Внутри дом оказался меньше, чем казался снаружи. И одновременно — продуманнее.
Хару сперва остановился у порога, ожидая увидеть обычный заброшенный охотничий домик: пыль,
старые доски, пустой очаг и запах сырости. Но вместо этого увидел место, где человек не просто иногда
ночевал. Человек здесь выживал.
У стены стоял небольшой стол. Не красивый, но крепкий. На нём лежала сложенная ткань, потёртая
карта местности, несколько пустых деревянных чашек и маленький нож в кожаных ножнах. В углу —
закрытый ящик. У очага — сложенные дрова, растопка и железный котелок. Над очагом висела связка
сушёных трав.
У противоположной стены стояла кровать. Одна. Хару посмотрел на неё. Потом быстро перевёл
взгляд на что угодно другое. Аканэ, кажется, заметила. Разумеется, заметила. Но пока ничего не сказала.
Она закрыла дверь, проверила засов, потом прислушалась к лесу снаружи. Только после этого сняла
сумку с плеча и поставила у стены.
— Заходи нормально, — сказала она. — Не стой у двери, будто тебя сейчас выгонят.
— Я осматриваюсь.
— Ты застыл.
— Тактическое осматривание.
— Очень неподвижное.
Хару сделал шаг внутрь.
Доски пола тихо скрипнули под сапогами. В доме было прохладно, но не сыро. Воздух пах деревом,
травами и чем-то сухим, будто тут часто проветривали, но редко жили подолгу. Аканэ сняла перчатки и
положила их на стол.
— Слушай внимательно.
Хару выпрямился.
— Инструктаж?
— Да.
— Люблю инструктажи. После них обычно становится понятно, насколько я был бесполезен до этого.
— Вот и слушай.
Она указала на ящик у стены.
— Там вода. Две фляги, запасная бурдюка и маленький фильтр. Не трогай нижнюю полку без меня.
— Почему?
— Потому что там ловушка.
Хару замер.
— Внутри дома?
— Да.
— Уютно.
— Практично.
Она указала на полку возле очага.
— Там сухая крупа, соль, сушёные овощи, немного вяленого мяса. Слева — чай. Справа —
лекарственные травы. Не путай.
— Что будет, если перепутаю?
— В лучшем случае чай будет отвратительный.
— А в худшем?
— Будешь очень хорошо очищен изнутри.
— Понял. Не путать.
Аканэ подошла к окну. Оно было маленьким, с внутренней ставней и щелью, через которую можно
было смотреть наружу, не открывая полностью.
— Окно не открывать без причины. Если услышишь три коротких удара по двери — не открывать.
Если два коротких и один длинный — тоже не открывать.
— А когда открывать?
— Когда я скажу.
— Прекрасная система.
— Рабочая.
Она показала на узкий участок пола рядом с кроватью.
— Там под доской есть нож и сигнальная пластина. Если кто-то войдёт, а ты не успеешь подняться,
бей по пластине. Звук резкий, в лесу услышать можно далеко.
Хару медленно посмотрел на неё.
— Аканэ.
— Что?
— Это не просто домик.
Она замолчала. На мгновение.
— Нет.
— Это убежище.
— Одно из.
Он хотел спросить больше. Очень хотел.
Почему у неё есть такие места? Кто научил её всё это делать? Сколько раз ей приходилось уходить?
От кого? Почему в доме, где она может “остановиться”, ловушки и сигнальная пластина у кровати? Но он
вспомнил её слова у двери. Ты не спрашиваешь больше, чем я могу сказать.
И вместо этого кивнул.
— Понял.
Аканэ посмотрела на него. Внимательно. Будто ждала вопроса. Будто была готова закрыться, если он
прозвучит. Но вопроса не было. Её плечи едва заметно опустились.
— Хорошо.
Она сняла катану и поставила её у стены так, чтобы рукоять была рядом с рукой, если она сядет за
стол. Хару поставил Блэйда в ножнах у противоположной стены. Меч коснулся дерева тихим глухим
звуком. Аканэ мельком посмотрела на него.
— Поставь так, чтобы не упал.
— Он не упадёт.
— У меча есть собственное чувство равновесия?
Хару замер.
— Я… хорошо его поставил.
Аканэ прищурилась.
— Иногда ты говоришь так, будто защищаешь его честь.
— У каждого меча должна быть честь.
