Аканэ проснулась слишком рано. И сразу поняла, что это плохой знак.
Обычно она просыпалась быстро, спокойно и без лишних мыслей. Если было задание — проверяла
снаряжение. Если тренировка — вставала, умывалась, разминалась. Если свободный день — всё равно
вставала, потому что привычка не исчезала только потому, что календарь решил быть добрым.
Но сегодня она лежала на спине и смотрела в потолок. Просто смотрела. Несколько секунд. Потом
ещё. Потом раздражённо выдохнула и накрыла лицо рукой.
— Это не свидание.
Комната молчала. Слишком убедительно. Аканэ убрала руку с лица и повернула голову к стулу, на
котором с вечера лежала её одежда. Обычная. Практичная. Проверенная.
Рубашка, короткие походные шорты, ремень, перчатки, сапоги. Всё, что нужно авантюристке, которая
собирается выйти в город, купить расходники и проследить, чтобы один конкретный идиот не потратил
свои первые нормальные деньги на еду, плащ и что-нибудь с подозрительным названием.
Она села на кровати. Посмотрела на одежду. Потом на свой дорожный мешок. Потом снова на
одежду.
— Нормально, — сказала она.
Через минуту она уже стояла перед разложенными вещами. Обычная рубашка казалась слишком
обычной. Запасная — слишком новой. Тёмная — слишком мрачной. Светлая — слишком… заметной.
Аканэ нахмурилась.
— Я просто иду купить мазь.
Сказала она это так, будто мазь могла подтвердить. Мазь, разумеется, молчала. Она достала светлую
рубашку. Посмотрела. Убрала обратно. Достала снова.
— Нет.
Положила. Потом достала в третий раз.
— Практичная.
И это было почти правдой.
Рубашка действительно была практичной: плотная ткань, удобные рукава, не мешала двигаться.
Просто выглядела аккуратнее обычной. Немного лучше подчёркивала фигуру. Не слишком открыто, не
нарядно, не глупо. Просто… лучше. Аканэ посмотрела на неё с подозрением.
— Не для него.
После этих слов рубашка почему-то стала выглядеть ещё более подозрительно. Она раздражённо
надела её. Потом завязала волосы. Обычно — быстро, плотно, чтобы не мешали. Сегодня она переделала
хвост два раза. На третий остановилась.
Потом надела ремень, закрепила катану у бедра, проверила нож, маленький кошель с деньгами,
перчатки и лечебную мазь, которую надо было купить новую. Серебристая карточка C-ранга лежала во
внутреннем кармане. Аканэ коснулась её пальцами. Холодный металл отозвался лёгким стуком.
C-ранг. Она добилась этого сама. Не из-за семьи. Не из-за имени. Не из-за приказов, чужих ожиданий
или чьего-то решения, кем ей быть. Сама. И вчера Хару смотрел на неё так, будто эта победа была важна
и для него тоже. Не потому что её новый ранг был удобен ему.
Не потому что теперь она стала “полезнее”. Он просто радовался. Аканэ закрыла глаза. Ты круче.
— Идиот, — тихо сказала она.
Но злости в голосе не было. От этого стало ещё хуже.
***
Хару пришёл к фонтану вовремя. Не раньше. Не позже. Ровно так, как она сказала. И это почему-то
раздражало Аканэ почти так же сильно, как если бы он опоздал.
Он стоял у края торговой площади, рядом с фонтаном, где вода тонкими струями падала в круглую
чашу. Утренний Wist уже просыпался: лавочники открывали ставни, торговцы раскладывали ткань,
фрукты, амулеты, ремни, склянки с маслами. В воздухе пахло свежим хлебом, мокрым камнем и
жареными лепёшками.
Хару был в чистой одежде. Не боевой, но и не простой.
Та самая новая одежда от Роэна сидела на нём лучше, чем вчера в пыли данжа: светлая рубашка,
тёмные штаны, хорошие сапоги, аккуратно закреплённый плащ. За спиной — Блэйд в ножнах,
пристёгнутый надёжнее обычного. Не слишком вызывающе, но заметно. Он тоже постарался.
Аканэ заметила это сразу. И сразу сделала вид, что не заметила. Хару увидел её и улыбнулся. Не
широко, не глупо. Просто тепло.
— Доброе утро.
— Ты пришёл вовремя, — сказала Аканэ.
— Я умею учиться.
— Иногда.
