До большой дороги они добрались уже в темноте. Лес не отпускал сразу.
Сначала деревья просто становились реже. Потом между стволами появились полосы открытого неба.
Потом под ногами исчезла мягкая лесная земля, уступив место твёрдой утоптанной тропе, по которой уже
могли проходить повозки. Хару шёл медленно.
Слишком медленно для себя прежнего и слишком быстро для человека, который несколько часов
назад дрался с огромной саламандрой в подземелье. Слева на него опиралась Чисаки. Справа, чуть
впереди, шла Аканэ.
Она не говорила почти ничего, но каждый раз, когда Чисаки спотыкалась, Аканэ сразу поворачивала
голову. Не вмешивалась первой. Не сюсюкала. Не бросалась поддерживать, если Хару уже держал
девушку. Но следила. И это, как Хару уже понял, было её способом заботиться.
Чисаки старалась идти сама. Слишком старалась. Каждый шаг давался ей с болью, но она сжимала
губы, сильнее хваталась за рукав Хару и всё равно делала следующий.
— Можно остановиться, — сказал он тихо.
— Нет.
— Это не соревнование.
— Я знаю.
— Тогда почему отвечаешь как человек, который проигрывает соревнование с собственной ногой?
Чисаки на секунду подняла на него взгляд. Голубые глаза в темноте казались почти серыми.
— Потому что если я остановлюсь, мне будет сложнее снова начать.
Хару хотел пошутить. Не смог. Вместо этого только кивнул.
— Тогда ещё немного.
— Да.
Аканэ обернулась.
— Впереди дорога.
Хару посмотрел туда, куда она указала.
Между деревьями действительно виднелась широкая полоса земли. Не мощёная, но ровная, с колеями
от телег. Где-то далеко слышался скрип колёс. Хару замер.
— Это…
— Повозки, — сказала Аканэ.
Она подняла руку, давая знак остановиться. Скрип становился громче. Потом к нему добавилось тихое
фырканье лошадей, приглушённые голоса и звяканье упряжи. Из-за поворота показался небольшой обоз.
Три повозки.
Первая — крытая, с бочками и ящиками. Вторая — открытая, нагруженная мешками. Третья — ниже,
с пустым местом между связками ткани и корзинами. Рядом с первой шёл плотный мужчина с фонарём в
руке. На второй сидел возчик в широкополой шляпе. У третьей шагал ещё один человек с коротким
копьём за плечом.
Не военный караван. Не богатый торговый отряд. Обычные люди, которые решили ехать ночью,
чтобы утром успеть в город. Когда свет фонаря выхватил из темноты Хару, Аканэ и Чисаки, мужчина
впереди резко остановился.
— Кто там?!
Возчик на второй повозке потянул поводья. Лошади фыркнули. Человек с копьём сразу взял его в
руку. Аканэ вышла чуть вперёд.
— Авантюристы из гильдии.
— Ночью? Из леса?
— Да.
— С раненой девушкой?
— Да.
— Удобный ответ, — буркнул мужчина.
Аканэ достала гильдейскую карточку. Серебро C-ранга блеснуло в свете фонаря. Мужчина перестал
хмуриться чуть меньше. Не полностью. Но чуть меньше.
— C-ранг…
Он перевёл взгляд на Хару.
— А он?
— D-ранг, — сказал Хару.
— Видно.
— Почему это звучит обидно?
— Потому что ты выглядишь так, будто тебя протащили через подвал, печь и болото.
Хару задумался. Потом посмотрел на свой подпаленный рукав, грязную одежду и следы слизи на
сапогах.
— Справедливо.
Аканэ показала на Чисаки.
— Ей нужна дорога до Glyrt. Срочно.
Мужчина поднял фонарь выше.
Чисаки инстинктивно чуть отвернула лицо и плотнее запахнула плащ. Браслет она спрятала под
тканью, но даже без него было видно: девушка не из простых. Осанка, платье, манера держаться — всё
выдавало человека, привыкшего к другому миру. Мужчина нахмурился.