— Сейчас ты звучишь как человек, которому нельзя доверять покупку оружия.
— Её наблюдательность достойна уважения.
Не сейчас.
— Как скажете, Хару-сама.
Хару сделал вид, что очень занят ремнём сумки.
***
Аканэ развела огонь быстро. Без лишних движений. Без эффектности.
Просто сложила растопку, подожгла, подложила дрова, подвесила котелок и начала доставать
продукты так спокойно, будто это была не спрятанная лесная база, а обычная кухня. Хару сидел у стола и
смотрел. Сначала незаметно. Потом всё заметнее. Аканэ не оборачивалась.
— Что?
— Ничего.
— Ты слишком громко молчишь.
— Я просто удивлён.
— Чем?
— Ты готовишь.
Она медленно повернула голову.
— Да.
— То есть прямо готовишь.
— Хару.
— Я не критикую. Я восхищаюсь.
— Почему ты говоришь так, будто я делаю невозможное?
Он осторожно поднял руки.
— Просто ты не похожа на девушку, которая…
Она повернулась полностью.
— Которая что?
Хару понял, что наступил на очень тонкий лёд. И лёд уже трещал.
— Которая… спокойно готовит ужин в лесном доме.
— А на кого я похожа?
— На девушку, которая питается яростью, сухарями и победами над идиотами.
Несколько секунд она смотрела на него. Потом отвернулась к котелку.
— Идиот.
— Но я попал?
— Частично.
— В часть с сухарями?
— В часть с идиотами.
Хару улыбнулся.
Аканэ нарезала сушёные овощи, добавила крупу, немного мяса, травы, соль. Движения были
уверенными. Не как у человека, который делает это ради впечатления. Как у человека, который знает:
если сам не приготовишь, никто не приготовит.
— Я много ходила одна, — сказала она вдруг.
Хару поднял взгляд. Аканэ помешала содержимое котелка.
— В дороге быстро учишься. Или ешь плохо. Или болеешь. Или тратишь лишние деньги в постоялых
дворах.
— Практично.
— Да.
— И вкусно?
— Узнаешь.
— Звучит как угроза.
— Это предупреждение.
Она села напротив, пока ужин варился. Огонь мягко освещал комнату. За окном темнел лес, и от этого
домик казался отдельным маленьким островом тепла в огромной чужой тишине. Хару поймал себя на
мысли, что ему спокойно. Не полностью. Не так, как дома в старом мире.
Но спокойно. Аканэ рядом. Блэйд у стены. Огонь в очаге. Запах еды. Снаружи лес. Это было странное
сочетание опасности и уюта.
— Ты улыбаешься, — сказала Аканэ.
— Просто пахнет хорошо.
— Ещё не пробовал.
— У меня уже есть вера.
— Опасная вещь.
— После Stone я уважаю горячую еду.
Аканэ посмотрела на него чуть мягче.
— Я заметила.
***
Ужин оказался вкусным. Не “нормальным”. Не “сойдёт”. А действительно вкусным.
Густая похлёбка с крупой, травами и мясом была простой, но горячей, сытной и неожиданно
домашней для места, где в полу лежал спрятанный нож, а на полке была ловушка. Хару сделал первую
ложку. Замер. Аканэ наблюдала с подозрением.
— Что?
— Я сейчас подбираю правильную реакцию, чтобы не умереть.
— От еды?
— От твоего смущения после комплимента.
— Я не смущаюсь.
— Тогда можно честно?
— Осторожно.
— Очень вкусно.
Она отвела взгляд.
— Обычная походная похлёбка.
— Обычная походная похлёбка, из-за которой мой внутренний бедняк снова плачет.
— У тебя часто кто-то внутри плачет.
— Он эмоциональный.
— Он шумный.
— Ты его ещё не слышала в день выплаты.
Аканэ тихо фыркнула. Они ели почти молча. Не потому что было неловко.
Скорее потому что после дороги, Stone, леса и всех следов эта тишина была нужна. Хару чувствовал
усталость в ногах, лёгкую тяжесть в плечах и странное тепло в груди после возвращения плаща.
Аканэ сидела напротив, поджав одну ногу, с чашкой в руках. Красная лента в волосах чуть сбилась за
день, но всё ещё держалась. В свете огня её волосы казались темнее, почти винными. Хару смотрел на неё
чуть дольше, чем нужно. Она подняла глаза.
— Что опять?
