Столица шумела так, будто усталость была запрещена местным законом. Хару шёл по широкой улице
Glyrt и завидовал камням под ногами. Камни могли просто лежать. А ему приходилось идти. После данжа,
саламандры, ночной дороги, замка, вопросов стражи и внезапного заявления Чисаки о вступлении в их
команду тело требовало простых вещей: еды, воды, сна и, желательно, чтобы ближайшие несколько часов
никто не пытался его убить. Аканэ шла рядом. На первый взгляд — собранная, спокойная, почти
нормальная. На второй — держалась на чистом упрямстве. Волосы выбились из ленты, одежда была в
пыли, на рукаве темнел подпаленный край, а шаги стали чуть тяжелее обычного. Но спина всё равно
оставалась прямой, катана — на месте, взгляд — внимательным. Хару посмотрел на неё и вздохнул.
— Несправедливо.
— Что? — спросила Аканэ, не поворачивая головы.
— Ты выглядишь так, будто можешь пройти ещё один данж.
— Не могу.
— Но выглядишь.
— Это навык.
— Хочу такой же.
— Начни с того, чтобы не открывать рот каждый раз, когда видишь большое здание.
Хару оглянулся на замок, который всё ещё возвышался над городом.
— Он реально большой.
— Ты уже говорил.
— Я из другого мира. Мне положено впечатляться.
— Ты впечатляешься хлебом.
— После последних дней хлеб заслуживает уважения.
Аканэ ничего не ответила. Но через несколько шагов остановилась у лавки, откуда пахло свежей
выпечкой и жареным мясом. Хару тоже остановился. Медленно повернул голову. На вывеске был
нарисован круглый хлеб и нож. Изнутри донёсся голос торговки:
— Горячие пироги! Мясо, сыр, травы! Свежий хлеб!
Хару посмотрел на Аканэ. Аканэ посмотрела на Хару.
— Не плачь, — сказала она.
— Я держусь.
— Плохо.
— Это слёзы уважения.
— Купим еды.
Хару выпрямился.
— Ты только что сказала лучшие слова за сегодня.
— Не драматизируй.
— После “награду обсудим завтра” это правда лучшие слова.
Они вошли в лавку. Торговка за прилавком сначала хотела привычно улыбнуться, но потом увидела
их состояние и передумала задавать лишние вопросы. Грязь. Подпаленная ткань. Царапины. Меч. Катана.
Лица людей, которые сегодня явно не просто гуляли по столице.
— Вам… много? — осторожно спросила она.
Хару положил на прилавок несколько монет.
— Да.
Аканэ добавила ещё.
— Очень много.
Торговка кивнула так, будто окончательно решила: лучше просто продать еду и не лезть в чужую
судьбу. Через пару минут у них в руках были горячие пирожки с мясом, хлеб, сыр, яблоки и свёрток с
пряным дорожным мясом. Они сели на каменную скамью у стены. Хару сделал первый укус. И замер.
Мир стал чуть менее жестоким.
— Вкусно? — спросила Аканэ.
Хару поднял палец, доел кусок и только потом ответил:
— Сейчас во мне восстанавливается вера в жизнь.
— Из-за пирожка?
— Из-за горячего пирожка.
— Разница принципиальная?
— Огромная.
Она тихо фыркнула. Хару посмотрел на неё.
— Ты смеёшься?
— Нет.
— Почти.
— Тебе показалось.
— У тебя уголок губ выдал государственную тайну.
— У тебя будет государственная травма, если продолжишь.
— Молчу.
Он откусил ещё. Блэйд висел за спиной в ножнах. Через связь его присутствие ощущалось ровным и
спокойным.
— Пища действительно улучшила ваше состояние.
Я духовно воскрес.
— Физиологически вы всё ещё нуждаетесь в отдыхе, обработке ран и сне.
Не разрушай магию пирожка.
— Как пожелаете.
Хару улыбнулся. Аканэ заметила.
— Блэйд?
— Говорит, что я всё ещё разваливаюсь.
— Разумный меч.
— Предательский меч.
— Я польщён.
Хару решил не передавать. После еды стало легче. Не настолько, чтобы хотелось жить активно. Но
настолько, чтобы не ненавидеть каждый следующий шаг. Аканэ встала первой.
— Теперь мыться.
Хару замер.
— Мыться?
— Да.
— Прямо сейчас?
— Да.
— В столице?
— Хару.