— Что случилось?
— Спасли из старого убежища, — ответила Аканэ. — Подробности для гильдии и стражи.
— Бандиты?
— Были.
— Живые?
— Уже нет.
Мужчина помолчал. Потом медленно выдохнул.
— Едем в Glyrt. К утренней поставке. Места немного, но найдём.
Хару почувствовал, как с плеч будто сняли мешок камней.
— Спасибо.
— Не мне спасибо. Если C-ранг говорит “срочно”, я не спорю. Но если из-за вас ко мне прицепятся
стражники…
— Я объясню, — сказала Аканэ.
— Вот и объяснишь.
Он махнул рукой к третьей повозке.
— Сажайте её туда. Там ткани, мягче будет. Только осторожно, это товар.
Хару помог Чисаки подойти. Она попыталась сама забраться на повозку, но нога сразу подвела.
— Позволь, — сказал он.
— Я могу…
— Я знаю.
Она посмотрела на него. Он улыбнулся.
— Но сейчас не нужно доказывать это повозке.
Чисаки моргнула. Потом тихо выдохнула почти смешок.
— Хорошо.
Хару помог ей подняться. Аканэ забралась следом и сразу уложила несколько свёртков так, чтобы
Чисаки могла сидеть, не напрягая ногу.
— Не двигайся резко, — сказала она.
— Хорошо.
— Если станет больно — говори.
— Хорошо.
— Если начнёшь терпеть молча — я замечу.
Чисаки посмотрела на неё чуть удивлённо.
— Вы очень строгая.
— Да.
Хару сел на край повозки.
— Она такая из заботы.
Аканэ медленно повернула голову.
— Хару.
— Что? Это же правда.
— Иногда правда звучит хуже молчания.
Чисаки опустила взгляд, но Хару заметил, как уголки её губ дрогнули. Повозки снова тронулись.
Колёса заскрипели. Лес остался позади.
***
Ночная дорога была странно спокойной. Не безопасной. Именно спокойной.
Колёса размеренно стучали по неровностям. Лошади фыркали. Где-то впереди тихо переговаривались
возчики. Над дорогой висело тёмное небо с редкими звёздами. После подземелья, жара, оранжевого света
и рёва саламандры это казалось почти нереальным.
Чисаки сидела на свёртках ткани, укутанная в плащ. Её золотистые волосы, теперь ещё более
растрёпанные после дороги, падали на плечи и частично закрывали лицо. Она пыталась не засыпать, но
глаза закрывались сами. Хару сидел рядом, ближе к краю повозки. Блэйд лежал у него на коленях в
ножнах.
Аканэ устроилась напротив, спиной к борту, но не расслаблялась. Даже сейчас её рука лежала
недалеко от катаны.
— Вы не спите? — тихо спросила Чисаки.
— Пока нет, — ответил Хару.
— Вам нужно отдыхать.
— Тебе тоже.
— Я уже достаточно доставила вам проблем.
Аканэ открыла один глаз.
— Да.
Хару посмотрел на неё.
— Аканэ.
— Что? Мы уже обсуждали. Правда не всегда приятная.
Чисаки опустила голову. Аканэ продолжила:
— Но если ты сейчас начнёшь извиняться за каждый вдох, проблем станет больше.
Девушка подняла взгляд.
— Почему?
— Потому что Хару начнёт тебя успокаивать, потом скажет что-нибудь глупое, потом я буду
раздражаться, потом он начнёт оправдываться. Мы потеряем время.
Хару нахмурился.
— У меня ощущение, что меня только что использовали как угрозу.
— Правильное ощущение.
Чисаки смотрела на них. А потом тихо рассмеялась. Совсем немного. Но уже не от нервного срыва,
как после саламандры. От настоящего смешка.
— Вы… необычные.
— Это мягкая форма слова “странные”? — спросил Хару.
— Немного.
— Тогда принимаю.
Аканэ отвернулась к дороге, но выглядела уже не такой жёсткой. Чисаки снова замолчала. Через
несколько минут она тихо сказала:
— Вы правда не знали, кто я?
