Вайриса вела Эйдена всё глубже в недра горы.
Они спускались по винтовым лестницам, высеченным в живой скале, мимо залов, где спали древние драконы, мимо сокровищниц, полных артефактов забытых эпох, мимо храмов давно умерших богов. Воздух становился всё более разреженным и холодным, пропитанным магией такой древности, что она почти осязаемо давила на сознание.
— Куда мы идём? — спросил Эйден, когда они спустились уже так глубоко, что над головой не чувствовалось веса горы.
— В Сердце Памяти, — ответила Матриарх, не оборачиваясь. — Место, где хранится история нашего рода. И история мира.
Факелы вдоль стен горели холодным синим огнём — не обычное пламя, а сгустки магической энергии, создававшие свет без тепла. По мере спуска Эйден замечал, что стены покрываются странными символами — не рунами, которые он знал, а чем-то более древним, более первичным.
— Что это за письмена? — спросил он, проводя пальцем по одному из символов.
Камень под его прикосновением тускло вспыхнул, и в воздухе промелькнули образы — фрагменты воспоминаний, запечатлённых в самой структуре скалы.
— Первичная письменность, — объяснила Вайриса. — Язык, который существовал до появления рас, до богов, до самого времени в его нынешнем понимании. На нём записана вся история творения.
— Вы умеете его читать?
— Мы не читаем его. Мы его помним. — Вайриса остановилась перед массивной дверью из чёрного камня. — Каждый дракон рождается с этими знаниями в глубине души. Но лишь немногие способны их пробудить.
Дверь не имела ни ручек, ни замков. Вместо этого вся её поверхность была покрыта символами первичной письменности, образующими сложные геометрические узоры.
Вайриса приложила ладонь к центру двери и произнесла нечто на языке, который звучал как музыка ветра в горных ущельях, как шёпот огня, как песня самой земли.
Дверь бесшумно растворилась, словно её никогда и не было.
За ней открывался зал такой грандиозности, что Эйден на мгновение потерял дар речи.
Сферическая камера диаметром не меньше сотни метров, стены которой были сплошь покрыты символами. Но это были не просто надписи — символы двигались, пульсировали, переплетались друг с другом в бесконечном танце смыслов. А в центре зала, подвешенная в воздухе без видимой опоры, висела сфера из прозрачного кристалла размером с небольшой дом.
— Добро пожаловать в Сердце Памяти, — сказала Вайриса. — Здесь хранится вся история мира от его создания до наших дней.
Эйден медленно вошёл в зал. Каждый его шаг отдавался эхом не только в воздухе, но и в самой ткани реальности. Символы на стенах реагировали на его присутствие, меняя цвет и интенсивность свечения.
— Как это работает? — спросил он, не отрывая взгляда от кристаллической сферы.
— Память камня глубже памяти плоти, — объяснила Вайриса, подходя к сфере. — Каждое событие, каждое слово, каждая мысль оставляют след в ткани реальности. Мы научились эти следы видеть и сохранять.
Она коснулась поверхности кристалла, и тот вспыхнул изнутри мягким золотым светом.
— Покажи мне Первую Войну, — произнесла она на том же древнем языке.
Кристалл откликнулся.
Пространство вокруг них изменилось.
Эйден больше не стоял в каменном зале. Он парил над миром, который выглядел совершенно иначе, чем тот, что он знал.
Не было континентов в привычном понимании — земля представляла собой архипелаг огромных плавающих островов, медленно дрейфующих в океане жидкого серебра под небом цвета расплавленного золота. На островах росли деревья высотой с горы, их листва переливалась всеми цветами спектра. В воздухе парили кристаллические города, соединённые мостами из застывшего света.
И повсюду летали драконы.
Но какие драконы! Эйден никогда не видел ничего подобного. Это были не просто огромные ящеры с крыльями — это были живые воплощения стихий, идеи, принявшие физическую форму.
Дракон размером с целый остров, чья чешуя была сделана из галактик и звёзд. Драконица, тело которой состояло из живого света, а крылья — из северного сияния. Группа молодых драконов, играющих с молниями как с лентами, их смех превращал облака в радуги.