— Я не против. Я просто не думал, что мечта осуществится так быстро.
Она указала через улицу. Между лавкой с тканями и домом с вывеской в виде кувшина стояло
широкое здание. Из верхних окон поднимался пар. На вывеске были нарисованы деревянное ведро и
волны. Городские купальни. Хару посмотрел на вывеску как на святыню.
— Аканэ.
— Что?
— Я вижу рай.
— Это банный дом.
— Сейчас разницы нет.
***
Внутри пахло горячей водой, мылом, травами и влажным деревом. После дорог, подземелий, пота,
крови, слизи и саламандры сама мысль о горячей воде казалась чудом. Женщина у стойки одним взглядом
оценила их состояние и назвала цену за “полный отмыв”. Хару хотел было возмутиться. Аканэ заплатила.
— Эй.
— Ты собирался торговаться?
— Возможно.
— В твоём состоянии тебе бы продали доплату за моральный ущерб помещению.
Хару посмотрел на себя.
— Справедливо.
Им выдали полотенца, мыло и травяной настой для ран. Женщина указала рукой:
— Мужская половина направо. Женская налево. Оружие либо сдаёте, либо держите при себе, но в
воду не ронять.
Аканэ взяла свои вещи.
— Встретимся у выхода.
— Да.
Она ушла в женскую половину. Хару проводил её взглядом. Почти прилично.
— Хару-сама.
Что?
— Служительница смотрит.
Хару резко отвернулся. Женщина за стойкой действительно смотрела на него с выражением человека,
который всё понял и не осуждает, но запомнит.
— Я просто проверял направление, — сказал Хару.
— Конечно, милок.
— Почему это прозвучало хуже, чем обвинение?
Блэйд промолчал. Но молчание было слишком довольным. В мужской половине было тепло.
Каменный пол, деревянные лавки, несколько больших ванн, пар, голоса, усталые люди, которые сидели в
воде с лицами тех, кто пришёл сюда не мыться, а возвращаться к жизни. Хару понял их всех. Он поставил
меч рядом.
— Блэйд.
Серебряные линии пробежали по ножнам. Через мгновение рядом стоял мужчина с серыми волосами
и аккуратной бородой. В строгой чёрной одежде, как всегда безупречной. Хару посмотрел на него.
— Ты же можешь это снять?
Блэйд взглянул на свою одежду.
— Разумеется.
— А то в прошлый раз я подумал, что ты собираешься мыться в костюме.
— Моя одежда не является обычной материей. Это часть оболочки.
— То есть проблемы нет?
— Нет.
— Великолепно. Потому что объяснять людям, почему мой сопровождающий сидит в ванне в
костюме, я морально не готов.
Блэйд чуть склонил голову.
— Я учту вашу социальную уязвимость.
— Не называй это так.
— Как пожелаете.
Один мужчина неподалёку посмотрел на Блэйда.
— Слуга?
Хару моргнул. Блэйд ответил спокойно:
— Сопровождающий.
Мужчина посмотрел на Хару. На его синяки. На подпаленный рукав. На усталое лицо.
— Богатый, что ли?
Хару помолчал.
— Очень скрытно богатый.
Мужчина хмыкнул и отвернулся. Хару наконец опустился в горячую воду. Сначала всё тело взвыло.
Потом сдалось. Горячая вода обняла боль, размягчила мышцы, смыла грязь, усталость и часть ощущения,
что его сегодня пережевал мир. Хару закрыл глаза.
— Я мог бы умереть сейчас и не жаловаться.
Блэйд, уже тоже принявший человеческий вид без лишней странности в одежде, устроился
неподалёку.
— Не рекомендую.
— Почему?
— Госпожа Аканэ будет недовольна.
— Госпожа Аканэ недовольна мной примерно половину времени.
— Но не настолько, чтобы позволить вам умереть в купальне.
— Утешает.
Некоторое время они молчали. Вода шумела. Пар поднимался. Кто-то в соседней ванне рассказывал
историю про караван и разбойников. Кто-то спорил о цене овса. Кто-то храпел, сидя у стены. Хару
медленно выдохнул.
— Странно.
— Что именно? — спросил Блэйд.
— Вчера мы были в данже. Сегодня утром — в замке. Сейчас я сижу в ванне в столице. Мой меч стал
мужчиной с бородой. Принцесса хочет вступить в мою команду. Аканэ, кажется, злится меньше
обычного. Я вообще не понимаю, где в моей жизни нормальная часть.