Хару посмотрел на неё. Аканэ не повернулась, но явно слушала.
— Я — нет, — сказал Хару. — Аканэ что-то поняла по браслету.
Чисаки машинально накрыла запястье ладонью.
— Я хотела спрятать его.
— Почему не сняла?
Она посмотрела вниз.
— Не смогла.
— Из-за замка?
— Нет. Из-за себя.
Хару не стал давить. Повозка качнулась. Где-то впереди купец тихо выругался на лошадь. Чисаки
сжала ткань плаща.
— Когда я была маленькой, отец сказал, что этот браслет означает не только моё имя. Он означает
дом. Ответственность. Людей, которые верят нашей семье.
Она провела пальцем по спрятанному гербу.
— Я часто злилась на него. На браслет. На дворец. На правила. Но снять… не смогла.
Хару смотрел на неё спокойно.
— Значит, ты не хотела сбежать от всего.
Она подняла глаза.
— Что?
— Если бы хотела сбежать от всего, сняла бы.
Чисаки замерла. Будто он сказал что-то слишком простое. И именно поэтому слишком точное.
— Я… не знаю.
— Может, хотела не исчезнуть. А просто выйти за дверь.
Она смотрела на него. Долго. Аканэ чуть повернула голову, но ничего не сказала. Чисаки тихо
спросила:
— Вы всегда так говорите?
— Как?
— Словно всё сложное можно сказать простыми словами.
Хару пожал плечом. И снова пожалел из-за ребра.
— Я не очень хорошо умею говорить сложными.
— Это не недостаток.
Он улыбнулся.
— Спасибо.
Чисаки отвела взгляд. В темноте было трудно заметить, но щёки у неё чуть потеплели цветом. Аканэ
заметила. Конечно. Она закрыла глаза, но её голос прозвучал слишком ровно:
— Хару иногда говорит простыми словами, а потом сам не понимает, что сказал.
— Это комплимент?
— Предупреждение.
— Понял.
Чисаки посмотрела между ними. Её взгляд задержался на Аканэ. Потом на Хару. Она снова что-то
поняла. Пока не до конца. Но достаточно, чтобы стать тише. Через несколько минут Чисаки сказала:
— Можно попросить вас?
Хару кивнул.
— Да.
Она помедлила.
— Пожалуйста… не обращайтесь ко мне как к принцессе.
Аканэ всё-таки открыла глаза. Хару посмотрел на Чисаки внимательнее.
— Почему?
— Потому что сейчас… если вы начнёте говорить так, как говорят во дворце, мне снова станет трудно
дышать.
Она попыталась улыбнуться. Не вышло.
— Я знаю, кто я. Правда знаю. Но сегодня… хотя бы сегодня я хочу быть не титулом.
Хару кивнул.
— Тогда просто Чисаки?
Её губы дрогнули. В этот раз улыбка получилась. Маленькая. Усталая. Но настоящая.
— Да. Просто Чисаки.
— Хорошо.
Аканэ смотрела на дорогу. Слишком внимательно для человека, который не участвует в разговоре.
Чисаки опустила голову.
— Спасибо, Хару.
Она впервые назвала его по имени без официальности. Просто. И почему-то от этого в повозке стало
тише. Аканэ поднялась.
— Я посторожу первой.
Хару посмотрел на неё.
— Ты уверена? Ты тоже устала.
— Уверена.
— Тогда я через час сменю.
— Через полтора.
— Через час.
— Через полтора.
— Через час двадцать?
Аканэ посмотрела на него.
— Спи, пока я добрая.
— Это редкое состояние?
— Очень.
Чисаки тихо сказала:
— Я могу тоже…
— Нет, — хором сказали Хару и Аканэ.
Она вздрогнула. Потом посмотрела на них обоих и снова слабо улыбнулась.
— Хорошо.
— Вот и молодец, — сказала Аканэ.