— Сегодня особенный день.
Она прищурилась.
— Обычный день.
— Разумеется. Обычная прогулка небоевого характера.
— Не называй это так.
— Тогда как?
— Покупка расходников.
Хару посмотрел вокруг. На фонтан. На цветочные горшки у лавки. На торговцев, которые только
начинали шуметь.
На девушку перед собой, которая явно выбрала одежду не совсем случайно и теперь смотрела так,
будто готова доказать это силой.
— Красивая покупка расходников получается.
Аканэ замерла.
— Что?
— Город красивый, — быстро сказал Хару.
Она смотрела на него.
— Ты сейчас не про город сказал.
— Я могу уточнить, но, возможно, это опасно.
— Правильно думаешь.
— Значит, не уточняю.
Аканэ отвернулась. Щёки предательски потеплели.
— Идём. Сначала аптекарь. Потом ремонт ремней. Потом еда. Потом, возможно, лавки.
— У тебя уже план?
— У кого-то он должен быть.
— Я бы тоже составил.
— У тебя первый пункт был бы “еда”.
— Несправедливо.
— Второй?
— Хорошая еда.
— Вот видишь.
Он рассмеялся и пошёл рядом. Несколько шагов они шли молча. Аканэ чувствовала его рядом
слишком отчётливо. Не потому что он мешал. А потому что не мешал.
Он не лез слишком близко, не пытался хватать её за руку сразу, не говорил громких глупостей, не
изображал из себя героя, который ведёт девушку по городу. Он просто шёл рядом, иногда смотрел по
сторонам, иногда на неё, и явно пытался не улыбаться слишком довольно.
Получалось плохо.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— Мне нельзя?
— Подозрительно.
— Я жив. У меня есть деньги. Я иду по городу без задания, а рядом человек, с которым я вчера
выбрался из данжа.
Аканэ посмотрела на него краем глаза.
— Человек?
— Очень опасный человек.
— Лучше.
— Очень красивый опасный человек.
Она резко остановилась. Хару тоже остановился. Несколько прохожих обогнули их. Аканэ медленно
повернула голову.
— Ты решил умереть не от скелетов, так от меня?
— Я решил быть честным.
— Честность иногда убивает.
— Но звучит красиво.
Она смотрела на него ещё несколько секунд. Потом пошла дальше.
— Идём, пока я не передумала.
— Передумала насчёт прогулки?
— Насчёт твоей жизни.
— Понял.
За спиной Хару раздался спокойный голос:
— Рекомендую снизить частоту комплиментов на двадцать процентов.
А эффективность?
— Повышается риск преждевременного удара ножнами катаны.
Принял к сведению. Хару кашлянул и сделал вид, что просто смотрит на лавки. Аканэ покосилась на
него.
— Ты опять с ним разговариваешь?
Он едва не споткнулся.
— С кем?
— С собой.
— Да. Внутренний совет.
— И что он советует?
Хару посмотрел на неё.
— Не говорить лишнего.
— Умный совет.
— Я тоже так подумал.
— Тогда следуй ему.
— Попытаюсь.
***
Аптекарь Эйран встретил их взглядом человека, который уже заранее осуждал клиентов.
— Выжили, — сказал он вместо приветствия.
Хару поднял руку.
— И вам доброе утро.
— Значит, мазь помогла.
— Да.
— Или вы наконец начали думать до того, как получать раны.
Аканэ положила на стойку пустую баночку.
— Мазь хорошая. Нужно ещё две.
Эйран посмотрел на её плечо. Потом на перевязку Хару.
— Три.
— Две, — сказала Аканэ.
— Три, — повторил Эйран. — Один из вас улыбается так, будто собирается снова получить рану в
ближайшие сутки.
Хару медленно опустил улыбку.
— Это предвзятость.
— Это опыт.
Аканэ положила монеты.
— Три.
Хару повернулся к ней.
— Ты согласилась слишком быстро.
— Я тоже видела твоё лицо.
— Моё лицо сегодня опять предатель?
— Не только сегодня.
Эйран поставил три баночки, маленький свёрток бинтов и тонкую склянку масла.
— Масло для ремней. После данжа кожа пересыхает, трескается, потом в самый неподходящий
момент рвётся.
Хару взял склянку.
— Это забота?
— Это попытка не видеть вас у себя каждый день.
— Почти забота.
— Нет.