— Думаю.
— Опасно.
— О том, что сегодня было много всего.
— Это правда.
— Stone. Плащ. Следы. Твой домик. Твой ужин. Ловушка в ящике.
— Последнее тебя зацепило?
— Немного.
— Не лезь в нижнюю полку.
— Я уже почти люблю эту нижнюю полку как смертельную тайну.
Аканэ поставила чашку.
— Ты сказал “много всего”, но думаешь не об этом.
Хару замолчал. Она была слишком наблюдательной. Иногда это раздражало. Чаще — спасало. Он
посмотрел на огонь.
— Я думал, что когда верну плащ, будет больнее.
Аканэ не перебила.
— Он был первой вещью, которую мне дали здесь просто так. Не как оплату, не как долг, не потому
что я был полезен. Элма просто увидела странного парня, который не понимал, где оказался, и дала ему
еду. Потом плащ.
Он провёл пальцем по краю чашки.
— Я носил его с собой, хотя он уже давно был не нужен. Иногда думал: глупо. Место занимает.
Тяжелеет после дождя. Новый плащ лучше. Но оставить не мог.
— Потому что боялся забыть? — тихо спросила Аканэ.
Хару поднял глаза.
— Наверное. Или боялся, что если оставлю, то будто стану неблагодарным.
Аканэ смотрела внимательно. Не мягко в привычном смысле. А так, будто слушала не слова, а место
внутри него, откуда они выходили.
— А сегодня?
— Сегодня понял, что благодарность — это не всегда тащить вещь дальше. Иногда это вернуться и
сказать: “я дошёл”.
Он улыбнулся.
— Звучит умнее, чем я обычно говорю.
— Иногда у тебя получается.
— Спасибо за редкую похвалу.
— Не привыкай.
Он посмотрел на огонь. Тишина стала глубже. И почему-то именно в этой тишине слова, которые он
давно носил внутри, начали подниматься сами.
— Аканэ.
— Что?
— Я не из этого мира.
Она не вздрогнула. Не засмеялась. Не сказала “я знаю” и не сделала вид, что он пошутил. Просто
смотрела. Серьёзно.
— Я предполагала, что с тобой что-то не так.
Хару моргнул.
— Очень поддерживающе.
— Не в плохом смысле.
— Обычно эта фраза значит наоборот.
— Ты слишком странный для обычного человека из далёкой деревни. Не знаешь простых вещей.
Иногда говоришь слова, которых никто не понимает. Слишком быстро удивляешься привычному. И
слишком тяжело смотришь на некоторые мелочи.
Хару выдохнул.
— Значит, я плохо скрывал.
— Ты почти не скрывал. Просто никто не знал, как это назвать.
Он кивнул.
— Я сам не знал.
Огонь тихо треснул. Хару поставил чашку на стол.
— В моём мире не было магии. Не было гильдий. Не было рангов, данжей, кристаллов пути, монстров
на дорогах. Были города, дома, работа, школы, еда в коробках, странные устройства, которые показывают
картинки и позволяют говорить с людьми далеко-далеко.
Аканэ слушала молча. Без скепсиса. Без насмешки. Только иногда чуть хмурилась, когда он
произносил вещи, для которых в этом мире не было нормальных слов.
— Я был дома, — продолжил Хару. — Обычный вечер. Еда. Комната. Экран. Усталость. Ничего
особенного. А потом появился портал.
Аканэ медленно сжала пальцы на чашке.
— Портал?
— Да. Прямо в комнате. Я сначала подумал, что схожу с ума. Или сплю. Или слишком долго смотрел
всякую ерунду.
— И ты вошёл?
Хару неловко улыбнулся.
— Скорее меня втянуло.
— Конечно.
— Я тоже считаю, что это звучит лучше, чем “я полез в светящуюся дыру”.
— Немного.
— А потом я очнулся в траве. Один. В домашней одежде. Без оружия. Без денег. Без понимания, что
делать. Даже без нормальной обуви.
Аканэ смотрела на него уже совсем иначе.
— Поэтому Stone.
— Да. Поэтому Stone.
Он сглотнул.
— Первые часы я пытался шутить. Думал, что если буду вести себя как герой из истории, то станет
легче. Но на самом деле я боялся. Очень. Потому что всё было настоящим. Трава, холод, голод, люди,
которые могли не поверить, монстры, дороги. Я не знал, что у меня с телом, с домом, с прошлой жизнью.