Чисаки устроилась удобнее на тканях. Усталость, магия, боль и страх наконец взяли своё. Через
несколько минут её дыхание стало ровнее. Хару всё ещё сидел. Аканэ стояла у края повозки, глядя в
ночную дорогу.
— Ты правда будешь спать? — спросила она тихо.
— Нет.
— Я так и думала.
— Но могу сделать вид.
— Сделай. Хотя бы тело отдохнёт.
Он посмотрел на спящую Чисаки. Потом на Аканэ.
— Ты злишься?
— На что именно? Список длинный.
— На неё?
Аканэ молчала. Повозка покачивалась. Блэйд в ножнах лежал спокойно. Наконец она сказала:
— Нет.
Хару ждал.
— Она не виновата, что родилась в клетке, — добавила Аканэ.
Он посмотрел на неё. Но она не повернулась.
— Ты говоришь так, будто знаешь.
— Спи, Хару.
Дверь снова закрылась. Не хлопнула. Просто закрылась. Он не стал ломиться.
— Хорошо, — сказал он.
И лёг, насколько позволяли ребра. Спать получилось плохо. Но хотя бы глаза закрылись.
***
Они менялись дважды.
Сначала Аканэ сторожила у края повозки, пока Хару пытался отдыхать рядом с Блэйдом. Потом Хару
сменил её, и Аканэ легла, отвернувшись к борту. Даже во сне она выглядела так, будто может проснуться
и ударить. Чисаки спала глубже всех. Иногда морщилась.
Один раз тихо прошептала что-то — неразборчиво, испуганно. Хару наклонился, но она не
проснулась. Он только поправил край плаща, чтобы ей было теплее. Аканэ, как оказалось, не спала так
крепко, как казалось.
— Ты слишком заботливый, — пробормотала она, не открывая глаз.
Хару застыл.
— Это плохо?
— Опасно.
— Для кого?
Она не ответила. Через несколько секунд дыхание снова стало ровным. Хару посмотрел на дорогу.
Потом на небо. Потом на Блэйда.
— Госпожа Аканэ наблюдательна даже во сне.
Я заметил.
— А госпожа Чисаки, вероятно, станет новой переменной в вашей жизни.
Блэйд.
— Я сказал “вероятно”.
Ты специально.
— Да.
Хару тихо вздохнул.
— Даже мечи теперь издеваются над моей личной жизнью.
Купец на передней повозке обернулся.
— Ты это мне?
— Нет. Себе.
— Плохо дело.
— Уже знаю.
Купец хмыкнул и снова отвернулся. К рассвету дорога стала шире.
Появились каменные столбы с отметками расстояния. Потом — первые придорожные дома. Потом —
поля, ограды, мельницы на холмах и тонкие столбы дыма вдалеке. А когда солнце только поднялось над
горизонтом, впереди показался Glyrt. Хару сначала не понял масштаб. После Wist он ожидал большой
город.
Но Glyrt был не просто большим. Он был столицей.
Высокие стены из светлого камня тянулись вдоль холма. Башни на воротах поднимались выше, чем
большинство зданий в Wist. За стенами виднелись крыши, шпили, флаги и в самой глубине — замок. Непросто крепость. Замок.Белые стены, синие крыши, высокие окна, тонкие башни, которые в утреннем свете казались почти
нереальными. Хару смотрел молча.
— Первый раз видишь столицу? — спросила Аканэ.
Она уже проснулась и сидела рядом, поправляя ленту в волосах.
— Да.
— Не открывай рот так широко.
— Я не…
Он понял, что действительно открыл. Закрыл.
— Она огромная.
Чисаки проснулась от их голосов. Сначала растерянно посмотрела вокруг. Потом увидела город. Её
лицо изменилось. Не просто облегчение. Не радость. Что-то сложнее. Дом. Клетка. Обязанность. Страх.
Всё сразу. Она тихо сказала:
— Мы приехали.
Хару посмотрел на неё.
— Да.
Она поправила плащ и попыталась привести волосы в порядок, но после данжа и дороги это было
почти бесполезно. Золотистые пряди всё равно падали как попало, платье оставалось грязным, плащ —
порванным. И всё же стоило ей выпрямиться, как в ней снова появилось то самое благородство.