— Таким был мир в Первую Эпоху, — голос Вайрисы доносился откуда-то издалека. — Время Драконов. Мы были не просто расой — мы были силой природы, живыми законами реальности.
Видение переместилось к одному из кристаллических городов. Эйден увидел драконов в человеческом обличье, но их истинная природа была неоспорима. Они творили магию дыханием, изменяли реальность простым желанием, создавали новые формы жизни для развлечения.
— Мы правили не силой, а мудростью. Каждый дракон был хранителем определённого аспекта бытия — времени, пространства, жизни, смерти, снов, реальности. Мир существовал в совершенном балансе.
— Что изменилось? — спросил Эйден.
Видение потемнело. Золотое небо стало серым, серебряный океан почернел.
— Пришли они.
С неба начали падать звёзды. Но это были не небесные тела — это были боги, впервые входящие в материальный мир. Каждый представлял собой сгусток чистой силы и воли, принимающий форму по своему желанию.
Первым спустился Зевс — молодой тогда бог, полный амбиций и жажды власти. За ним — Посейдон, Аид, Аполлон, Артемида и десятки других. Они смотрели на мир драконов с завистью и алчностью.
— Поначалу мы пытались договориться, — продолжала Вайриса. — Предложили им разделить власть, научить их нашим способам управления реальностью в гармонии с природой.
Эйден видел встречу лидеров двух рас. Драконы в своих истинных формах парили в воздухе, боги стояли на плавающей платформе из света. Переговоры выглядели мирными... поначалу.
— Но боги были молоды и жадны. Они хотели не делить власть, а захватить её полностью. А главное — они боялись нас.
— Почему?
— Потому что мы были старше. Мудрее. И гораздо могущественнее. — Голос Вайрисы стал печальным. — Боги поняли, что никогда не смогут превзойти нас честным путём. Поэтому они выбрали войну.
Видение показало первые сражения. Боги атаковали неожиданно, используя тактику, неслыханную для драконов — обман, предательство, удары исподтишка. Они заражали источники магии, разрушали кристаллические города, убивали спящих древних драконов.
— Мы были слишком благородны для такой войны, — с горечью сказала Вайриса. — Слишком привыкли к честной борьбе. А они сражались не за честь — за выживание.
Эйден наблюдал, как прекрасный мир Первой Эпохи погружался в хаос. Плавающие острова падали в океан, кристаллические города разбивались, само небо трескалось под тяжестью магических битв.
И тогда появилась она.
Драконица превосходила всех остальных как горы превосходят холмы.
Её размеры были чудовищными — размах крыльев затмевал целые острова, длина тела измерялась континентами. Но дело было не только в размерах. От неё исходило ощущение первичной силы, изначальной мощи, которая существовала до создания мира.
Чешуя Тиамат переливалась всеми цветами одновременно, каждая чешуйка содержала в себе отдельную вселенную. Её глаза были как чёрные дыры, поглощающие свет и время. Когда она говорила, её голос заставлял дрожать основы реальности.
— Тиамат Первородная, — прошептала Вайриса с благоговением. — Мать всех драконов. Первая из созданных, последняя из павших.
Эйден наблюдал, как гигантская драконица поднималась из глубин океана, где она спала последние тысячелетия. Её пробуждение вызвало землетрясения на всех островах, цунами из жидкого серебра, бури из чистой магии.
— Почему она спала во время войны?
— Тиамат была не просто драконом. Она была живым воплощением Хаоса — изначальной силы, из которой родился мир. Её участие в войне с самого начала разрушило бы не только противников, но и саму реальность.
Пробуждение Тиамат изменило ход войны. Боги, которые почти победили, внезапно оказались перед противником, равным им всем вместе взятым.
Первая битва Тиамат с пантеоном богов была... неописуема.
Эйден видел, как она выдыхала не огонь — изначальный хаос, который превращал богов в их составные элементы. Как её когти разрывали не тела, а саму идею существования врагов. Как её рёв разрушал не только физические объекты, но и концепции, на которых они основывались.
Боги бежали.
— Но это продолжалось недолго, — печально сказала Вайриса.
Видение показало, как боги собираются на совет в своих небесных чертогах. Зевс, избитый и униженный, произносит речь. Эйден не понимал древнего божественного языка, но смысл был ясен — нужна новая стратегия.