— Возможно, она ещё не началась.
— Очень мотивирующе.
— Но вы адаптируетесь.
Хару открыл один глаз.
— Это комплимент?
— Да.
— У тебя комплименты звучат как отчёт.
— Я стараюсь быть точным.
Хару погрузился ниже.
— Слушай. Про связь.
Блэйд повернул к нему голову.
— Да?
— Когда ты в человеческой форме… ты всё равно слышишь меня?
— Если связь активна — да. Но не постоянно в виде слов. Скорее направление мыслей,
эмоциональные всплески, намерения, если они достаточно сильные.
— То есть когда я думаю что-то глупое…
— Вы часто думаете глупое.
— Я ещё не закончил.
— Прошу прощения.
— Ты это слышишь?
— Не всегда.
— Утешает.
— Иногда достаточно выражения вашего лица.
— Уже хуже.
Блэйд сложил руки на краю ванны.
— Связь можно ослаблять.
Хару посмотрел на него.
— Можно?
— Да.
— Чтобы ты не слышал мысли?
— В значительной степени. Полностью закрывать связь небезопасно, если рядом угроза. Но в
спокойных обстоятельствах я могу отступить достаточно далеко.
— Почему раньше не говорил?
— Раньше вы не спрашивали.
Хару нахмурился.
— Ты иногда слишком буквальный.
— Это помогает пережить вашу хаотичность.
— Я не хаотичный.
Блэйд посмотрел на него. Молча. Хару отвёл взгляд.
— Ладно, немного.
— Разумеется.
Хару не знал, зачем спросил про связь именно сейчас. Наверное, потому что после раскрытия тайны
перед Аканэ эта тема стала менее страшной. Блэйд больше не был только секретом. Он был частью их
жизни. Но именно поэтому нужно было понять, где заканчивается его присутствие и начинается личное
пространство.
— Если я попрошу, ты сможешь не слушать?
— Да.
— Просто так?
— Если это не угрожает вашей жизни — да.
Хару кивнул.
— Хорошо знать.
Блэйд чуть склонил голову.
— Вам стало легче после того, как госпожа Аканэ узнала правду.
Хару не сразу ответил.
— Да.
— Вы боялись её реакции.
— Очень.
— Но она осталась.
Хару посмотрел на пар над водой.
— Осталась.
— Тогда это важный результат.
— Ты говоришь как наставник.
— Я старше вас.
— Ты меч.
— Это не противоречит.
Хару тихо рассмеялся. Потом устало прикрыл глаза.
— Знаешь, Блэйд. Сегодня я правда хочу просто лечь и не думать.
— Разумное желание.
— Вот видишь. Я иногда бываю разумным.
— Иногда.
— Можно было не соглашаться так быстро.
Блэйд промолчал. Впервые за день молчание не раздражало. Оно было спокойным.
***
Из купален Хару вышел почти человеком. Не новым. Но хотя бы тем, кого не хотелось немедленно
вернуть в стирку. Одежду ему частично почистили за доплату, раны обработали, ожог перевязали. Волосы
ещё были влажными, тело всё ещё болело, но теперь эта боль казалась человеческой, а не подземной.
Блэйд шёл рядом в человеческой форме. Строгий, спокойный, собранный. Такой безупречный, что Хару
рядом с ним выглядел случайно выжившим помощником. Аканэ ждала у выхода. И Хару остановился. Опять. После купален она была другой.Не в смысле характера — характер всё ещё мог ударить ножнами. Но грязь, пыль и копоть исчезли,
волосы лежали мягче, несколько влажных красных прядей касались щёк. Лента, которую он подарил ей в
Wist, снова была завязана в волосах, но уже не так строго. Походная одежда осталась простой, но теперь в
ней было что-то слишком живое, слишком близкое, слишком опасное для спокойствия Хару. Он молчал.
Слишком долго. Аканэ прищурилась.
— Что?
— Ничего.
— Опять громко молчишь.
— Я просто…
— Что?
Он попытался найти безопасное слово. Не нашёл.
— Красивая.
Аканэ замерла. Блэйд, проявив высшую степень мудрости, сделал вид, что изучает вывеску купален.
Аканэ отвела взгляд.
— После горячей воды у тебя мозг перегрелся.
— Возможно.
— И язык перестал бояться.
— Он давно плохо справляется.