Не высокомерие. Воспитанная привычка держаться, даже когда внутри всё рушится. Аканэ заметила
это.
— Не нужно делать вид, что всё нормально.
Чисаки посмотрела на неё.
— Я не делаю.
— Делаешь.
Пауза.
— Но хуже всего, — добавила Аканэ, — что делаешь хорошо.
Чисаки не сразу ответила. Потом тихо сказала:
— Меня долго учили.
Аканэ отвернулась.
— Заметно.
У ворот Glyrt обоз остановили стражники.
Проверка началась как обычная: кто, откуда, что везёте, почему ночью. Купец ворчал, показывал
документы на товар. Один из стражников лениво осмотрел повозки. Потом увидел Чисаки. Сначала
просто взглянул. Потом замер. Потом побледнел.
— Прин…
Чисаки подняла руку. Не резко. Но достаточно, чтобы он замолчал.
— Мне нужно в замок, — сказала она.
Голос был тихим. Но теперь в нём звучало то, что невозможно было не услышать. Привычка отдавать
распоряжения. Стражник резко выпрямился.
— Н-немедленно! Открыть проход! Позвать старшего!
Второй стражник почти уронил копьё. Купец медленно повернул голову к Хару.
— Ты кого ко мне в повозку посадил?
Хару так же медленно посмотрел на Чисаки. Потом на купца.
— Просто Чисаки.
Купец уставился на него. Аканэ закрыла лицо рукой. Чисаки тихо, почти незаметно улыбнулась.
***
Дальше всё закрутилось слишком быстро.
Их провели через ворота без обычной проверки. Купец получил столько извинений от стражи, что
начал выглядеть не испуганным, а довольным. Повозки отвели в сторону, а Хару, Аканэ и Чисаки
посадили уже в городскую карету сопровождения. Хару успел только мельком увидеть Glyrt изнутри.
Широкие улицы. Каменные дома в два и три этажа. Вывески лавок. Фонтаны. Ранних торговцев,
которые только открывали ставни. Людей, которые останавливались, увидев стражу. И замок, который
становился всё ближе. Чисаки молчала. Чем ближе они подъезжали, тем ровнее становилась её спина.
Тем спокойнее лицо. Тем меньше в ней оставалось той девушки, которая ночью попросила быть
“просто Чисаки”. Хару это не понравилось. Не потому что она выглядела благородно. А потому что будто
надевала броню, которая ей тяжела. Аканэ сидела напротив и смотрела в окно.
Но Хару знал: она тоже видит. У ворот замка их уже ждали. Стража. Слуги. Люди в дорогой одежде,
которые явно не понимали, радоваться им или паниковать. Когда Чисаки вышла из кареты, вокруг стало
так тихо, будто весь двор задержал дыхание. Потом кто-то прошептал:
— Принцесса…
Слово прокатилось по людям, как волна. Чисаки чуть сжала руку в кулак. Хару заметил. Но ничего не
сказал. Их провели внутрь.
Коридоры замка были светлыми и холодными. Белый камень, синие ковры, высокие окна, картины,
гербы. Всё было красиво настолько, что Хару чувствовал себя пятном грязи на дорогом ковре. Что,
учитывая его состояние, было почти правдой. Аканэ шла спокойно. Слишком спокойно.
Хару подозревал, что она просто умеет выглядеть так, будто ей всё равно, даже когда всё не всё равно.
Чисаки шла между ними уже без поддержки, хотя нога явно болела. Она упрямо не брала руку Хару.
Дворцовая броня. Хару не любил её всё больше. Их привели в большой зал.
Не тронный, но явно официальный. Высокие окна, длинный стол у стены, несколько советников или
придворных, стража у дверей. И мужчина в центре.
Высокий, широкоплечий, с седыми прядями в тёмных волосах. На нём не было короны, но она и не
требовалась. По тому, как все стояли вокруг, было ясно: этот человек привык, что его слово меняет день
города. Он повернулся. Увидел Чисаки. И всё королевское в его лице на мгновение исчезло.
