Восточные амбары находились за городской стеной. Не далеко. Именно это сначала успокаивало.
Хару вышел через малые ворота, показал жетон стражнику и пошёл по дороге, которая вела вдоль
полей. Городской шум постепенно остался позади, сменившись шорохом травы, криками птиц и далёкими
голосами работников у складов. Солнце стояло высоко. День был ясный. Почти мирный.
Слишком мирный для задания, где нужно было убить монстра. Хару несколько раз перечитал лист.
Уничтожить малую рогатую крысу у восточных амбаров. Ранг: E.
Особые пометки: появляется возле зерновых складов. Осторожно: быстрые рывки, острые передние
рога.
— Быстрые рывки…
Он опустил лист.
— Ну да, конечно.
За спиной тяжело лежал меч. После утреннего занятия плечо всё ещё ныло, но Хару старался не
обращать внимания. Он уже сделал выбор. Отступать теперь было поздно. Право — не значит готовность.
Голос Лины снова прозвучал в голове. Хару поморщился.
— Я справлюсь.
Сказал он вслух. Но поле не ответило. И это раздражало почти так же, как молчание меча.
***
У амбаров его встретил сухощавый мужчина в рабочей одежде. Он представился смотрителем
складов, быстро проверил поручение и махнул рукой в сторону дальнего строения.
— Там.
— Видели её?
— Следы. Погрызенные мешки. Две курицы пропали.
Хару моргнул.
— Курицы?
— А ты думал, она только зерно ест?
— Я… не думал об этом.
Смотритель посмотрел на него внимательнее. Потом перевёл взгляд на меч за его спиной.
— Первый раз?
Хару хотел соврать. Но после секунды молчания кивнул.
— Да.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Тогда не геройствуй. Увидишь, что не справляешься, — лезь на крышу амбара и ори. Кто-нибудь
услышит.
— Спасибо за поддержку.
— Это не поддержка. Это инструкция, как не сдохнуть рядом с моим зерном.
Хару не нашёл, что ответить. Смотритель ушёл, оставив его одного у дальнего амбара.
Деревянное строение было старым, но крепким. У стены лежали несколько порванных мешков. На
земле виднелись странные следы — маленькие лапы с глубокими бороздами рядом, словно кто-то
протащил по грязи два острых крючка. Хару присел.
— Значит, рога действительно есть.
Он снял меч со спины. Клинок вышел из ножен тяжело, с сухим металлическим звуком. В обеих руках
рукоять казалась чуть влажной от пота. Хару встал в стойку. Неидеальную. Слишком широкую. Слишком
напряжённую. Но лучшую из тех, что он мог сейчас показать.
— Спокойно.
Он медленно вдохнул.
— Найти. Ударить. Не умереть.
Потом подумал.
— Последний пункт главный.
Где-то внутри амбара что-то скребнуло. Хару замер. Скрежет повторился. Затем послышался тихий
писк. Не обычный крысиный. Более низкий. Грубый. Будто кто-то пытался рычать, но был слишком
маленьким для этого. Хару сделал шаг вперёд. Доска под ногой скрипнула. Звук внутри амбара резко
оборвался.
Тишина. Слишком долгая. Хару почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ну же…
Он медленно обошёл угол. И увидел её. Малая рогатая крыса оказалась размером почти с собаку.
Низкая, жилистая, покрытая грязно-серой шерстью. Из головы вперёд торчали два коротких
изогнутых рога, похожих на костяные шипы. Глаза блестели чёрными бусинами, а длинные когти
царапали землю. На бумаге слово “малая” звучало почти смешно. Вживую — нет. Совсем нет.
Крыса повернула голову. Увидела Хару. И зашипела. Хару сглотнул.
— Ладно…
Он крепче сжал меч.
— Ты просто большая крыса.
Монстр рванул вперёд. Не побежал. Именно рванул. Так быстро, что Хару едва успел понять
движение. Он попытался отступить, как показывал Сайрон. Но меч был перед ним. Тяжёлый. Руки не
успели поднять клинок правильно. Хару дёрнулся в сторону. Рога просвистели рядом с бедром, зацепили
плащ и рванули ткань.
— Чёрт!