Аканэ взяла покупки и убрала в сумку. Хару хотел помочь, но она уже справилась сама. Он не стал
настаивать. Она заметила это. И почему-то отметила про себя.
***
После аптекаря был мастер по ремням. После мастера — лавка с сухими пайками.
После лавки — небольшой спор у оружейника, где Хару пытался купить запасной точильный камень,
а Аканэ объясняла, что “самый дорогой” не значит “лучший”, особенно если продавец говорит это с
лицом человека, который увидел новичка с деньгами. Потом была еда. Не походная.
Не та, что можно завернуть в ткань и есть на холодном камне. Настоящая.
Горячие лепёшки с мясом и травами, густой соус, жареные овощи на деревянных шпажках и сладкий
напиток с ягодами. Хару держал лепёшку двумя руками и смотрел на неё почти с благоговением. Аканэ
вздохнула.
— Только не говори, что сейчас заплачешь.
— Я держусь.
— Это еда.
— После сухарей в данже — это религиозный опыт.
— Ешь молча.
— Не могу. Я должен выразить благодарность миру.
— Мир справится.
Он откусил. Замолчал. Аканэ победно кивнула.
— Вот. Можешь.
Хару прожевал, посмотрел на лепёшку, потом на неё.
— Это лучшая покупка расходников.
— Это не расходник.
— Расходуется же.
— Хару.
— Молчу.
Она тоже попробовала. И, к собственному раздражению, почти улыбнулась. Хару заметил.
— Вкусно?
— Нормально.
— У тебя “нормально” сейчас звучит как “очень вкусно, но я не признаюсь”.
— У тебя слишком активное воображение.
— Иногда попадает.
— Случайно.
— Конечно.
Площадь к этому времени стала шумнее. Люди двигались плотнее, лавки раскрылись полностью, кто-
то спорил о цене ткани, ребёнок тащил деревянного дракончика, торговец громко расхваливал яблоки,
которые “точно лучше, чем у соседа”, а сосед кричал, что это клевета.
Хару засмотрелся на прилавок с резными фигурками монстров.
— Смотри, крыса.
Аканэ посмотрела. На столе стояла маленькая деревянная рогатая крыса с нелепо злыми глазами.
— Тебе нужна травма в миниатюре?
— Я думаю поставить её в комнате как напоминание.
— О чём?
— Что нельзя быть идиотом.
Аканэ скептически посмотрела на него.
— Тогда тебе нужна фигурка побольше.
— Жестоко.
— Практично.
Толпа неожиданно плотнее сдвинулась сбоку. Несколько человек прошли между прилавками, кто-то
толкнул корзиной, рядом пробежали дети. Аканэ шагнула в сторону, чтобы не столкнуться с торговцем. И
в этот момент Хару взял её за руку. Просто. Быстро. Тёплые пальцы обхватили её ладонь.
— Сюда, — сказал он. — Тут меньше людей.
Аканэ застыла. Она могла выдернуть руку сразу. Легко. Хару держал не крепко. Не как собственность,
не как приказ, не как “теперь ты моя”. Просто чтобы они не потерялись в толпе. И именно поэтому она не
выдернула. Сначала. Потом уже было поздно.
Потому что они прошли несколько шагов, толпа осталась позади, и если бы она выдернула руку
теперь, это было бы уже слишком заметно. Совершенно логичное объяснение. Очень удобное.
— Я сама могу идти, — сказала она.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Чтобы не потеряться.
— Я не теряюсь.
— Тогда чтобы я не потерялся.
Она посмотрела на него. Он улыбался не насмешливо. Чуть смущённо. Но не отпускал. Аканэ
отвернулась.
— Только пока толпа.
— Конечно.
Толпа закончилась через десять шагов. Он отпустил её руку. Сразу. Без попытки задержать. Аканэ
почувствовала это почему-то сильнее, чем само прикосновение. Ладонь осталась тёплой. Она сжала
пальцы.
— Осторожнее смотри по сторонам, — сказала она.
— Буду.
— Не хочу потом искать тебя у торговцев яблоками.
— Но если потеряюсь, ищи у еды.
— Я знаю.
— Обидно, но справедливо.
Она шла рядом и старалась не думать о том, что её рука всё ещё помнит его пальцы.
***
К полудню они ушли с главной торговой улицы. Не потому что всё купили. Скорее потому что шум
стал слишком плотным, а у обоих после данжа ещё не было сил делать вид, что толпа не утомляет.