Остался отец.
— Чисаки…
Он шагнул к ней быстро. Почти сорвался. Чисаки тоже дрогнула, будто хотела сделать шаг навстречу.
Но остановилась. Слишком поздно. Отец всё равно подошёл и крепко обнял её. Не официально. Не
красиво. Так, как обнимают человека, которого уже почти похоронили в мыслях.
Чисаки сначала застыла. Потом на секунду закрыла глаза. И Хару понял: она любит его. Очень. И
именно поэтому всё будет сложнее.
— Ты жива, — сказал мужчина глухо. — Ты жива…
— Отец…
Он отстранился, взял её за плечи и начал осматривать: лицо, руки, платье, ногу, царапины.
— Где ты была? Что с тобой сделали? Кто посмел? Почему ты…
Голос сорвался. Потом резко стал жёстче.
— Почему ты ушла?
Чисаки опустила взгляд.
— Я…
— Вся столица поднята. Стража обыскивала дороги. Люди отправлены в деревни. Я думал…
Он замолчал. Сжал зубы. Потом посмотрел на неё снова, уже не только как отец, но и как правитель.
— Ты понимаешь, что устроила?
Чисаки вздрогнула. Хару невольно напрягся. Аканэ заметила.
Её рука едва заметно коснулась рукояти катаны — не чтобы вытащить, конечно, а просто по
привычке. В замке это было плохой привычкой.
— Я понимаю, — тихо сказала Чисаки.
— Нет. Не понимаешь. Если бы понимала, ты бы не вышла из замка без охраны.
— Я хотела…
— Ты могла погибнуть.
— Я знаю.
— Тебя могли использовать против королевства.
— Я знаю.
— Люди могли умереть из-за твоей прихоти.
Эти слова ударили сильнее. Чисаки побледнела.
— Это была не…
— Не что? Не прихоть? Не побег? Не детская попытка доказать, что правила не для тебя?
В зале стало холодно. Придворные молчали. Стража смотрела в пол. Хару чувствовал себя лишним
свидетелем чужой семейной боли. Но уйти не мог. Потому что Чисаки вдруг стала совсем маленькой в
этом огромном зале. Не ростом. А тем, как на неё снова начали надевать титул, долг и вину.
Отец провёл рукой по лицу.
— Твои покои будут под охраной. Пока я не решу, что ты снова способна думать о последствиях, ты
не покинешь замок. Все выходы будут согласовываться через меня. Твои занятия пересмотрят. Служанки
будут докладывать обо всём, что покажется подозрительным.
Чисаки подняла голову. Медленно.
— Нет.
Слово прозвучало негромко. Но зал услышал. Отец замер.
— Что?
— Нет, — повторила она.
Голос дрожал. Но не ломался.
— Я виновата. Я понимаю. Я поступила глупо. Я испугала вас. Из-за меня подняли стражу. Меня
могли использовать. Всё это правда.
Она сжала пальцы.
— Но если после этого вы просто снова запрёте меня, ничего не изменится.
— Чисаки.
— Именно поэтому я ушла!
На этот раз голос сорвался громче. Придворные переглянулись. Отец побледнел от гнева и страха
одновременно.
— Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— Понимаю!
— Ты наследница!
— Я знаю!
— Тогда веди себя как наследница!
— А как я должна научиться быть наследницей, если мне не дают даже жить?!
Тишина стала полной. Хару перестал дышать. Аканэ смотрела на Чисаки уже иначе. Не как на
спасённую девушку. Как на человека, который наконец сказал то, что долго держал внутри. Чисаки
сделала шаг вперёд. Нога болела, но она не остановилась.
— Я не хочу отказаться от семьи. Я не хочу бросить королевство. Я не хочу снять браслет и сделать
вид, что я никто. Но я не могу стать человеком, который однажды будет отвечать за людей, если всё, что я
знаю о мире, — это окна замка и отчёты советников.
Отец молчал.