Он развернулся слишком широко. Меч пошёл за движением поздно. Крыса уже была сбоку. Она снова
бросилась. Хару ударил сверху вниз. Слишком медленно. Клинок врезался в землю. Крыса прошла под
ударом и ударила его боком. Не сильно. Но достаточно, чтобы выбить равновесие.
Хару отступил, споткнулся о порванный мешок и едва не упал. Мёртв. Голос Сайрона вспыхнул в
голове. Хару стиснул зубы.
— Нет.
Крыса снова повернулась. На этот раз из её пасти потекла слюна. Она шипела, переступая лапами.
Хару поднял меч. Руки уже дрожали. Малые монстры быстрые. Низкие. Резкие. Он понимал. Теперь
понимал. Но понимание пришло слишком поздно. Крыса бросилась снова. Хару попытался не атаковать, а
удержать дистанцию.
Сделал шаг назад. Ещё один. Пятка ударилась о деревянный ящик. Он потерял равновесие. Крыса
прыгнула. Хару выставил меч поперёк. Удар пришёлся в плоскость клинка. Руки пронзила боль. Меч
выбило в сторону. Один рог скользнул по его предплечью. Ткань рукава разошлась.
На коже вспыхнула красная линия. Хару вскрикнул и отшатнулся. Крыса не дала времени. Она
бросилась ещё раз. Он успел только прикрыться рукоятью и плечом. Удар сбил его с ног. Спина
ударилась о землю. Воздух выбило из лёгких. Меч выпал из рук и упал рядом. Хару попытался вдохнуть.
Не смог. Перед глазами всё поплыло. Крыса стояла в нескольких шагах. Низко пригнулась.
Готовилась к последнему рывку. И вот тогда страх стал настоящим. Не красивым. Не героическим. Не
таким, о котором потом рассказывают с улыбкой. Просто животный ужас. Хару понял, что не успевает
подняться.
Не успевает взять меч. Не успевает даже нормально вдохнуть. Он действительно мог умереть. Здесь.
У амбара. От малой рогатой крысы. На первом охотничьем задании.
— Нет…
Голос сорвался. Крыса рванула. И вдруг что-то тёмное пронеслось сбоку. Короткий удар. Быстрый.
Точный. Монстр отлетел в сторону, ударился о землю и попытался подняться. Второй удар пришёлся
сразу. Крыса дёрнулась. И замерла. Хару лежал на земле, тяжело хватая воздух.
Перед ним стоял Сайрон. Меч инструктора был уже опущен. На лице не было ни злости, ни
торжества. Только усталость. Хуже любой злости. Сайрон медленно повернулся к нему.
— Жив?
Хару попытался ответить. Получился только хрип. Сайрон присел рядом, быстро осмотрел его руку,
бок, лицо.
— Порез неглубокий. Ушиб. Дышать можешь?
Хару наконец втянул воздух. Больно. Но смог.
— Да…
— Встать сможешь?
Хару попытался. Тело тут же отозвалось болью. Сайрон схватил его за плечо и помог подняться.
Несколько секунд Хару стоял, опираясь рукой о стену амбара. Смотрел на мёртвого монстра. Потом на
свой меч, лежащий в грязи. И не мог сказать ни слова. Сайрон поднял клинок и протянул ему рукоятью
вперёд.
— Твой.
Хару взял меч. Он казался тяжелее, чем когда-либо.
— Вы…
Голос сорвался.
— Вы следили за мной?
— Да.
Хару поднял глаза.
— Почему?
Сайрон посмотрел на него спокойно.
— Потому что ты был слишком злой, чтобы послушать.
Эта фраза ударила сильнее, чем рога монстра. Хару опустил взгляд.
— Я почти справился.
Сказал он тихо. Сайрон молчал. Хару сам услышал, насколько жалко это прозвучало. Он сжал
рукоять.
— Я…
— Ты бы умер.
Сайрон сказал это без повышения голоса. Просто. Ровно. Окончательно. Хару застыл.
— Я знаю.
— Нет.
Инструктор шагнул ближе.
— Теперь знаешь. До этого ты думал, что знаешь.
Хару не смог ответить. Сайрон указал на следы боя.