Аканэ повела Хару к западной части Wist, где улицы поднимались выше, ближе к старой стене. Там
было меньше лавок, больше каменных домов, узких проходов, зелени в горшках и лестниц, которые будто
росли из самого города.
— Тут тише, — сказала она.
— Ты часто здесь бываешь?
— Иногда.
— Почему?
Она пожала плечом.
— Здесь никто не пристаёт с заданиями. И видно город.
Они поднялись по каменной лестнице к небольшой площадке у стены. Отсюда Wist раскрывался
почти целиком: крыши, башни, дымки от кухонь, рыночная площадь, тонкая линия дороги за воротами, по
которой Хару когда-то вошёл сюда в чужой одежде и с чужим плащом. Тогда он был один.
Теперь рядом стояла Аканэ. Она оперлась локтями о каменный парапет и посмотрела вниз. Ветер
мягко тронул её красные волосы. Хару остановился рядом. Некоторое время они молчали. И это молчание
было хорошим. Не пустым.— Странно, — сказал Хару.
— Что?
— Когда я впервые пришёл сюда, город казался огромным. Как будто я вообще никто. Просто парень
в чужом мире, без денег, без нормальной одежды, без понимания, как не умереть от крысы.
Аканэ посмотрела на него краем глаза.
— От крысы ты почти умер позже.
— Спасибо за уточнение.
— Факты важны.
— Да. Но тогда всё казалось… чужим.
Он посмотрел на крыши.
— А сейчас не то чтобы своим. Но уже не таким чужим.
Аканэ не ответила сразу. Пальцы её лежали на камне рядом с его рукой, но не касались.
— Ты быстро привык, — сказала она.
— Нет.
Она повернула к нему голову.
— Разве?
Хару покачал головой.
— Я много шучу. Много делаю вид, что всё нормально. Иногда сам себе верю. Но привыкнуть к тому,
что ты в другом мире, без пути назад, без привычной жизни… не так быстро.
Аканэ смотрела на него внимательнее. Без насмешки.
— Ты редко говоришь об этом серьёзно.
— Потому что если говорить слишком часто, можно начать тонуть.
Он улыбнулся, но не весело.
— А мне пока нужно идти. Делать задания. Учиться. Не быть бесполезным.
Аканэ тихо сказала:
— Ты не бесполезный.
Хару посмотрел на неё. Она отвела взгляд, но не забрала слова.
— Уже нет, — добавила она.
— Вот как.
— Не зазнавайся.
— Поздно. Внутренний Хару уже сделал победный жест.
— Пусть успокоится.
— Попробую.
Снова тишина. На этот раз Аканэ заговорила первой.
— Мне тоже было сложно привыкнуть.
Хару не перебил. Она смотрела на город, но, казалось, видела не его.
— Не к миру. К тому, что можно самой выбирать, куда идти. С кем говорить. Какую работу брать.
Когда уходить. Когда оставаться.
Её голос стал тише.
— Когда вокруг тебя всю жизнь решают, что правильно, как прилично, с кем нужно общаться, как
надо сидеть, говорить, улыбаться… свобода сначала кажется не свободой.
Хару молчал. Он помнил её реакцию на дом Вернхольдов. Помнил, как она сказала, что в таких
местах часто решают, как тебе жить.
— А чем? — спросил он мягко.
Аканэ сжала пальцы на камне.
— Ошибкой.
Хару повернулся к ней.
— Потому что если ты всю жизнь слышишь, что без чужих решений ты всё испортишь, потом очень
трудно поверить, что твой выбор может быть правильным.
Ветер прошёл по площадке. Где-то внизу засмеялись дети. Аканэ выдохнула, будто пожалела, что
сказала так много.
— Забудь.
— Не хочу.
Она нахмурилась.
— Хару.
— Я не буду лезть. Но забывать не хочу.
Она смотрела на него с напряжением. Он говорил спокойно. Без шутки.
— Ты вчера стала C-рангом. Не потому что кто-то решил, что тебе “можно”. Не потому что кто-то дал
разрешение. А потому что ты сама дошла. Своими руками. Своими решениями.
Аканэ замерла. Хару посмотрел на город.
— Я не знаю, кто и что тебе говорил раньше. Но сейчас я вижу человека, который сам себя построил.
Она молчала. Долго. Слишком долго. Хару уже начал думать, что сказал лишнее. Потом Аканэ тихо
спросила:
— Ты всегда так говоришь?