— Вы защищаете меня, — сказала она тише. — Я знаю. Я благодарна. Но ваша защита стала стеной. Я
не могу дышать.
Мужчина отвёл взгляд. На секунду. Но потом снова стал жёстким.
— И что ты предлагаешь? После того, как тебя едва не убили, я должен позволить тебе гулять по
дорогам?
Чисаки посмотрела на Хару. Потом на Аканэ. Хару сразу понял, что сейчас произойдёт что-то
опасное.
— Подожди, — тихо сказал он.
Поздно. Чисаки выпрямилась.
— Я хочу стать авантюристкой.
Зал будто забыл, как звучать. Отец медленно произнёс:
— Что?
— Я хочу вступить в гильдию. И в команду, которая меня спасла.
Хару почувствовал, как душа покинула тело, посмотрела на ситуацию со стороны и решила не
возвращаться.
— Подожди, что?
Аканэ сказала это почти одновременно:
— Ты сейчас серьёзно?
Чисаки не отвела взгляд.
— Да.
Отец посмотрел на Хару так, будто только что узнал, что именно он лично придумал эту катастрофу.
Хару резко поднял руки.
— Я ничего не предлагал!
Аканэ сухо добавила:
— Он правда не успел.
— Не помогло, — прошептал Хару.
Чисаки продолжила, не давая спору поглотить её решимость:
— Они нашли меня там, где остальные не смогли. Они защищали меня, хотя я была для них обузой.
Они не обращались со мной как с вещью, которую нужно вернуть на место. Рядом с ними я впервые за
долгое время почувствовала, что могу быть не только титулом.
Отец сжал кулаки.
— Ты знаешь этих людей меньше суток.
— Да.
— И готова доверить им жизнь?
— Они уже спасли её.
Хару молчал. Аканэ тоже. Эта фраза была слишком сильной, чтобы вставлять туда шутку. Отец
посмотрел на них. На грязную одежду Хару. На подпаленный рукав. На усталое лицо Аканэ. На их
оружие.
На то, как они стояли: не как придворные, не как просители, не как люди, мечтающие использовать
принцессу. Просто двое авантюристов, которые уже сделали больше, чем должны были.
— Нет, — сказал он наконец.
Чисаки вздрогнула.
— Отец…
— Не сегодня. Не сейчас. Не после того, как я едва не потерял тебя.
— Но…
— Я сказал — не сейчас.
Голос стал королевским. И спор на этом закончился не потому, что Чисаки согласилась. А потому, что
сил продолжать у неё не было. Она опустила взгляд. Но Хару увидел: она не сдалась. Отец тоже это
увидел. И, возможно, именно поэтому его лицо стало ещё тяжелее. Он повернулся к Хару и Аканэ.
— Вы спасли мою дочь.
Хару выпрямился.
— Мы выполнили задание.
— Не умаляй своего поступка, юноша.
Хару замолчал. Мужчина глубоко вдохнул.
— За это корона благодарна вам. Награда будет обсуждена завтра. Сейчас…
Он посмотрел на Чисаки. Не как правитель. Снова как отец.
— Сейчас у меня есть дела важнее золота.
Аканэ кивнула.
— Мы понимаем.
— Вам предоставят пропуск, чтобы завтра пройти в замок без задержек. Также стража проводит вас
до выхода.
Хару хотел сказать что-то Чисаки. Но не знал что.
Она стояла рядом с отцом, бледная, уставшая, с грязными волосами и прямой спиной. Девушка,
которая только что попросила свободу в зале, где каждая стена говорила ей о долге. Их взгляды
встретились. Чисаки едва заметно улыбнулась. Не радостно. Но упрямо. Будто говорила: я ещё не
закончила.
Хару тоже едва заметно кивнул. Аканэ это заметила. Разумеется. И ничего не сказала. Это было хуже.
***
Из замка они вышли ближе к середине дня. Не потому что разговор длился долго, а потому что после
него их ещё допрашивали — вежливо, но тщательно. Где нашли. Как добрались. Сколько бандитов. Какие
монстры. Кто убил саламандру. Почему принцесса ранена. Что было при ней.