Не знал, могу ли вернуться. Не знал, жив ли я вообще там.
Аканэ тихо спросила:
— Там у тебя были люди?
Хару замолчал. Перед глазами на миг всплыла старая комната. Телефон. Голос матери. Обычный
вечер. Мир, который остался где-то за невозможной стеной.
— Да, — сказал он. — Были.
Аканэ опустила взгляд.
— Прости.
— Ты не виновата.
— Я знаю. Но всё равно.
Хару улыбнулся слабо.
— Спасибо.
Он продолжил уже тише:
— Потом Stone. Элма. Дарен. Мири. Каэль. Они не поняли, кто я. Но помогли. Потом Wist. Лина.
Регистрация. Пустота.
Аканэ подняла глаза.
— Твой путь магии.
— Да. Сначала это звучало как приговор. Пустота. Никто не понимал, что это. Я думал: конечно. Даже
в другом мире я умудрился получить что-то непонятное.
— А потом Блэйд.
Хару чуть напрягся. Едва заметно. Но Аканэ заметила. Её взгляд на секунду скользнул к мечу у стены.
Хару почувствовал, как слова застряли. Вот она. Граница. Он мог рассказать про свой мир. Про страх. Про
Stone. Про одиночество. Но Блэйд… Блэйд был уже другой тайной.
Не только его. Не только болью. Ещё и опасностью.
— Да, — сказал Хару осторожно. — Потом Блэйд.
Аканэ несколько секунд смотрела на него. Потом не стала спрашивать. И именно это резануло
сильнее, чем вопрос. Потому что она дала ему право молчать. А он всё равно почувствовал себя
виноватым.
— Я не знаю, зачем я здесь, — сказал Хару. — Иногда думаю, что меня кто-то выбрал. Иногда — что
это случайность. Иногда — что я просто ошибка. Но…
Он посмотрел на неё.
— Сейчас я хотя бы знаю, почему хочу идти дальше.
Аканэ не отвела взгляд.
— Почему?
Хару медленно вдохнул.
— Потому что здесь появились люди, которых я не хочу потерять.
В комнате стало тихо. Очень. Огонь треснул в очаге, и тень от Аканэ дрогнула на стене. Она смотрела
на него так, будто эти слова попали туда, где у неё не было защиты.
— Ты слишком легко говоришь такие вещи, — сказала она.
— Нет. Просто если не сказать сейчас, потом снова сделаю вид, что всё шутка.
Она сжала чашку.
— Я не знаю, что должна ответить.
— Не должна.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что правда.
Она опустила глаза.
— Значит, ты правда был один.
— Да.
Пауза. Аканэ тихо сказала:
— Теперь уже нет.
Хару почувствовал, как что-то в груди сжалось. Не больно. Сильно.
— Да, — ответил он. — Теперь уже нет.
***
После ужина они убрали чашки, погасили лишний огонь и оставили в очаге только слабое ровное
тепло. Снаружи ночь окончательно закрыла лес. Домик стал маленьким кругом света и тишины. Хару
думал, что самая трудная часть вечера уже прошла. Потом Аканэ сказала:
— Пора спать.
И он снова посмотрел на кровать. Одну.
Кровать была не широкой. Достаточной для одного человека с запасом. Для двух — если очень
постараться не двигаться и делать вид, что никто не замечает очевидного. Хару медленно перевёл взгляд
на пол. Потом на дверь. Потом на стену. Аканэ наблюдала за ним с подозрением.
— Что ты делаешь?
— Оцениваю варианты.
— Какие?
— Пол.
— Нет.
— У стены.
— Нет.
— У двери.
— Нет.
— На улице.
— Нет.
— Я могу сидя.
— Хару.
— Я просто предлагаю.
— Ты ранен, идиот.
— Уже почти нет.
— После всего, что на тебя навалилось за последние дни, ты собрался спать на полу?
— Пол выглядит надёжным.
— Для мешка картошки — да.
— Я в молодости был похож на мешок картошки после тренировок Сайрона.
— Не гордись этим.
Он посмотрел на кровать. Потом на неё.
— Аканэ, я не хочу, чтобы тебе было неудобно.
Она скрестила руки.
— А мне неудобно слушать, как ты придумываешь новые способы заболеть, замёрзнуть или
проснуться с шеей, как у старика.
— Тогда я могу…
— Нет.