— Первый рывок — ты выжил случайно. Второй — промахнулся и открыл бок. Третий — потерял
дистанцию. Четвёртый — упал. Пятый был бы последним.
Каждое слово было как гвоздь. Без оскорблений. Без насмешки. Только разбор. Холодная, точная
правда.
— Я предупреждал.
Хару стиснул зубы.
— Знаю.
— Лина предупреждала.
— Знаю.
— Ты всё равно взял задание.
— Знаю!
Крик вырвался резче, чем он хотел. Сайрон замолчал. Хару тяжело дышал, глядя в землю. Пальцы
дрожали на рукояти меча.
— Я знаю…
Повторил он уже тише. Сайрон долго смотрел на него. Потом сказал:
— Знание ничего не стоит, если ты используешь его только после ошибки.
Хару закрыл глаза. Слова попали слишком точно. Сайрон вытер меч и убрал его в ножны.
— Задание засчитают.
Хару резко поднял голову.
— Что?
— Монстр мёртв. Поручение выполнено.
— Но я не…
— Не ты его убил.
Хару замолчал. Сайрон посмотрел на него.
— Именно поэтому награду заберёшь не как победитель, а как человек, которому сегодня повезло.
Хару почувствовал, как внутри всё сжалось.
— Не надо.
— Что?
— Не засчитывайте.
Сайрон прищурился. Хару с трудом выпрямился.
— Я не выполнил задание.
Он посмотрел на мёртвую крысу.
— Вы выполнили.
Сайрон молчал. Хару продолжил:
— Если мне поставят отметку, это будет ложь.
Несколько секунд было тихо. Потом Сайрон тяжело выдохнул.
— Хоть что-то в твоей голове работает.
Это, кажется, была похвала. Очень неприятная. Но похвала.
— Тогда пойдёшь в гильдию и сам скажешь Лине, что провалил задание.
Хару вздрогнул. Почему-то именно это оказалось страшнее, чем он ожидал. Сказать Лине. Посмотреть
ей в глаза. Признать, что она была права. Что Сайрон был прав. Что он не справился.
— Понял.
Сайрон пошёл первым. Хару надел меч за спину. Ремень лёг на плечо больно и тяжело. Он сделал
несколько шагов, потом остановился и обернулся. Малая рогатая крыса лежала у стены амбара. Мёртвая.
Небольшая. Жалкая. И всё равно она едва не убила его. Хару сжал кулаки.
Внутри не было радости. Не было облегчения. Только пустота. Та самая. Настоящая.
***
В гильдии было шумно. Как всегда. И от этого становилось хуже. Хару вошёл вслед за Сайроном,
чувствуя, как на него поворачиваются взгляды. Грязный плащ. Пыль на одежде. Порез на рукаве. Меч за
спиной. И лицо человека, который больше не мог притворяться уверенным.
Лина увидела его почти сразу.
— Хару-сан!
Она выбежала из-за стойки.
— Вы ранены?
— Немного.
— Я же…
Она остановилась. Слова застряли. Потому что увидела рядом Сайрона. И всё поняла. Хару не стал
ждать. Он достал лист задания и положил на стойку.
— Задание провалено.
В зале стало чуть тише. Лина смотрела на лист. Потом на него.
— Хару-сан…
— Монстра убил Сайрон.
Голос звучал глухо.
— Я не справился.
Кто-то за столом тихо присвистнул. Знакомый насмешливый голос произнёс:
— Даже крыса оказалась слишком сильной для Пустоты?
Смех. Негромкий. Но его хватило. Хару не повернулся. Не ответил. Не пошутил. Не улыбнулся. И
именно это, кажется, удивило сильнее всего. Сайрон медленно посмотрел в сторону смеявшихся. Смех
быстро стих. Лина сжала лист обеими руками.
— Я… я оформлю провал.
Хару кивнул.
— Спасибо.
— Вам нужно обработать рану.
— Потом.
— Сейчас.
Она сказала это неожиданно твёрдо. Хару поднял глаза. Лина смотрела на него с тревогой. И с обидой.
Не злой. Тихой. От этого было хуже.
— Простите.
Сказал он. Она замерла.
— Я не должен был брать это задание.
Лина опустила взгляд.
— Главное, что вы живы.
