Мёртвые земли встретили их гробовой тишиной.
После трёх дней пути через выжженную пустыню экспедиция достигла Храма Забвения. Древнее сооружение возвышалось среди песчаных дюн как исполинский палец, указывающий в небо. Чёрный камень стен поглощал солнечный свет, создавая вокруг храма зону неестественной тьмы.
— Здесь нет жизни, — прошептала Нирея, оглядывая окрестности. — Вообще никакой. Даже микробов.
Эйден кивнул, не отрывая взгляда от храма. За время путешествия через пустыню он понял, что Мёртвые земли получили своё название не случайно. Здесь не росла трава, не летали птицы, не ползали насекомые. Даже воздух казался мёртвым, лишённым той жизненной силы, которая пронизывает всё живое.
— Чешуя Тиамат реагирует, — сказал он, коснувшись артефакта на груди.
Древняя чешуйка пульсировала всё сильнее с каждым шагом к храму. Когда они подошли к входу, она горела как маленькое солнце.
Врата храма представляли собой массивную арку без двери — просто проход в кромешную тьму, которая казалась плотной и осязаемой.
— Магические сенсоры ничего не показывают, — доложила Каэла после обследования входа. — Либо там ничего нет, либо защита настолько мощная, что блокирует все заклинания разведки.
— Второй вариант более вероятен, — ответил Эйден. — Торакс, Зефирон — оставайтесь снаружи. Если что-то пойдёт не так, летите к Вайрисе и предупредите её.
— А мы? — спросил Корвус.
— Мы идём внутрь. — Эйден проверил оружие в последний раз. — Каэла, Нирея, Корвус — готовы?
Кивок в ответ.
Они шагнули в тьму.
Внутри храма оказался не храм, а лабиринт.
Коридоры тянулись в разных направлениях, стены были покрыты рунами, которые светились тусклым серебристым светом. Но самое странное было в том, что лабиринт, казалось, изменялся у них за спиной. Несколько раз Эйден пытался вернуться по тому же пути, но обнаруживал, что коридор ведёт совсем в другую сторону.
— Пространственная магия, — определила Каэла. — Весьма продвинутая. Лабиринт не статичен — он перестраивается в зависимости от действий входящих.
— Как найти правильный путь?
— Чешуя, — предложила Нирея. — Она ведёт нас сюда, может, поведёт и дальше?
Эйден сосредоточился на ощущениях от артефакта. Чешуйка действительно пульсировала с разной интенсивностью в зависимости от направления.
— Сюда, — сказал он, указывая на один из коридоров.
Они углублялись в лабиринт уже несколько часов, когда наткнулись на первую ловушку.
Коридор внезапно закончился залом с куполообразным потолком. В центре зала стоял алтарь из белого мрамора, а над ним парила сфера света, пульсирующая в ритме сердцебиения.
— Красиво, — заметил Корвус. — И подозрительно.
Как только он это сказал, сфера вспыхнула ярче, и из неё начали материализовываться фигуры — воины в белых доспехах с крыльями за спиной.
Ангелы-хранители. Стражи храма.
— Кто дерзает нарушать покой Храма Забвения? — прозвучал голос, исходящий сразу от всех фигур.
— Те, кто ищет истину, — ответил Эйден, выхватывая мечи.
— Истина не для смертных. Уходите, или будете уничтожены.
— Третий вариант, — сказал Эйден и атаковал.
Бой в замкнутом пространстве был жестоким и быстрым. Ангелы-стражи сражались как единый организм, их движения были идеально скоординированы. Но Эйден и его спутники тоже действовали слаженно.
Каэла использовала свою полудраконью природу в полной мере — её когти разрывали ангельские доспехи, её пламя обжигало крылья из света. Нирея призывала волны воды, которые материализовались из воздуха и сбивали противников с ног. Корвус окутывал ангелов тенями, лишая их возможности координировать атаки.
А Эйден... Эйден танцевал танец смерти.
Его многослойное пламя не просто сжигало врагов — оно разлагало их на составляющие элементы. Драконий огонь плавил их доспехи, ангельский свет ослеплял их самих, демоническая тьма пожирала их души, человеческая магия связывала их движения.
Когда последний страж пал, сфера света погасла, и в дальней стене зала открылся проход.
— Это было легче, чем ожидалось, — заметила Каэла, вытирая кровь с когтей.
— Слишком легко, — согласился Эйден. — Это была проверка, не более того.