— Я ещё не сказал.
— Уже было плохо.
Хару замолчал. Аканэ отвернулась, будто решение раздражало её сильнее, чем его.
— Спим на кровати.
Он застыл.
— Вместе?
Она медленно повернула к нему голову.
— Нет, Хару. Я имела в виду, что кровать будет спать отдельно, а мы будем стоять и охранять её.
— Сарказм принят.
— Тогда не задавай глупых вопросов.
— Я просто уточнил.
— Уточнил он.
Она взяла одеяло и резко встряхнула его, явно пытаясь занять руки, чтобы не показывать смущение.
Щёки у неё всё равно покраснели. Хару решил, что будет мудрее не говорить об этом. Блэйд у стены
молчал. Очень громко молчал. Только попробуй что-нибудь сказать.— Я не произнёс ни слова.
И продолжай.
— Разумеется, Хару-сама.
Почему-то от этого стало только хуже.
***
Они легли не сразу. Сначала Аканэ настояла на проверке двери. Потом окна. Потом сигнальной
пластины. Потом огня. Потом снова двери, потому что “ты отвлекал”. Хару не отвлекал. Он просто
существовал в комнате с одной кроватью, что, видимо, уже считалось преступлением.
Когда наконец они погасили лампу и легли, дом погрузился в мягкий полумрак. От очага тянулось
слабое оранжевое свечение. На стенах двигались тени. Хару лежал на самом краю кровати. Почти на
границе с падением. Прямой как доска. Руки сложены на груди. Дышать старался тихо.
Аканэ лежала рядом, спиной к нему. Между ними оставалось расстояние. Небольшое. Но каждое
движение делало его меньше.
— Хару.
— Да?
— Перестань лежать так, будто тебя хоронят.
Он чуть повернул голову.
— Я стараюсь не мешать.
— Ты мешаешь тем, что стараешься.
— Это сложно исправить.
— Расслабься.
— Легко сказать.
Она перевернулась на спину. Теперь они оба смотрели в потолок. Между их плечами оставалось
совсем немного места.
— Ты слишком напряжён, — сказала она.
— У меня уважительная причина.
— Кровать?
— Кровать. Ты. Ночь. Лес. Сигнальная пластина под полом.
— Последнее тебя правда беспокоит?
— Немного.
— Она не сработает сама.
— Хорошо.
Пауза.
— Если ты не провалишься через доски.
— Теперь беспокоит сильнее.
Аканэ тихо фыркнула. Это помогло. Немного. Хару выдохнул и попытался расслабить плечи. Их руки
лежали рядом. Почти касались. Потом Аканэ чуть сдвинулась. Случайно. Наверное. Её пальцы коснулись
его. Хару не двинулся. Через несколько секунд она тихо сказала:
— Ты опять перестал дышать?
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
Она повернула голову к нему.
В темноте её лицо казалось мягче. Без дневной собранности. Без гильдейской строгости. Без
привычной готовности ударить словом раньше, чем кто-то приблизится слишком близко. Просто Аканэ.
Рядом. Слишком рядом.
— После вчерашнего, — сказала она тихо, — ты всё ещё такой нервный?
Хару посмотрел на неё.
— После вчерашнего я стал нервнее.
— Почему?
— Потому что теперь знаю, что могу хотеть большего.
Аканэ замерла. Слова вырвались слишком честно. Хару сам это понял.
— Прости. Я…
— Не надо.
Он замолчал. Она смотрела на него. Долго. Потом медленно повернулась на бок лицом к нему.
— Ты всегда останавливаешься после честных слов?
— Иногда пытаюсь не испортить.
— Опять?
— Да.
Аканэ протянула руку и очень осторожно коснулась его рубашки у груди. Не толкнула. Не притянула.
Просто коснулась.
— Ты не испортил.
Хару перестал думать. На секунду. Потом на две. Он повернулся к ней. Их лица оказались ближе.
Слишком близко для разговора. Слишком близко для попытки сделать вид, что всё спокойно.
— Аканэ…
— Что?
— Можно?
Она покраснела даже в полумраке. Но не отвернулась.
— Ты спрашиваешь слишком поздно.
Он не успел улыбнуться. Она сама чуть подалась вперёд. Поцелуй был коротким. Тише, чем у
фонтана. Но ближе.