— Что они придумали?
— Предательство. Самое гнусное предательство в истории.
Следующие сцены заставили Эйдена сжать кулаки от ярости.
Боги не стали сражаться с Тиамат напрямую. Вместо этого они захватили её детей — младших драконов, её учеников и последователей. Создали из них живые цепи, которыми связали Первородную.
— Они использовали её любовь против неё самой, — объяснила Вайриса. — Тиамат не могла разорвать цепи, не убив собственных детей.
Эйден видел, как великую драконицу медленно опутывали цепями из живых существ. Каждая цепь была молодым драконом, превращённым божественной магией в оковы. Тиамат билась, пыталась освободиться, но каждое её движение причиняло боль её детям.
— А потом они её убили?
— Хуже. Они её запечатали.
Финальная сцена была самой страшной. Боги создали гигантскую тюрьму из застывшего времени и пространства, заключив в неё Тиамат вместе с цепями из её детей. Она была жива, но не могла двигаться, не могла говорить, не могла даже умереть.
— Где эта тюрьма? — спросил Эйден.
— Была на дне Первичного океана. Но после Великого Раскола, когда континенты приняли нынешнюю форму, она оказалась... — Вайриса замолчала. — В центре Мёртвых земель.
Эйден знал это место. Огромная пустыня в центре континента, где не росло ни травинки, где магия работала странно, где даже птицы не летали. Все считали её просто неплодородной землёй.
— Она всё ещё там?
— Не знаю. Последние разведчики, которых мы посылали в Мёртвые земли тысячу лет назад, не вернулись.
Видение медленно угасло, и они снова оказались в Сердце Памяти.
Эйден долго молчал, переваривая увиденное.
— Почему вы показали мне это? — спросил он наконец.
— Потому что твоя судьба удивительно похожа на судьбу Тиамат, — ответила Вайриса. — Ты тоже восстал против богов. Тоже поглощаешь различные силы, становясь всё могущественнее. Тоже объединяешь вокруг себя тех, кто жаждет свободы.
— И тоже обречён на поражение?
— Не обязательно. — Матриарх подошла к кристаллической сфере и коснулась её поверхности. — У тебя есть преимущества, которых не было у Тиамат.
— Какие?
— Она была слишком могущественна. Её сила была настолько велика, что она не могла её полностью контролировать. А главное — она была слишком благородна. Не могла использовать те же методы, что и боги.
Эйден понимающе кивнул.
— А я могу.
— Ты уже доказал это, поглощая души врагов, используя их силы против них самих. Ты играешь по их правилам, а не по кодексу чести.
— Это делает меня лучше или хуже?
— Это делает тебя опаснее. — Вайриса повернулась к нему. — И возможно, это наш единственный шанс на победу.
Эйден снова посмотрел на кристаллическую сферу.
— А что, если найти Тиамат? Если она всё ещё жива...
— Ты думаешь о том же, о чём и я, — сказала Вайриса. — Если освободить её, поглотить её силу...
— Я стану достаточно могуществен, чтобы победить богов.
— Или достаточно могуществен, чтобы уничтожить всё сущее. — Матриарх посмотрела на него серьёзно. — Сила Тиамат была изначальным хаосом. Поглощение такой силы может разрушить твою личность полностью.
— Какие у нас есть альтернативы?
Долгое молчание.
— Никаких, — честно призналась Вайриса. — Даже если мы соберём всех драконов континента, всех союзников, которых сможем найти, нас всё равно будет недостаточно против полного пантеона богов.
Эйден принял решение.
— Тогда я иду в Мёртвые земли. Найду Тиамат. И либо освобожу её, либо поглощу её силу.
— Это может быть самоубийством.
— А бездействие — определённо самоубийство. Для всех нас.
Вайриса долго смотрела на него, потом кивнула.
— Хорошо. Но не один. Я дам тебе проводников, лучших из наших воинов...
— Нет. — Эйден покачал головой. — Это слишком опасно. Если что-то пойдёт не так, я не хочу рисковать жизнями других.
— Эйден...
— Решение принято. — Он направился к выходу из зала. — Дайте мне карты Мёртвых земель, всю информацию, которая у вас есть. И время на подготовку.