Щёки у неё слегка покраснели. Но злости не было.
— Идём, — сказала она.
— Куда?
— Искать ночлег.
— Да. Ночлег. Кровать. Сон. Великие слова.
— Ты опять перечисляешь очевидное.
— Это помогает мне держаться.
— Плохо помогает.
Они пошли по вечерней улице. Glyrt менялся. Дневная торговля стихала, уличные фонари зажигались,
из таверн тянуло горячей едой, пивом и громкими разговорами. Люди шли домой или, наоборот, только
начинали вечер. Хару уже почти перестал чувствовать ноги, поэтому вывеска постоялого двора
показалась ему знаком судьбы. “Тёплый камень”. На вывеске были кружка, кровать и полумесяц.
— Комнаты, — сказал Хару.
Аканэ посмотрела на здание.
— Подожди здесь.
— Что?
— Я быстро.
— Почему?
— Потому что если ты зайдёшь сейчас, ты начнёшь долго думать у стойки.
Хару открыл рот. Закрыл.
— Это оскорбительно точно.
— Вот именно.
Она вошла внутрь. Хару остался на улице с Блэйдом. Несколько секунд он просто смотрел на
закрывшуюся дверь.
— Меня только что оставили снаружи, потому что я слишком медленно думаю?
— Да, Хару-сама.
— Ты мог бы смягчить.
— Это снизило бы точность.
— Ненавижу точность.
Блэйд стоял рядом, как самый спокойный человек в столице.
— Госпожа Аканэ эффективна в бытовых решениях.
— Она вообще часто эффективна. Иногда пугающе.
— Согласен.
Хару прислонился плечом к стене постоялого двора.
— Думаешь, комнаты есть?
— Вероятно.
— Хорошо бы. Я сейчас могу уснуть прямо здесь.
— Не рекомендую. Уличная поверхность не способствует восстановлению.
— Ты правда умеешь испортить мечту о любой поверхности.
— Стараюсь быть полезным.
Внутри что-то скрипнуло. Потом дверь открылась. Аканэ вышла. В руке у неё были два ключа.
— Есть комнаты.
Хару оживился.
— Отлично. Одна мне, одна тебе?
Аканэ посмотрела на него. Слишком спокойно.
— Нет.
Хару замер.
— Нет?
— Нет.
— Тогда… одна нам с Блэйдом, одна тебе?
— Тоже нет.
Хару медленно повернул голову к Блэйду. Блэйд молчал. Не помогал. Предатель.
— А как? — спросил Хару.
Аканэ протянула один ключ Блэйду.
— Одна ему.
Потом показала второй.
— Одна нам.
Хару моргнул.
— Нам.
— Да.
— То есть тебе и…
— Хару.
— Я просто уточняю.
— Не надо.
— Но уточнение иногда спасает жизнь.
— Не сейчас.
Блэйд принял ключ.
— Разумное распределение.
Хару резко посмотрел на него.
— Не начинай.
— Я лишь оценил организационное решение.
— Ты звучишь слишком довольным для меча.
— Я не выражал довольства.
— Вот именно. От этого хуже.
Аканэ развернулась к двери.
— Идём.
Хару стоял ещё секунду. Потом пошёл. Потому что инстинкт самосохранения иногда всё-таки
работал.
***
На втором этаже постоялого двора было тихо. Деревянный коридор, несколько дверей, мягкий свет
ламп. Аканэ остановилась между двумя соседними комнатами. Один ключ был у Блэйда. Второй — у неё.
Хару всё ещё пытался понять, на каком моменте обычный поиск ночлега превратился в ситуацию, где его
сердце решило биться в два раза быстрее. Аканэ открыла одну дверь и протянула Хару ключ.
— Заходи.
Он взял ключ.
— А ты?
— Мне нужно кое-что обсудить с Блэйдом.
Хару замер.
— Со мной нельзя?
— Потом.
— Это звучит опасно.
— Заходи.
— Я просто хочу понимать, должен ли я морально подготовиться.
— Хару.
— Всё, захожу.
Он вошёл в комнату. Дверь за ним закрылась. Комната была простой: кровать, стол, два стула,
умывальник, окно, лампа на стене. Ничего страшного. Кроме кровати. Кровать выглядела слишком
заметно. Хару поставил сумку на стул. Потом переставил. Потом поправил ремень Блэйда, которого у
него уже не было за спиной. Потом понял, что стоит посреди комнаты и делает абсолютно ничего.