Потому что между ними не было площади, шума, прохожих и вечернего света. Только маленькая
кровать, тёплый воздух от очага и ночь за стенами. Хару осторожно обнял её. Сначала почти неуверенно.
Она напряглась. Потом выдохнула. Потом положила руку ему на плечо. Второй поцелуй вышел длиннее.
Не резкий. Не жадный.
Но уже без той осторожности, с которой вчера они стояли у фонтана. Там всё было первым шагом.
Здесь — продолжением, которого оба боялись и хотели одновременно. Аканэ пальцами сжала ткань его
рубашки. Хару почувствовал, как сердце бьётся слишком громко. Она была рядом.
Настоящая. Тёплая. Не “напарница на задание”. Не “C-ранг”. Не человек, который делает вид, что
прогулка была не свиданием. Просто девушка, которая сама позволила ему быть ближе. Он обнял её
крепче. Аканэ тихо вдохнула. И этот звук ударил по нему сильнее любого заклинания.
Он хотел не останавливаться. Очень. Слишком. Но взгляд случайно скользнул к стене. К Блэйду. Меч
стоял у досок неподвижно. Обычный меч — для Аканэ. Живой разум — для Хару. Свидетель. Союзник.
Тайна. Лишние глаза. Хару замер. Аканэ почувствовала это сразу.
— Что?
Он не ответил. Потому что не знал, как. Она чуть отстранилась, всё ещё держась за его рубашку.
— Хару?
Он закрыл глаза на секунду.
— Я не могу.
Тишина. Аканэ застыла. Её пальцы медленно разжались.
— Что?
— Не так.
— Не так?
Он сел, почти резко, и провёл рукой по лицу.
— Прости. Я не могу. Здесь…
Она тоже села. Одеяло соскользнуло с плеча. В её голосе ещё не было злости. Только растерянность.
И это было хуже.
— Здесь что?
Хару сжал зубы.
— Здесь не только мы.
Аканэ медленно оглядела комнату. Дверь. Окно. Очаг. Стол. Стены. Меч у стены. Потом снова
посмотрела на него.
— Хару. Здесь только мы.
Он молчал. И этим сказал слишком много. Аканэ проследила за его взглядом. До Блэйда. Несколько
секунд она просто смотрела на меч. Потом медленно повернулась обратно.
— Ты сейчас серьёзно смотришь на меч?
— Аканэ…
— Нет. Подожди.
Она села ровнее. На её лице появилось не смущение. Не мягкость. А то самое холодное выражение,
которое Хару видел у неё перед боем. Только теперь оно было направлено на него.
— Ты остановился из-за меча?
— Всё сложнее.
— Нет, Хару. Это не сложнее. Это тупее.
Он вздрогнул.
— Я не могу объяснить.
— Конечно.
— Правда не могу.
— Удобно.
— Аканэ, пожалуйста…
Она резко отвернулась.
— Не надо.
— Я не хотел…
— Что именно? Остановиться? Или довести до момента, где мне станет стыдно первой?
Слова ударили больно. Хару замолчал. Аканэ сидела к нему спиной, сжав одеяло в пальцах.
— Я не… — начал он.
— Не что?
Он не договорил. Потому что любое продолжение требовало правды. А правда стояла у стены в
ножнах. И молчала. Блэйд молчал. Впервые Хару захотел, чтобы он сказал хоть что-нибудь. Хоть помог.
Хоть сам раскрылся. Но Блэйд молчал. И это было правильно. И ужасно. Аканэ тихо сказала:
— Ты опять что-то скрываешь.
Хару поднял голову. Она не смотрела на него.
— Я это чувствую, — продолжила она. — С самого начала. Иногда ты говоришь с собой. Иногда
смотришь на меч так, будто ждёшь ответа. Иногда знаешь вещи, которые не должен знать. Иногда
останавливаешься на полуслове. И я не спрашивала.
Он сжал кулаки.
— Я знаю.
— Не потому что мне всё равно.
— Знаю.
— А потому что думала, что ты скажешь, когда сможешь.
Он хотел ответить. Не смог. Аканэ повернулась к нему. В глазах у неё было не только раздражение.
Ещё боль. И стыд. И злость на себя за то, что она вообще позволила себе подойти так близко.
— А сейчас ты говоришь, что не можешь, потому что здесь “не только мы”, и смотришь на меч.
Хару тихо сказал:
— Я не смеялся над тобой.
— Я знаю.
— Я не передумал.