— Как?
— Будто это просто.
— Это не просто.
— Тогда почему звучит так, будто ты уверен?
Он пожал плечом.
— Потому что в этом я уверен.
Она опустила взгляд. На миг её лицо стало совсем другим. Не строгим. Не колючим. Не тем, которое
она показывала в гильдии, на заданиях, перед Морденом, перед врагами. Просто лицом девушки, которая
устала держать спину ровно каждый день.
— Мне непривычно, — сказала она.
— Что?
— Когда кто-то радуется за меня без зависти. И говорит хорошие вещи так, будто потом не попросит
за это что-то взамен.
Хару посмотрел на неё мягче.
— Мне не нужно, чтобы ты была удобной.
Аканэ подняла глаза.
— Что?
— Ты сказала про людей, которые решали, как тебе говорить, улыбаться, жить. Я не хочу так. Мне не
нужно, чтобы ты была удобной. Мне нравится, что ты настоящая.
Она застыла.
— Даже когда я злюсь?
— Особенно когда ты злишься.
— Это уже странно.
— Возможно.
— Когда спорю?
— Да.
— Когда называю тебя идиотом?
— Я почти привык.
— Значит, ты действительно идиот.
— Но настоящий.
Она попыталась сохранить серьёзное лицо. Не получилось полностью. Уголок губ дрогнул. Хару
заметил, но не стал издеваться. Правильно сделал. Потому что в следующий миг Аканэ медленно
положила свою ладонь ближе к его руке. Не взяла. Просто рядом. Так, что их пальцы почти касались.
Хару посмотрел вниз. Потом на неё.
— Можно?
Аканэ смотрела на город. Щёки её были розовыми.
— Только до площади.
Он осторожно взял её за руку. На этот раз толпы не было. Повода не было. Опасности не было. Только
её пальцы, которые сначала лежали напряжённо, а потом чуть мягче ответили на прикосновение. Хару
ничего не сказал. Даже его внутренний герой, кажется, понял, что сейчас лучше молчать.
Блэйд тоже молчал. И за это Хару был ему почти благодарен. Они стояли так несколько минут. Рука в
руке. Город внизу. Ветер над стеной. И почему-то этого было больше, чем любого громкого признания.
***
Обратно к центру Wist они спускались медленно. Аканэ отпустила руку первой, как и обещала. Почти
у площади. Но сделала это не резко. Просто пальцы разжались, и ладонь Хару осталась пустой. Он не стал
снова брать её. Она заметила. И снова отметила. Ненавидела, что отмечает столько мелочей.
— Ты слишком спокойный, — сказала она.
— Это обвинение?
— Наблюдение.
— Я стараюсь не испортить.
— Что?
Он посмотрел на неё.
— День.
Аканэ отвела глаза.
— День обычный.
— Да.
— Покупка расходников.
— Конечно.
— Прогулка небоевого характера.
— Ты же запретила так говорить.
— Тебе запретила. Мне можно.
— Несправедливо.
— Я C-ранг.
— Теперь этим будешь пользоваться?
— Да.
— Опасное повышение.
Она фыркнула.
На торговой площади они остановились у лавки с тканями и мелкими украшениями. Аканэ,
разумеется, сказала, что ей ничего не нужно. После этого задержалась у прилавка дольше всех остальных
лавок за день. Хару не комментировал. До поры.
На прилавке лежали ленты для волос, заколки, маленькие кулоны из дерева и металла, тканевые
браслеты, простые подвески с цветным стеклом. Ничего дорогого. Ничего знатного. Просто городские
мелочи. Аканэ смотрела на тёмно-красную ленту с тонкой золотистой нитью.
Хару заметил.
— Нравится?
— Нет.
— Тогда почему ты смотришь на неё уже минуту?
— Проверяю качество ткани.
— Для отчёта?
— Для себя.
— Значит, нравится.
Она посмотрела на него.
— Я могу сама купить.
— Я не говорил обратного.
— Не надо делать такое лицо.
— Какое?
— “Сейчас я совершу глупость”.
Хару взял ленту и повернулся к торговке.
— Сколько?
— Хару.
— Я покупаю не тебе.
Аканэ прищурилась.
— А кому?
— Себе.
— Ленту?
— Да.
— Зачем?
— Буду завязывать на Блэйд. Он давно мечтал.
