной.
— Сколько?
— Пятнадцать тысяч. Может больше, если остальные племена присоединятся. — Варбанк наклонился вперёд. — Они не боятся смерти. Не боятся боли. И они ненавидят Церковь больше жизни.
Эйден смотрел на собравшихся.
Вампиры. Драконы. Некроманты. Берсерки-язычники. И он сам — человек, который торговал частями души ради власти.
Тёмный альянс, — думал он. — Именно то, чем Церковь нас назовёт.
— Хорошо, — сказал он вслух. — Добро пожаловать в войну.
Под утро Эйден вернулся в свои покои.
Аврора ждала его — сидела у окна, глядя на рассвет. Её лицо было спокойным, но он видел напряжение в плечах.
— Ты создал альянс с демонами, — сказала она, не оборачиваясь.
— С союзниками.
— С чудовищами. — Она повернулась к нему. — Эйден, ты понимаешь, во что превращаешься?
— В то, что необходимо.
— В монстра!
— Может быть. — Он сел на кровать, снимая доспехи. — Но в живого монстра. В отличие от святых мучеников.
— Это не шутки! — Аврора встала. — Ты объявил войну Церкви! Половине мира! И ради чего? Ради гордости?
— Ради свободы. — Эйден посмотрел на неё. — Церковь хочет контролировать всё. Магию, политику, даже то, кого мы любим. Если мы сдадимся сейчас — сдадимся навсегда.
— А если проиграем?
— Тогда умрём свободными.
Аврора молчала долго.
— Я не могу, — сказала она наконец.
— Что?
— Я не могу быть рядом с тем, кем ты становишься. — Слёзы потекли по её щекам. — Я влюбилась в героя. А ты превращаешься в злодея.
— Аврора...
— Нет. — Она подняла руку. — Не говори, что это временно. Что это ради большего блага. Мы оба знаем — назад пути нет.
Эйден встал.
— Что ты хочешь сделать?
— Уехать. — Она вытерла слёзы. — Подальше от войны. От политики. От... тебя.
Боль пронзила его грудь — острее любого клинка.
— Ты меня бросаешь.
— Я спасаю то, что от нас осталось. — Аврора подошла к нему, коснулась его лица. — Я всегда буду любить того, кем ты был. Но не смогу полюбить того, кем становишься.
Она поцеловала его — нежно, прощально.
И ушла.
Эйден остался один.
За окном солнце поднималось над Империей, которая вскоре погрузится в новую войну. Самую страшную из всех.
И он будет сражаться в одиночку.
Как и должно быть, — подумал он. — Монстры всегда одиноки.
Где-то вдали зазвонили колокола — Церковь созывала верующих на утреннюю молитву.
Скоро эти колокола будут звонить набат.
Продолжение следует...