Следующие залы содержали более сложные испытания. Загадки на древнем драконьем языке, которые требовали не только знания слов, но и понимания философии Первой Эпохи. Иллюзии, показывающие величайшие страхи каждого входящего. Магические лабиринты, где нужно было найти путь не глазами, а сердцем.
С каждым преодолённым препятствием чешуя Тиамат пульсировала всё сильнее.
— Мы близко, — сказал Эйден, когда они достигли последнего зала.
Этот зал был огромным — настолько большим, что противоположная стена терялась в тумане. Пол был выложен мозаикой, изображающей историю драконов от сотворения мира до Первой Войны. А в самом центре зала возвышалась конструкция, которая заставила всех остановиться как вкопанных.
Это был не алтарь и не гробница.
Это была тюрьма.
Кристаллический кокон размером с небольшое здание парил в воздухе, окружённый кольцами вращающихся рун. Внутри кокона, едва различимая сквозь толщу магического стекла, лежала фигура неимоверных размеров.
Тиамат Первородная.
Даже во сне, даже скованная заклинаниями, она была величественна. Её чешуя переливалась всеми цветами радуги, каждая чешуйка размером с щит воина. Крылья, сложенные вдоль тела, могли бы накрыть целый город. Голова дракона была прекрасна и ужасна одновременно — древняя мудрость и первичная мощь слились в идеальной гармонии.
— Боги мои, — прошептала Каэла. — Она... она жива.
Эйден подошёл к кокону, чувствуя, как чешуя на груди горит почти нестерпимо.
— Спит, — сказал он. — Магический сон, поддерживаемый заклинаниями пленения.
— Можно ли её разбудить?
— Не знаю. — Эйден изучал руны вокруг кокона. — Эти заклинания невероятно сложны. Они не просто держат её во сне — они блокируют её силу, не дают ей влиять на окружающий мир.
— А если разрушить кокон?
— Тогда она проснётся. И либо поможет нам, либо уничтожит всех в приступе ярости.
Нирея подплыла ближе к основанию конструкции.
— Здесь есть механизм, — сообщила она. — Что-то вроде замка. Но для его активации нужен ключ.
Эйден посмотрел на чешую Тиамат у себя на груди. Она пульсировала так быстро, что казалось — вот-вот взорвётся.
— Кажется, у меня есть ключ, — сказал он.
Он снял чешую с шеи и поднёс её к механизму. Артефакт начал светиться всё ярче, и когда Эйден вставил его в специальное углубление, весь зал содрогнулся.
Руны вокруг кокона вспыхнули и начали гаснуть одна за другой. Кристаллические стены тюрьмы покрылись трещинами. Воздух наполнился энергией такой мощности, что у всех присутствующих заболели зубы.
И тогда Тиамат открыла глаза.
Взгляд Первородной драконицы был как взгляд в саму вечность.
Её глаза — чёрные как ночь между звёзд, но с искрами золота в глубине — медленно сфокусировались на окружающем мире. Кокон продолжал трескаться, но она не двигалась, только изучала зал и его обитателей.
Когда её взгляд упал на Эйдена, он почувствовал, как его разум сканируют силой, перед которой все его защиты были бесполезны как паутина перед ураганом.
Интересно, — голос Тиамат прозвучал не в воздухе, а прямо в их сознаниях. — Малыш, который думает, что может стать богом.
— Я не хочу стать богом, — ответил Эйден вслух. — Я хочу их остановить.
Остановить богов? — в ментальном голосе Тиамат звучало удивление. — А ты амбициозен. Что заставляет тебя думать, что это возможно?
— То, что вы почти сделали это три тысячи лет назад.
Кокон окончательно рассыпался, и Тиамат медленно поднялась. Даже в ограниченном пространстве зала она была потрясающе огромной — её голова возвышалась под самым потолком, тело занимало большую часть пола.
Почти, — повторила она с горечью. — Ключевое слово. Я была слишком благородна, слишком привязана к своим детям. Боги использовали мою любовь против меня.
— Но теперь вы свободны.
Свободна? — Тиамат рассмеялась, и её смех заставил содрогнуться стены зала. — Малыш, три тысячи лет магического сна не проходят бесследно. Моя сила уменьшилась. Моё тело ослабло. А главное — мой дух устал.
Она опустила огромную голову к уровню Эйдена, изучая его с близкого расстояния.
Но ты... ты другой. В тебе течёт кровь героев, горит огонь драконов, пылает свет ангелов и бушует тьма демонов. Ты воплощение того, чего я пыталась достичь — баланс всех сил.