— Так, — сказал он сам себе. — Комната. Обычная комната. Для сна. Для отдыха. Для
восстановления организма. Всё логично.
Он посмотрел на кровать.
— Очень логично.
За дверью, в коридоре, Аканэ говорила тихо. Слов не было разобрать. Хару сделал вид, что не
пытается услышать. Получилось плохо.
***
В коридоре Аканэ стояла напротив Блэйда. Уже без обычной резкости в движениях, но с тем
выражением лица, при котором спорить хотелось только людям с очень слабой волей к жизни. Блэйд
держал ключ от своей комнаты.
— Госпожа Аканэ?
— Сегодня ты остаёшься в человеческой форме.
— Понимаю.
— В этой комнате.
— Разумеется.
— И не слушаешь его мысли.
Блэйд не удивился. Лишь чуть склонил голову.
— Связь с Хару-сама будет ослаблена настолько, насколько это безопасно.
Аканэ посмотрела прямо.
— Мне нужно не “настолько”. Мне нужно, чтобы между нами не было лишних глаз.
Блэйд молчал секунду. Потом поклонился. Серьёзно. Без насмешки.
— Принято. Я не стану вмешиваться и не буду прислушиваться к его мыслям, если жизни Хару-сама
не будет угрожать опасность.
— Не будет.
Пауза. Аканэ чуть нахмурилась.
— И не надо утром проверять это слишком рано.
— Я учту.
— Именно учти.
— Да, госпожа Аканэ.
Она уже собиралась уйти, но остановилась.
— И ещё.
— Да?
— Он может начать паниковать.
— Вероятно.
— Если услышишь через связь, не вмешивайся.
Блэйд посмотрел на дверь комнаты, за которой Хару, вероятно, уже находил причину переставлять
сумку третий раз.
— Хару-сама часто паникует, когда счастлив.
Аканэ на секунду замерла. Потом отвела взгляд.
— Вот пусть учится.
— Понимаю.
Она кивнула.
— Хорошо.
Блэйд открыл свою комнату. Перед тем как войти, он сказал:
— Госпожа Аканэ.
— Что?
— Он действительно доверяет вам.
Аканэ не ответила сразу. Потом тихо сказала:
— Знаю.
И ушла к своей двери. Блэйд вошёл в соседнюю комнату. Дверь закрылась. Связь между ним и Хару
стала тише. Гораздо тише. Не исчезла. Но отступила, как шум за толстой стеной.
***
Когда Аканэ вошла, Хару стоял у окна. Слишком прямо. Слишком случайно. Слишком очевидно
делая вид, что он вообще-то просто рассматривал вечерний город, а не пытался понять, о чём она
говорила с Блэйдом. Она закрыла дверь. Щелчок прозвучал тихо. Но Хару почему-то услышал его всем
телом.
— Ну что, — сказал он, поворачиваясь. — Хорошая комната.
Аканэ молчала.
— Стол есть.
Она сняла катану и поставила у стены.
— Стулья тоже.
Она положила сумку рядом.
— Окно. Вид на… наверное, что-то важное. Я не успел рассмотреть.
Аканэ повернулась к нему.
— Ты нервничаешь.
— Нет.
— Врёшь.
— Уверенно?
— Плохо.
Хару кашлянул.
— Просто день длинный.
— Да.
— Мы устали.
— Да.
— Нам нужно отдохнуть.
— Да.
— Вот. Отлично. Мы согласны.
Он попытался пройти к стулу. Аканэ сделала шаг и встала на пути. Не агрессивно. Но так, что обойти
было бы уже слишком явно.
— В хижине, — сказала она, — ты остановился.
Хару замер. Вот оно.
— Да.
— Тогда была причина.
— Да.
— Теперь её нет.
Он посмотрел на дверь. Потом на стену, за которой была комната Блэйда.
— Ты говорила с ним?
— Да.
— О чём?
— Чтобы он не слушал.
Хару почувствовал, как лицо начинает гореть.
— А.
— И чтобы оставался человеком в другой комнате.
— А.
— Это всё, что ты можешь сказать?
— Сейчас мой словарный запас переживает кризис.
Аканэ подошла ближе.
— Хару.
— Да?
— Не съезжай.
— Я не съезжаю.
— Съезжаешь.
— Просто уточняю обстоятельства.
— Обстоятельства простые.
— Они выглядят сложными.