Хару хотел сказать что-то вроде “да, повезло”. Но не смог. Потому что это была правда. Он был жив.
И это было почти оскорбительно. После обработки раны он забрал меч и вышел из гильдии. Сайрон
остановил его у двери.
— Хару.
Он обернулся.
— Да?
— Сегодня не тренируйся.
Хару молчал.
— И не принимай решений, пока злишься на себя.
Хару слабо усмехнулся.
— А если я всегда злюсь на себя?
— Тогда тем более.
Сайрон ушёл обратно в зал. Хару вышел на улицу. Wist шумел. Город жил. Люди спешили. Повозки
гремели. Где-то смеялись дети. Ничего не изменилось. Только он. Хару шёл к своей дешёвой комнате над
лавкой пекаря. Каждый шаг отдавался болью в боку. Меч давил на спину.
Ремень тянул плечо. Порез на руке щипал под повязкой. Но хуже всего болело не тело. Хуже всего
было то, что Сайрон оказался прав. Лина оказалась права. Все оказались правы. А он — нет. Когда Хару
поднялся в комнату, закрыл дверь и остался один, шум города стал глухим и далёким.
Он снял меч со спины и поставил его у стены. Потом сел на кровать. Долго смотрел в пол. Ни одной
шутки не пришло в голову. Ни одной красивой фразы. Ни одного способа превратить провал в смешную
историю. Сегодня он не был героем. Не был авантюристом. Не был особенным.
Он был просто восемнадцатилетним парнем, который почти умер из-за собственной упрямости. Хару
медленно сжал кулаки. И впервые за всё время в этом мире подумал: А может, я правда не справлюсь?Комната казалась меньше, чем утром. Та же кровать. Тот же стол. То же узкое окно, за которым
постепенно темнел Wist. Но теперь всё выглядело иначе. Будто город за один день стал тяжелее. Будто
стены приблизились. Будто воздух в комнате сгустился и мешал дышать.
Хару сидел на краю кровати, опустив локти на колени. Повязка на руке неприятно стягивала кожу.
Бок ныл после удара. Плечи болели так, будто меч всё ещё висел за спиной, хотя он уже стоял у стены.
Старый двуручный клинок молчал. Как всегда. Хару смотрел на него долго.
Слишком долго. Потом тихо усмехнулся.
— Ну что?
Голос прозвучал хрипло.
— Доволен?
Ответа не было. Разумеется. Меч был просто мечом. Старым. Тяжёлым. Потрёпанным. Бесполезно
молчаливым. Хару откинулся назад и закрыл лицо руками. В голове снова и снова вспыхивали одни и те
же моменты. Рывок монстра. Клинок, уходящий в землю. Удар. Падение. Чёрные глаза рогатой крысы.
Ощущение, что он не успевает. И голос Сайрона. Спокойный. Ровный. Беспощадный. Ты бы умер.
Хару сжал пальцы сильнее.
— Знаю…
Он выдохнул сквозь зубы.
— Я знаю.
Но от этого не становилось легче. Скорее наоборот. Если бы Сайрон смеялся над ним, было бы проще.
Если бы Лина ругалась, было бы проще. Если бы авантюристы просто издевались, он мог бы разозлиться
и ответить. Но всё было хуже. Сайрон был прав. Лина была права. Даже те, кто смеялся, в чём-то были
правы.
Пустота. Новичок. Слишком большой меч. Слишком много самомнения. Слишком мало силы. Хару
поднялся с кровати и подошёл к окну. За стеклом город жил своей вечерней жизнью. По улице прошла
женщина с корзиной. Где-то внизу хлопнула дверь. Из лавки пекаря поднимался запах свежего хлеба.
Кто-то смеялся. Кто-то спорил. Кто-то возвращался домой.
Wist не знал, что сегодня какой-то F-ранговый, теперь уже E-ранговый новичок почти умер от
монстра, которого остальные считали простым заданием. И Wist было всё равно. Хару опустил лоб к
прохладному стеклу.
— Вот тебе и новая жизнь…
Он хотел сказать это с улыбкой. Не вышло. Перед глазами вдруг всплыл другой вечер. Его комната
дома. Тарелка с рисом. Тихий голос матери в телефоне. “Не ложись поздно.” Он тогда почти не слушал.