— Тогда помогите мне. Вместе мы сможем победить богов.
Нет, — Тиамат покачала головой. — Мое время прошло. Но твоё только начинается.
Первородная драконица выпрямилась во весь рост и подняла одну из своих огромных лап.
Подойди ближе, наследник. Пришло время передать факел.
Эйден колебался. Он чувствовал невероятную силу, исходящую от Тиамат, но также и что-то ещё — древнюю усталость, желание покоя.
— Что вы собираетесь делать?
Дать тебе то, что нужно для победы. Память всех драконов, знания всех эпох, силу Первородной. Но есть цена.
— Какая?
Я умру. Окончательно и бесповоротно. Моя сущность растворится в твоей, мои воспоминания станут частью твоего разума.
Каэла шагнула вперёд.
— Должен быть другой способ!
Нет, дитя, — Тиамат посмотрела на полудраконицу с нежностью. — Сила такого масштаба не может существовать в двух носителях одновременно. Либо я передам её ему, либо она умрёт вместе со мной.
— А если я откажусь? — спросил Эйден.
Тогда боги победят. И всё, за что сражались драконы, будет потеряно навсегда.
Эйден посмотрел на своих спутников. В их глазах он видел понимание — другого выбора действительно нет.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я принимаю вашу жертву.
Это не жертва, — улыбнулась Тиамат. — Это инвестиция в будущее.
Тиамат положила свою огромную лапу на грудь Эйдена.
Прикосновение было на удивление мягким, но от него исходила сила, от которой воздух вокруг начал светиться.
Помни, — сказала она. — Сила без мудрости — это разрушение. Мудрость без силы — это бесполезность. Ты должен найти баланс между ними.
Передача началась.
Сначала пришли воспоминания — не только Тиамат, но всех драконов, которые когда-либо жили. Миллионы жизней, тысячи лет истории, бесчисленные моменты радости, печали, триумфа и поражения. Эйден видел рождение первых драконов из изначального хаоса, их первые шаги в молодом мире, создание великих цивилизаций, войны с богами, падение и изгнание.
Потом пришли знания — секреты магии, которые были забыты даже самыми древними мудрецами. Заклинания, способные изменять саму ткань реальности. Техники, позволяющие управлять временем и пространством. Тайны создания жизни и смерти.
И наконец — сила.
Первичная мощь Тиамат влилась в него потоком расплавленного золота. Его тело начало изменяться — не внешне, но на более глубоком уровне. Каждая клетка перестраивалась, становясь способной вместить и направить силу такого масштаба.
В какой-то момент боль стала нестерпимой. Эйден чувствовал, как его разрывает изнутри, как его сознание растворяется в океане чужих воспоминаний.
Держись, — голос Тиамат звучал всё слабее. — Помни, кто ты. Не позволь себе потеряться в прошлом.
Эйден сфокусировался на своих собственных воспоминаниях — детстве с Вальтером, обучении у Кайрона, первой встрече с Лилианой, боях за справедливость. Это стало якорем, который не дал ему раствориться в наследии Первородной.
Процесс длился часы... или секунды. В состоянии между жизнью и смертью время теряло всякий смысл.
Когда всё закончилось, Эйден открыл глаза и обнаружил, что стоит в пустом зале.
Тиамат исчезла. Не умерла — исчезла, растворилась, стала частью чего-то большего.
Стала частью него.
Эйден поднял руку и посмотрел на неё. Внешне ничего не изменилось, но он чувствовал разницу. В его жилах текла сила, способная двигать горы. В его разуме хранились знания всех эпох. В его сердце горел огонь, который мог испепелить богов.
— Эйден? — неуверенно позвала Каэла. — Ты... ты в порядке?
Он повернулся к ней, и она отшатнулась. В его глазах горел огонь — не обычный, а многоцветный, как пламя самой Тиамат.
— Да, — сказал он голосом, в котором звучали отголоски веков. — Теперь я в порядке.
Земля содрогнулась.
По всему континенту прокатилась волна землетрясений, когда сила Первородной полностью интегрировалась с новым носителем. В Драконьем Граде старейшины подняли головы, чувствуя изменения в самой ткани реальности. В небесных чертогах боги забеспокоились, ощущая пробуждение древней мощи.
А в Храме Забвения Эйден Арвен сделал первый шаг на пути к войне, которая решит судьбу всех миров.
Он больше не был просто человеком с необычными способностями.
Теперь он был наследником драконов.
И у него была сила, чтобы бросить вызов самим богам.
Продолжение следует...