— Потому что ты их усложняешь.
Он открыл рот. Аканэ подняла палец.
— И если сейчас скажешь что-то про стол, окно или стулья, я тебя ударю.
Хару закрыл рот. Пауза.
— Подушкой? — осторожно спросил он.
Аканэ посмотрела на него. Очень долго.
— Ты невозможен.
— Это плохое “невозможен” или…
Она взяла его за ворот рубашки и притянула ближе. Хару замолчал окончательно.
— Вот теперь слушай, — сказала она тихо.
Он кивнул. Очень быстро.
— В хижине я думала, что проблема во мне.
— Аканэ…
— Молчи. Я ещё не закончила.
Он замолчал.
— Потом оказалось, что проблема была в Блэйде. В тайне. В лишних глазах. В том, что ты пытался
защитить всё сразу и опять решил страдать молча.
— Я не…
Она прищурилась.
— Почти не перебил.
— Прости.
— Сегодня этого нет. Блэйд знает. Я знаю. Он в другой комнате. Ты здесь. Я здесь.
Она чуть ослабила хватку на его рубашке, но не отпустила.
— Поэтому я спрашиваю один раз.
Хару сглотнул.
— Да?
— Ты хочешь продолжить то, на чём мы остановились?
В комнате стало очень тихо. Город за окном шумел где-то далеко. Хару мог бы пошутить. Мог бы
сказать что-нибудь глупое. Мог бы опять спрятаться за неловкость. Но она смотрела прямо. И в этом
взгляде было не давление. Не приказ. А выбор. Её выбор — быть здесь. И просьба к нему наконец не
убегать от своего. Он медленно выдохнул.
— Да.
Аканэ не отвела взгляд.
— Точно?
— Да.
— Без шуток?
— Я очень хочу пошутить, потому что страшно.
Её лицо чуть смягчилось.
— Мне тоже страшно, идиот.
Хару моргнул.
— Правда?
— Нет, я просто снимаю комнаты с мужчинами и спорю с разумными мечами от скуки.
Он невольно улыбнулся.
— Прозвучало как твоя обычная среда обитания.
— Хару.
— Прости.
Она всё ещё держала его за рубашку. Потом тихо сказала:
— Но я не хочу останавливаться.
Он стал серьёзнее.
— Я тоже.
Она отпустила ворот. Секунду между ними было расстояние. Маленькое. Последнее. Хару поднял
руку и осторожно коснулся её щеки.
— Ты уверена?
Аканэ закрыла глаза. Словно этот вопрос был одновременно правильным и невыносимым. Потом
открыла.
— Спросишь ещё раз — ударю.
— Подушкой?
— Сначала.
Он улыбнулся.
— Понял.
Она поцеловала его сама. Не резко. Но без сомнений. Хару ответил сразу. И всё, что он пытался
удержать шутками, рассыпалось. Аканэ была рядом. Тёплая после купален, живая, настоящая, с
влажными прядями у лица и пальцами, которые уже не дрожали так, как в хижине. Или дрожали, но не
отступали. Он обнял её осторожно. Потом крепче, когда она сама придвинулась ближе. За стеной не было
голоса Блэйда. В голове не было чужого присутствия. Связь молчала. Впервые за долгое время Хару
чувствовал только себя. И её. Аканэ отстранилась на пару сантиметров.— Если сейчас начнёшь извиняться…
— Не начну.
— Если начнёшь говорить, что не хочешь торопить…
— Не начну.
— Если скажешь про стулья…
— Я забыл, что они существуют.
Она тихо фыркнула.
— Наконец-то.
Он коснулся её лба своим.
— Ты мне очень дорога.
Аканэ замерла. Вот это уже было не шуткой. И не защитой. Она опустила взгляд.
— Идиот.
— Хорошее “идиот”?
— Сейчас узнаешь.
Она снова поцеловала его. На этот раз глубже. И теперь уже сама потянула его к кровати. Хару успел
только подумать, что вот теперь он окончательно не контролирует ситуацию. А потом понял, что,
возможно, впервые за долгое время это нормально. Аканэ остановилась у края кровати и посмотрела на
него. Смущённая. Решительная. Немного сердитая на собственное смущение.
— Без лишних глаз, — сказала она.
Хару кивнул.
— Без лишних глаз.