— Сколько времени?
Эйден остановился в дверях.
— Неделя. Через неделю я выступаю.
Следующие дни прошли в лихорадочной подготовке.
Эйден изучал древние карты Мёртвых земель, записи немногих выживших исследователей, трактаты о природе изначального хаоса. Картина складывалась не обнадёживающая.
Мёртвые земли простирались на тысячу километров в каждом направлении. Выжженная пустыня, где не было ни растений, ни животных, ни даже насекомых. Температура колебалась от адской жары днём до арктического холода ночью. Магия работала непредсказуемо — заклинания могли усиливаться в сто раз или полностью не срабатывать.
А в центре этой пустыни находилась аномалия — область, где реальность вела себя настолько странно, что даже драконы не могли её понять.
— Последняя экспедиция была тысячу лет назад, — рассказывал Аргентум, показывая Эйдену записи. — Пятеро наших лучших разведчиков. Они дошли до края центральной аномалии и... исчезли.
— Исчезли как?
— Буквально. Их наблюдали через кристалл дальнего видения. Они вошли в область аномалии и перестали существовать. Не умерли — перестали существовать. Как будто их никогда не было.
— Обнадёживающе, — пробормотал Эйден.
Каэла помогала ему готовиться физически и магически. Они отрабатывали новые комбинации его многослойного пламени, учились быстро переключаться между различными аспектами его природы.
— Если Тиамат действительно там, — говорила она во время тренировки, — она может тебя не узнать. Тысячи лет заточения могли свести её с ума.
— Тогда мне придётся быть очень убедительным.
— А если она попытается тебя убить?
— Тогда мне придётся защищаться. — Эйден выдохнул струю радужного пламени, которое приняло форму миниатюрного дракона. — Или поглотить её силой.
Лилиана снабжала его артефактами и зельями.
— Это должно защитить от искажений реальности, — объясняла она, вручая ему ожерелье из чёрного кристалла. — А это — от временных аномалий. Это зелье восстанавливает магическую энергию, а это — залечивает раны от концептуального урона.
— Концептуального урона?
— Повреждения не тела, а самой идеи твоего существования. — Лилиана выглядела обеспокоенно. — Эйден, ты уверен в этом плане? Мне не нравится, как много переменных мы не учитываем.
— Мне тоже не нравится. Но выбора нет.
Вальтер просто обнял сына перед отъездом.
— Возвращайся, — сказал он просто. — Что бы ни случилось, возвращайся.
— Постараюсь, отец.
— Не постарайся. Пообещай.
Эйден посмотрел в глаза человека, который воспитал его, который любил его несмотря ни на что.
— Обещаю.
Кассиан предоставил лучшую карту имперских земель и рекомендательные письма к пограничным гарнизонам.
— Официально империя не может поддерживать твою экспедицию в Мёртвые земли, — сказал он. — Но неофициально... желаю удачи.
В последний вечер перед отъездом Эйден сидел в своих покоях, перебирая снаряжение. Его мечи — человеческий клинок и демонический кинжал — лежали рядом с новыми артефактами. Доспех был заменён на более лёгкий, приспособленный для длительного путешествия через пустыню.
В дверь постучали.
— Войдите.
Вошла Вайриса, неся в руках небольшой свёрток.
— Последний подарок, — сказала она, протягивая его Эйдену.
Внутри свёртка лежала чешуйка. Но не обычная драконья чешуя — она переливалась всеми цветами сразу, и от неё исходило ощущение невероятной древности.
— Это... — начал Эйден.
— Чешуя Тиамат. Единственная, которую мы смогли сохранить после её пленения. — Вайриса помогла ему закрепить артефакт на груди. — Она поможет тебе найти её. И, возможно, поможет ей тебя узнать.
Эйден почувствовал, как чешуйка пульсирует в унисон с его сердцебиением.
— Спасибо.
— Не благодари. Просто вернись живым. И помни — какую бы силу ты ни обрёл, не потеряй себя.
На рассвете Эйден покинул Драконий Град.
Впереди лежали тысячи километров опасного пути, неизвестность Мёртвых земель и встреча с существом, которое могло быть спасением мира.
Или его окончательным проклятием.
Продолжение следует...