За спиной раздалось ледяное:
— Нет.
Хару едва не рассмеялся. Аканэ смотрела подозрительно.
— Ты сейчас соврал даже хуже обычного.
— Тогда ладно. Тебе.
— Я сказала, что могу сама.
— Знаю.
— Тогда зачем?
Хару заплатил несколько монет и взял ленту.
— Потому что сегодня ты получила C-ранг. И я хочу подарить тебе что-то, что не связано с ранами,
данжами, ловушками или отчётами.
Аканэ замолчала. Он протянул ей ленту.
— Просто как поздравление. Маленькое. Без условий.
Она смотрела на ленту так, будто та была опаснее магической клетки.
— Ты слишком часто говоришь “без условий”.
— Потому что это важно.
Она медленно взяла ленту. И пальцы снова коснулись его руки. На секунду. Чуть дольше, чем нужно.
— Спасибо, — сказала она.
Тихо. Но на этот раз не стала сразу добавлять “забудь”. Хару улыбнулся.
— Она подходит к твоим волосам.
Аканэ сжала ленту.
— Не думай, что это что-то значит.
— Конечно.
— Это просто ткань.
— Очень достойная ткань.
— Хару.
— Молчу.
Она убрала ленту в сумку. Но не глубоко. Так, чтобы не помялась.
***
После этого они зашли к Роэну. И это было ошибкой. Роэн увидел их вместе ещё до того, как Хару
успел придумать план отступления.
— О-о, — протянул портной, отложив ткань. — Сегодня без грязи, крови и просьб срочно сделать из
бедствия человека. Прогресс.
— Мы зашли ненадолго, — сразу сказала Аканэ.
— Конечно, конечно. Обычно все так говорят, когда не хотят признать, что пришли показать новый образ.
Хару поднял руки.
— Я тут вообще случайно.
Роэн смерил его взглядом.
— Ты выглядишь лучше, чем в прошлый раз. Плащ держится правильно. Ремни не перекошены.
Сапоги не пытаются тебя убить. Почти горжусь.
— Почти?
— Не расслабляйся.
Потом он посмотрел на Аканэ. Внимательно. Профессионально. И с той степенью бесстрашия,
которая бывает только у портных, кузнецов и старых лекарей.
— А вам идёт светлая рубашка.
Аканэ напряглась.
— Она практичная.
— Разумеется. Всё красивое в этом мире обычно внезапно оказывается “практичным”, когда его
надевают не для кого-то.
Хару медленно отвернулся к полке с тканями. Аканэ стала красной.
— Нам нужно идти.
— Конечно, — сказал Роэн. — Но прежде.
Он достал небольшую тонкую накидку из мягкой тёмной ткани.
— Это не для боя. Для города. Лёгкая. Не цепляется, не мешает рукам, но закрывает плечи от ветра. C-
ранг должен выглядеть так, чтобы лавочники не пытались продать ему мусор по цене редкости.
Аканэ нахмурилась.
— Откуда вы…
— В гильдии новости ходят быстрее голубей. Поздравляю.
Она смутилась.
— Спасибо.
Хару посмотрел на накидку.
— Ей правда идёт.
Аканэ не повернулась, но уши у неё явно покраснели. Роэн улыбнулся как человек, который всё понял
и решил не добивать. Почти.
— День “не для него” проходит успешно?
Аканэ резко повернулась.
— Что?
Хару закашлялся.
— Мы пойдём.
— Разумно, — сказал Роэн. — Пока я не начал подбирать вам парный цвет.
— Роэн.
— Ухожу в работу.
Они вышли из ателье быстрее, чем планировали. На улице Аканэ некоторое время молчала. Потом
сказала:
— Больше к нему сегодня не заходим.
— Согласен.
— Он слишком много видит.
— Это талант.
— Это угроза.
— Тоже талант.
Она покосилась на него. И вдруг тихо рассмеялась. Не фыркнула. Не усмехнулась. Именно
рассмеялась. Коротко. Живо. Хару замер на полшага. Аканэ сразу заметила.
— Что?
— Ничего.
— Говори.
— Ты красиво смеёшься.
Она остановилась.
— Ты опять.
— Это правда.
— Хару.
— Снижаю частоту комплиментов на двадцать процентов.
— Что?
— Ничего.
Она смотрела на него с подозрением. Потом покачала головой.
— Невыносимый.
— Но?
— Без “но”.