Какая дорога. Какие свидетели. Хару отвечал, пока язык не начал путаться. Аканэ отвечала точнее,
короче и так, что стражники быстро поняли: лучше спрашивать её. О Блэйде не сказали ничего лишнего.
Он остался просто мечом. Обычным. Слишком хорошим для D-ранга, но всё же мечом.
Когда им наконец выдали временный пропуск и проводили к внешнему двору, солнце уже стояло
высоко. Glyrt шумел за воротами замка.
И после подземелья, ночной дороги и семейной ссоры этот шум казался почти оскорбительно
обычным. Люди торговались. Колёса стучали по мостовой. Где-то смеялись дети. Кто-то продавал
горячий хлеб. Ветер приносил запах выпечки, лошадей, камня и городской пыли. Хару остановился у
ступеней перед замковыми воротами.
Посмотрел на город. Потом медленно выдохнул.
— Я хочу лечь.
Аканэ стояла рядом. Выглядела усталой. Очень. Но держалась.
— На кровать или прямо здесь?
— Сейчас варианты равны.
— Здесь стража.
— Тогда кровать.
Она кивнула.
— Удивительно разумный выбор.
Хару посмотрел на неё.
— Ты злишься?
Аканэ не ответила сразу. Это уже было плохим знаком. Она смотрела на город, но мысли явно были
не о лавках и улицах.
— Думаю.
— Это хуже.
— Да.
Пауза.
— О Чисаки? — спросил он.
— В том числе.
— Я правда ничего не предлагал.
— Знаю.
— Она сама сказала.
— Знаю.
— Я тоже удивился.
— Знаю.
— Тогда почему мне страшно?
Аканэ наконец повернула голову.
— Потому что у тебя иногда работает инстинкт самосохранения.
— Редкий гость.
— Очень.
Хару устало провёл рукой по лицу.
— Что будем делать?
— Сейчас?
— Да.
Аканэ посмотрела на его подпаленный рукав, на усталые глаза, на то, как он держится чуть
осторожнее из-за рёбер. Потом, кажется, на секунду смягчилась.
— Сейчас найдём место, где можно помыться, поесть и поспать.
Хару замер.
— Это лучший план, который я слышал за всю неделю.
— Не преувеличивай.
— Я почти плачу от благодарности.
— Если начнёшь плакать, оставлю тебя здесь.
— Слёзы отменяются.
Он сделал шаг вниз по лестнице. Потом остановился и посмотрел на замок.
Где-то там сейчас Чисаки спорила с отцом. Или молчала. Или плакала. Или снова собирала себя в ту
самую принцессу, которой должна быть. Он не знал. Но почему-то был уверен: история с ней не
закончилась. Даже если король сказал “не сейчас”. Даже если замок закрыл ворота.
Даже если награду перенесли на завтра. Чисаки уже сделала шаг. И после того, что Хару видел в её
глазах, он сомневался, что она просто отступит. Аканэ пошла рядом.
— Не думай слишком громко.
— Я молчу.
— У тебя лицо думает.
— Оно сегодня много страдало.
— Не только сегодня.
Он усмехнулся. Город шумел впереди. За спиной остался замок. Позади — лес, данж, саламандра и
ночь в повозке.
Впереди — Glyrt, награда, новая проблема по имени Чисаки и, если повезёт, хотя бы один
нормальный сон. Хару поправил ремень Блэйда на плече.
— Глава закрывается, Хару-сама.
Что?
— Ничего. Просто наблюдение.
Ты тоже устал?
— Я меч. Но даже мне кажется, что вам стоит отдохнуть.
Хару посмотрел на Аканэ.
— Блэйд говорит, что нам стоит отдохнуть.
— Наконец-то разумная мысль от твоего меча.
— Я польщён.
Хару улыбнулся.
— Он польщён.
Аканэ закатила глаза.
— Идём уже.
Они спустились со ступеней и растворились в шуме столицы.