Думал о своём. О портале. О другом мире. О приключении. О том, как всё будет круто.
Хару медленно закрыл глаза.
— Мам…
Слово вышло почти беззвучным. Он не знал, что сейчас происходит дома. Не знал, ищут ли его. Не
знал, заметил ли кто-нибудь, что с ним что-то не так. Не знал даже, существует ли для них его
исчезновение. И от этого внутри стало ещё пустее. Он сам шагнул в портал.
Сам. Без принуждения. Без угрозы. Без чьей-то просьбы. Он хотел этого. Он мечтал об этом.
А теперь сидел в дешёвой комнате чужого города, с порезанной рукой, ушибленным боком и
чувством, будто весь этот мир постепенно снимает с него одну красивую иллюзию за другой. Здесь не
встречали аплодисментами. Здесь не давали силу просто потому, что ты главный герой своей головы.
Здесь можно было умереть от рогатой крысы. Хару тихо рассмеялся. Смех сорвался почти сразу.
— Жалко…
Он отвернулся от окна.
— Как же жалко.
Взгляд снова упал на меч. Хару подошёл к нему и взял рукоять обеими руками. Клинок был тяжёлым
даже сейчас, когда он не пытался им махать. Он вытащил меч из ножен и положил на колени, сев на пол у
кровати. Потемневшая сталь тускло отражала свет маленькой лампы.
Никакой красоты. Никакой легенды. Никакого знака судьбы. Просто старое железо. Хару провёл
пальцами по плоской стороне клинка.
— Может, Сайрон прав.
Он говорил тихо. Почти шёпотом.
— Может, мне нужно было взять короткий меч. Или вообще не брать охоту. Или сидеть на доставках
ещё месяц.
Он сжал рукоять.
— Может, я просто слишком много возомнил о себе.
Комната молчала. Город за окном шумел. Меч не отвечал. Хару опустил голову. Перед глазами
всплыла Элма. Её спокойная улыбка. Плащ, который она положила на стол. “Лучше вернись сам.” Потом
Дарен. Грубоватый смех. Кружки. Ботинки. “Береги себя.” Потом Мири, которая отвернулась, когда
сказала:
“Только попробуй не вернуться.” Потом Каэль. Карта на столе. Спокойный голос. “Тебе нужно
решить, кем ты хочешь стать.” Хару сжал зубы.
— Кем я хочу стать…
Он повторил эти слова, будто пробовал их на вкус. Кем? Героем? Авантюристом? Человеком, который
сможет выжить? Он вспомнил первый заработок. Пять медных елнов. Как глупо он радовался этим
монетам. Вспомнил Лину. Как она дрожащим голосом попросила не мешать его регистрации.
Как пыталась мягко сказать, что Пустота — плохой результат. Как смотрела на него после провала. Не
с презрением. Не с разочарованием. С тревогой. И это было хуже всего. Потому что она верила, что он
может быть лучше. Не сильнее всех. Не особенным. Просто лучше, чем человек, который бросается
вперёд из-за гордости.
Хару медленно вдохнул. Руки всё ещё дрожали. Но уже не только от усталости.
— Я не хочу назад.
Сказал он вдруг. Сначала тихо. Потом чуть громче:
— Я не хочу назад.
Он сам удивился этим словам. Но когда произнёс, понял, что это правда. Да. Ему было страшно. Да.
Он скучал по дому. Да. Сегодня он впервые по-настоящему понял, что может умереть. Но если бы прямо
сейчас перед ним снова открылся портал обратно… Хару не был уверен, что шагнул бы в него.
Потому что здесь, в этом жестоком, шумном, несправедливом мире, он впервые начал что-то делать
сам. Не просто мечтать. Не просто смотреть истории о героях. А идти. Ошибаться. Падать. Получать по
лицу. И всё равно вставать. Он посмотрел на меч.
— Я не знаю, почему выбрал тебя.
Клинок молчал.
— Ты тяжёлый. Неудобный. Старый. С тобой я выгляжу идиотом.
Он усмехнулся.
— Хотя, возможно, это не твоя вина.
Пальцы крепче сжали рукоять.
— Но я выбрал тебя.