— Понял.
Они пошли дальше. Через пару шагов её рука задела его. Случайно. Наверное. Потом ещё раз. Хару не
сразу понял. Точнее, понял, но боялся ошибиться. Аканэ смотрела вперёд с таким серьёзным лицом, будто
решала тактическую задачу. Её пальцы снова коснулись его. И задержались на полсекунды.
Хару медленно, осторожно взял её за руку. Она не посмотрела на него.
— Только до следующей улицы, — сказала она.
— Конечно.
Следующая улица закончилась. Они всё ещё держались за руки. Хару не напомнил. Аканэ тоже.
***
День начал клониться к вечеру.
Солнце стало мягче, улицы окрасились золотистым светом, а торговцы постепенно сбавляли
громкость. Wist в это время становился другим: не шумным рынком, не местом заданий, не городом, где
нужно постоянно думать о цене, рангах и опасностях. Просто городом. Живым.
Тёплым. Они вернулись к фонтану, с которого всё началось.
Вода отражала вечернее небо. На краю чаши сидели голуби, рядом дети доедали сладкие лепёшки, а
где-то неподалёку уличный музыкант тихо перебирал струны. Аканэ отпустила руку только тогда, когда
они остановились. Хару посмотрел на фонтан.— Мы вернулись.
— Очевидно.
— День закончился.
— Почти.
— Закупка расходников прошла успешно.
— Не полностью. Ты купил еду больше запланированного.
— Это была моральная необходимость.
— И деревянную крысу.
Хару поднял маленькую фигурку, которую всё-таки купил.
— Символ роста.
— Символ твоей глупости.
— Одно другому не мешает.
Аканэ покачала головой. Но улыбнулась. Устало. Мягко. Хару убрал фигурку.
— Спасибо за сегодня.
Она посмотрела на него.
— За что?
— За то, что пришла.
— Мне нужно было купить расходники.
— Конечно.
— И проследить за тобой.
— Разумеется.
— И это было не свидание.
Хару улыбнулся.
— Тогда это было очень хорошее не свидание.
Аканэ замерла. Вечерний свет ложился на её волосы, делая их почти огненными. Она смотрела на
него прямо, и в этот раз не сразу отвела глаза.
— Ты всегда должен сказать что-то такое в конце?
— Нет.
— Но говоришь.
— Сейчас хотелось.
Она молчала. Хару почувствовал, как сердце начинает стучать сильнее. Странно.
В данже он стоял перед скелетом-стражем с двуручным мечом. Разрушал магическую ловушку.
Бросался к клетке. Получал раны. И всё равно сейчас, у обычного фонтана, было страшнее. Потому что
тут нельзя было просто ударить Блэйдом. Тут не было слабого места брони. Не было схемы.
Не было подсказки. Только Аканэ. И расстояние между ними, которое вдруг стало слишком
заметным.
— Аканэ, — тихо сказал он.
— Что?
— Я не хочу испортить.
Она сглотнула.
— Что?
— Это.
Он не стал уточнять. Она поняла. На её лице мелькнуло смущение, страх, раздражение на саму себя и
что-то совсем тёплое.
— Ты уже много раз мог, — сказала она тише.
— И?
— Не испортил.
Хару сделал маленький шаг ближе. Не резко. Не уверенно до наглости. Просто ближе. Аканэ не
отступила. Её пальцы сжали ремешок сумки.
— Это всё ещё не свидание, — сказала она.
Голос был слабее обычного.
— Конечно.
— И если ты потом будешь вести себя странно…
— Я и так веду себя странно.
— Ещё страннее.
— Постараюсь не превышать норму.
Она почти улыбнулась. Потом вдруг отвела взгляд.
— Хару.
— Да?
— Закрой глаза.
Он замер.
— Что?
— Не заставляй меня повторять.
Он послушался. Сразу. Мир стал темнее. Шум фонтана — громче. Где-то рядом шагнул человек, но
прошёл мимо. Ветер шевельнул плащ. Хару почувствовал, как Аканэ подошла ближе. Совсем близко.
Настолько, что он ощутил её тепло. Секунда. Другая. Потом мягкое прикосновение к губам.
Короткое. Осторожное. Почти невесомое. Но от него всё внутри Хару будто остановилось. Не
взорвалось. Не закричало. Просто замерло. Как та самая секунда между ударом меча и падением врага.