Она взяла его за руку. И в этот раз никто не остановился. Лампа горела ещё какое-то время, мягко
освещая комнату, где у стены стояла катана, а пустых ножен Блэйда не было вовсе. Потом свет погас. И
ночь закрыла всё остальное.
***
Утро пришло тихо. Без рёва монстров. Без стука стражи. Без криков. Только светом, который
медленно пробрался через окно и лёг на деревянный пол. Хару проснулся не сразу. Сначала почувствовал
тепло. Потом чужую руку на груди. Потом волосы у плеча. Потом понял, что двигаться нельзя. Не потому
что больно. Хотя немного больно было. А потому что если он пошевелится, этот момент может
закончиться. Аканэ лежала рядом. Ближе, чем когда-либо. Лицо спокойное, расслабленное, без
привычной защиты. Красные волосы рассыпались по подушке, часть закрывала щёку. Лента лежала на
столе рядом с лампой. Хару смотрел на неё и боялся дышать слишком громко. Вчера между ними что-то
изменилось. Не словами. Не клятвами.
Не громким признанием. Но изменилось. Он чувствовал это в тишине комнаты. В том, как Аканэ
спала рядом. В том, что в груди было не стыдно и не страшно. Только тепло. И странное счастье, которое
хотелось держать обеими руками. Аканэ нахмурилась во сне. Потом пробормотала:
— Не двигайся…
Хару замер.
— Я и не двигался, — прошептал он.
Она открыла один глаз. Сначала сонный. Потом взгляд сфокусировался. Потом она вспомнила. Всё.
Хару увидел, как её лицо за секунду прошло путь от сна до понимания, от понимания до смущения, от
смущения до попытки выглядеть так, будто она всё контролирует.
— Доброе утро, — тихо сказал он.
— Молчи.
— Плохое утро?
— Нет.
— Тогда почему молчать?
Она спрятала лицо ближе к его плечу.
— Потому что если ты сейчас скажешь что-нибудь слишком довольное, я тебя ударю.
Хару улыбнулся.
— Подушкой?
— Не надейся.
Он осторожно обнял её. Она не отстранилась. Наоборот, стала мягче.
— Я не буду говорить что-нибудь слишком довольное, — сказал он.
— Уже говоришь таким голосом.
— Каким?
— Довольным.
— Я стараюсь быть спокойным.
— Плохо стараешься.
— Честно?
Она подняла взгляд.
— Нет.
— Я очень счастлив.
Аканэ замерла. Потом тихо выдохнула.
— Идиот.
Хару улыбнулся шире.
— Это точно хорошее.
Она взяла подушку и ударила его в грудь. Не сильно. Но достаточно, чтобы он охнул.
— Рёбра.
— Сам виноват.
— За счастье?
— За лицо.
— Что с лицом?
— Слишком довольное.
Он засмеялся и тут же поморщился от боли. Аканэ смотрела на него пару секунд. Потом тоже
улыбнулась. Не почти. Не случайно. По-настоящему. В дверь постучали. Оба замерли.
— Завтрак! — донёсся голос служанки из коридора.
Аканэ покраснела так резко, что Хару почти физически почувствовал опасность.
— Завтрак, — осторожно сказал он.
— Я слышала.
— Еда.
— Хару.
— Я просто сообщаю, что мир всё-таки добр.
— Сейчас мир стоит за дверью.
— Тоже верно.
Она быстро поднялась, накинула одежду и начала приводить волосы в порядок. Хару отвернулся без
напоминания.
— Спасибо, — сказала она тише.
— Я обучаемый.
— Иногда.
Через пару минут Аканэ открыла дверь ровно настолько, чтобы забрать поднос и не дать служанке
увидеть комнату больше, чем нужно. Когда дверь закрылась, она поставила еду на стол. Хлеб. Каша. Сыр.
Яйца. Две кружки горячего травяного напитка. Хару сел, держась за бок. Аканэ поставила перед ним
кружку.
— Пей.
— Приказ?
— Забота.
Он поднял глаза. Она отвела взгляд.
— Замаскированная под приказ.
— Вот теперь узнаю.
Они ели какое-то время молча. Но молчание было другим. Не тяжёлым. Не неловким. Тёплым. Потом
Аканэ тихо сказала:
— Вчера было не ошибкой.
Хару поднял взгляд. Она смотрела в кружку. Пальцы сжимали её чуть крепче, чем нужно.
— Я не хочу, чтобы ты сегодня начал вести себя так, будто ничего не произошло. Или будто это была
случайность. Или будто это надо спрятать под шутками.