Хару поднял меч чуть выше, положив его перед собой. Тусклая сталь казалась почти чёрной в слабом
свете комнаты.
— И я выбрал этот путь.
В груди снова поднялась боль. Но теперь вместе с ней появилось что-то другое. Не уверенность. До
уверенности было далеко. Не сила. Силы почти не осталось. Скорее упрямое, маленькое пламя где-то
глубоко внутри. То самое, из-за которого он шагнул в портал. То самое, из-за которого он не сбежал из
Stone.
То самое, из-за которого он пришёл в Wist, продал свою одежду, вступил в гильдию, терпел
насмешки, носил письма, таскал ящики, тренировался до темноты и снова поднимал меч, хотя руки уже не
слушались. Он почти умер. Но всё ещё был здесь. Хару медленно выдохнул.
— Я слабый.
Слова дались тяжело. Но после них стало легче.
— Я слабый. Я глупый. Я поспешил. Я облажался.
Он поднял взгляд.
— Но я не пустой.
В комнате стало тихо. Слишком тихо. Даже шум города за окном будто отступил. Хару не сразу
понял, что изменилось. Сначала ему показалось, что это просто усталость. Потом — что лампа моргнула.
Но нет. Свет исходил не от лампы. Он исходил от меча. Едва заметный. Слабый.
Серебристо-серый. Такой же, как дымка в проверочном кристалле. Хару замер.
— Что…
Свечение пробежало тонкой линией вдоль потемневшей стали и исчезло. Потом появилось снова. На
мгновение. Будто клинок сделал вдох. Хару перестал дышать. Сердце ударило в груди так сильно, что
стало больно.
— Нет…
Он наклонился ближе.
— Нет-нет-нет…
Свет снова вспыхнул. Слабее. Тише. Но теперь Хару точно видел. На поверхности старого клинка
проступила тонкая светлая линия. Не трещина. Не царапина. Узор.
Она тянулась от основания меча вверх, будто кто-то невидимый медленно раскрывал внутри стали
давно спрятанный знак. Пальцы Хару похолодели. Он хотел отпустить рукоять. Но не смог. Или не
захотел. Где-то глубоко внутри будто откликнулось что-то знакомое. Не голос.
Ещё нет. Скорее ощущение. Словно пустота внутри него и пустота внутри клинка на мгновение
совпали. Хару медленно прошептал:
— Ты…
Свет дрогнул. Клинок стал чуть легче в руках. Совсем немного. Но достаточно, чтобы он
почувствовал разницу. Хару широко раскрыл глаза.
— Ты слышишь меня?
Ответа не было.
Только слабое серебристое мерцание, которое то появлялось, то исчезало, словно меч пытался
проснуться, но ещё не мог открыть глаза. За окном Wist продолжал жить. Никто не видел. Никто не
слышал.
Никто не знал, что в маленькой комнате над лавкой пекаря старый потемневший меч впервые за
долгое время отозвался на своего владельца. Хару сидел на полу, забыв о боли, усталости и страхе. Он
смотрел на клинок. И впервые за этот тяжёлый день почувствовал не отчаяние.
А дрожащую, почти невозможную надежду. Свет на мече вспыхнул ещё раз. Ярче. На этот раз вместе
с ним по комнате прошёл холодный тихий ветер, хотя окно было закрыто. Лампа погасла. Хару остался в
темноте. Только меч светился в его руках. Серебристо-серым. Пустотным светом.
И в этой тишине, глубокой и невозможной, Хару услышал не звук, а почти мысль. Далёкую.
Разорванную. Едва живую. ...нашёл... Он застыл.
— Что?
Свет резко погас. Комната снова стала тёмной. Обычной. Тихой. Меч потяжелел в руках. Будто
ничего не произошло. Хару сидел неподвижно. Несколько секунд. Потом минуту. Потом ещё. Он не
моргал. Не шевелился. Только смотрел на клинок, который снова выглядел старым, тусклым и мёртвым.
Но теперь он знал. Это была не игра воображения. Не усталость. Не боль. Не сон. Меч ответил. Хару
медленно сжал рукоять. Губы дрогнули. Не в улыбке. Пока ещё нет. Скорее в попытке снова начать
дышать.
— Значит…
Он прошептал в темноту.— Я не один.