Только без страха. С теплом. Аканэ отстранилась почти сразу. Хару открыл глаза.
Она стояла перед ним, красная до ушей, с таким лицом, будто только что совершила преступление
против собственной гордости.
— Это… — начала она.
— Ничего не значит? — мягко спросил он.
Она резко посмотрела на него.
— Не перебивай.
— Прости.
— Это… не значит, что теперь ты можешь вести себя самодовольно.
— Понял.
— И не значит, что это было свидание.
— Конечно.
— И вообще…
Она замолчала. Сжала кулак. Потом тихо добавила:
— Но завтра не веди себя так, будто ничего не было.
Хару смотрел на неё. И впервые за весь день не улыбался широко. Только мягко. Очень мягко.
— Не буду.
Аканэ отвела взгляд.
— Хорошо.
— Аканэ.
— Что?
— Можно я скажу одну вещь?
— Если глупость — нет.
— Я постараюсь.
— Говори.
Он сделал вдох.
— Я рад, что это было с тобой.
Она застыла. Потом закрыла лицо ладонью.
— Всё. Ты всё-таки сказал глупость.
— Хорошую?
— Невыносимую.
— Это почти похвала.
— Нет.
Но она не ушла. И когда Хару осторожно протянул руку, она после короткой паузы вложила в неё
свою. На этот раз не до площади. Не до следующей улицы. Просто так.
Некоторое время они стояли рядом у фонтана, держась за руки, пока вечерний Wist постепенно
зажигал окна.
И если кто-то со стороны подумал, что это было свидание, Аканэ, конечно, могла бы с ним поспорить.
Очень уверенно. Очень краснея. Но Хару решил, что спорить не будет. Потому что некоторые победы
лучше не портить словами.
***
Блэйд молчал почти всю дорогу до гостиницы. Это было подозрительно. Очень. Хару даже начал
нервничать. Ты живой там?
— Вопрос странный, учитывая мою природу.
Ты слишком долго молчишь.
— Я проявляю такт.
Ты?
— Удивительно, не правда ли?
Хару тихо усмехнулся. Аканэ шла рядом ещё несколько улиц, потом остановилась на развилке.
— Мне туда.
— Я знаю.
— Завтра…
Она осеклась. Хару не стал помогать сразу. Пусть сама. Аканэ посмотрела в сторону.
— Завтра я зайду в гильдию ближе к полудню.
— Я тоже.
— Не раньше.
— Понял.
— И не надо сразу…
Она замялась.
— Вести себя странно? — подсказал он.
— Ты уже ведёшь.
— Тогда буду вести себя аккуратно странно.
— Невыносимый.
Она сделала шаг назад. Потом вдруг быстро приблизилась и ткнула его пальцем в грудь.
— И никому.
— О чём?
— Ты понял.
— О прогулке?
— Хару.
— Молчу.
— Особенно Лине.
Он задумался.
— Она, возможно, уже всё поняла.
— Тогда не подтверждай.
— Понял.
Аканэ кивнула. Повернулась. Сделала три шага. Остановилась.
— И…
Хару поднял взгляд. Она не оборачивалась.
— Лента… нормальная.
Он улыбнулся.
— Рад, что тебе понравилась.
— Я сказала нормальная.
— Конечно.
— Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Аканэ.
Она ушла. Быстро. Но не так быстро, как вчера. Хару ещё некоторое время смотрел ей вслед. Потом
поднял руку и коснулся губ. Очень осторожно. Будто боялся стереть ощущение. Блэйд произнёс:
— Поздравляю, Хару-сама.
Хару моргнул.
— С чем?
— Вы пережили данж, повышение ранга, поход по рынку, разговор с портным, прогулку у стены и
первый поцелуй. С точки зрения опасности день был насыщенным.
Хару тихо рассмеялся.
— Ты считаешь поцелуй опасностью?
— Смотря с кем.
— А с Аканэ?
— Высокий риск. Высокая ценность.
Хару посмотрел на вечернюю улицу. На окна, в которых зажигался свет. На город, который уже не
был таким чужим.
— Да, — сказал он тихо. — Очень высокая.
И впервые за долгое время мысль о том, что он в другом мире, не ударила холодом. Потому что в этом
мире теперь были не только опасности, задания, раны и неизвестность. В нём был фонтан. Красная лента.
Тёплая ладонь. И поцелуй, который, разумеется, ничего не значил. Кроме того, что значил слишком много.