Хару медленно положил хлеб.
— Не буду.
Она посмотрела на него.
— Правда?
— Правда.
Он выдержал её взгляд. Без шутки. Без попытки съехать.
— Для меня это не было ошибкой. Не было случайностью. И я не хочу делать вид, будто ничего не
изменилось.
Аканэ долго смотрела на него. Потом выдохнула.
— Хорошо.
Пауза.
— Но шутить можно? — осторожно спросил он.
— Умеренно.
— Это лучше, чем запрет.
— Пока.
Он улыбнулся. Из соседней комнаты послышался спокойный голос:
— Хару-сама. Госпожа Аканэ. Прошу прощения за беспокойство. Я уточняю, живы ли вы. Уже
достаточно позднее утро.
Хару подавился напитком. Аканэ закрыла глаза. Медленно. Очень медленно.
— Он серьёзно?
Хару кашлянул.
— Формально он обещал не вмешиваться, если нет угрозы жизни.
— И решил проверить угрозу?
За стеной Блэйд добавил:
— Отсутствие ответа в течение длительного времени я мог бы трактовать как тревожный признак.
Аканэ встала. Хару поймал её за руку.
— Не убивай его.
— Он меч.
— Тогда не ломай.
Она глубоко вдохнула. Потом сказала достаточно громко:
— Мы живы.
Пауза.
— Рад слышать, госпожа Аканэ.
— И если ты ещё раз уточнишь это таким голосом, я создам угрозу жизни, но уже тебе.
— Принял к сведению.
Хару не выдержал и засмеялся. Аканэ резко повернулась.
— Смешно?
— Очень.
— Тебя тоже касается.
— Я жив. Подтверждаю.
Она смотрела сурово. Но потом сама прикрыла рот рукой. Потому что тоже пыталась не улыбнуться.
Блэйд за стеной добавил:
— Завтрак доставлен и в мою комнату. Я сохраню человеческую форму до вашего распоряжения.
Аканэ ответила:
— Сохраняй.
— Как пожелаете.
После этого стало тихо. Хару посмотрел на Аканэ.
— Он справился.
— Почти.
— Ты злишься?
Она подумала.
— Нет.
— Правда?
— Не заставляй меня передумать.
Он кивнул и взял хлеб. Аканэ села обратно. Некоторое время они ели молча. Потом она сказала:
— Чисаки.
Хару внутренне вздохнул. Вот и новая проблема вернулась.
— Что Чисаки?
— Она серьёзно сказала про команду.
— Думаю, да.
— И ты понимаешь, что она не отстанет?
— Начинаю.
Аканэ посмотрела на него.
— И ты понимаешь, что она смотрит на тебя не только как на спасителя?
Хару открыл рот. Закрыл.
— Не уверен.
— Конечно.
— Что “конечно”?
— Ты замечаешь монстра за спиной хуже, чем девушку перед лицом.
— Это нечестно.
— Это точно.
Он провёл рукой по волосам.
— Аканэ, я не…
Она подняла руку.
— Я знаю.
— Правда?
— Да.
Она смотрела серьёзно.
— Я не обвиняю тебя. Пока.
— Очень утешительно.
— Но я не слепая.
Он кивнул.
— Понял.
— Нет. Но поймёшь.
— Это звучит как предсказание беды.
— Возможно.
Потом Аканэ посмотрела в окно. Утро заливало Glyrt мягким светом.
— Но сейчас я не хочу говорить о ней.
Хару поднял взгляд.
— А о чём хочешь?
Она повернулась к нему.
— Доесть.
— Логично.
— Потом лечь ещё ненадолго.
Он замер.
— Просто спать? — осторожно спросил он.
Аканэ прищурилась.
— Хару.
— Молчу.
— Обучаемый, но медленно.
— Очень медленно.
Она улыбнулась. И на этот раз не стала прятать. За окном шумела столица. В соседней комнате Блэйд,
вероятно, сидел за завтраком с идеальной осанкой и делал вид, что не существует. В замке Чисаки, скорее
всего, снова спорила со своей судьбой. А здесь, в маленькой комнате постоялого двора, Хару впервые за
долгое время чувствовал не просто усталость после выживания. А жизнь после неё. Он поднял кружку.
— За отдых?
Аканэ подняла свою.
— За отсутствие лишних глаз.
Они тихо коснулись кружками. И утро продолжилось.