Она замерла. Он посмотрел прямо на неё.
— Это не из-за тебя.
На секунду её лицо дрогнуло. Но защита вернулась почти сразу.
— Тогда из-за чего?
Он молчал. Аканэ кивнула. Медленно.
— Вот именно.
Она легла обратно. Спиной к нему.
— Спи.
— Аканэ…
— Не надо.
— Я…
— Хару.
Он замолчал. В комнате снова стало тихо. Только теперь эта тишина была не тёплой. Она стояла
между ними, как закрытая дверь. Хару лёг рядом, но не близко. Смотрел в потолок. Огонь в очаге почти
погас. У стены стоял Блэйд. Неподвижный. Серебряный. Молчаливый. И впервые за долгое время Хару
по-настоящему разозлился.
Не на Аканэ. Не на Блэйда. Не на мир. На тайну. На необходимость молчать. На то, что он сам
позволил этой тайне лечь между ними именно сейчас.
— Хару-сама…
Голос Блэйда прозвучал тихо. Почти осторожно. Не надо, мысленно ответил Хару.
— Я сожалею.
Я знаю.
— Вы поступили правильно.
Хару сжал зубы. Тогда почему ощущается так, будто я всё испортил? Блэйд долго не отвечал. Потом
произнёс:
— Потому что иногда правильный поступок не избавляет от боли.
Хару закрыл глаза. Рядом Аканэ лежала неподвижно. Но он знал, что она не спит. И от этого ночь
стала длиннее.
***
Хару проснулся раньше рассвета. Сначала не понял где он. Потом увидел деревянный потолок.
Тусклые угли в очаге. Маленькое окно. Тёмные стены. Блэйд у стены. И Аканэ рядом. Она спала.
Наконец-то.
За ночь они, кажется, всё же сдвинулись ближе. Или кровать сделала за них то, чего они сами не
решились бы сделать после ссоры. Аканэ лежала на боку, повернувшись к нему лицом. Красные волосы
рассыпались по подушке и частично упали на щёку. Лента лежала на маленьком столике рядом, аккуратно сложенная.
Без катаны у бедра, без строгого взгляда, без фразы “не геройствуй” она выглядела почти непривычно.
Моложе. Мягче. Хару осторожно выдохнул. Вчерашняя тяжесть не исчезла.
Но сейчас, глядя на неё спящую, он уже не чувствовал только вину. Было ещё что-то тихое, упрямое.
Желание не оставить всё так. За окном лес начал светлеть. Им нужно было идти. След к старым домикам
не подождёт вечно. Хару осторожно сел. Кровать скрипнула. Аканэ нахмурилась во сне.
Он замер. Она не проснулась. Он почти улыбнулся. Потом тихо сказал:
— Аканэ.
Она не отреагировала.
— Аканэ, утро.
Она чуть подтянула одеяло выше.
— М-м…
Хару наклонился чуть ближе.
— Нам нужно вставать.
Аканэ, не открывая глаз, пробормотала:
— Ещё пять минут…
Хару застыл. Все мысли о следах, лесных домиках и вчерашней ссоре на секунду просто исчезли.
— Что?
— Пять минут… — сонно повторила она. — Не шуми…
Он смотрел на неё. На C-ранг. На девушку, которая вчера могла одним взглядом заставить его
пожалеть о жизни. На ту же Аканэ, которая сейчас пряталась под одеялом и просила ещё пять минут.
Хару медленно прикрыл рот рукой. Чтобы не рассмеяться слишком громко.
— Аканэ, нам правда надо идти.
Она сонно нахмурилась.
— Убей монстров сам…
— Каких монстров?
— Которые будят…
Хару зажал рот сильнее. Плечи дрогнули. У стены Блэйд произнёс совершенно спокойно:
— Рекомендую сохранить это воспоминание. Оно может оказаться бесценным.
Я уже.
— Аканэ, — снова позвал Хару, уже с улыбкой. — Если ты сейчас не встанешь, я узнаю, что C-ранг
побеждается одеялом.
Она открыла один глаз. Медленно. Сначала взгляд был мутным. Потом сфокусировался. Потом в нём
появилась мысль. Потом воспоминание. Потом ужас. Аканэ резко села. Слишком резко. И тут же
схватилась за плечо.
— Ай…
— Осторожно.
— Я не…
Она огляделась. Поняла, где находится. Поняла, что сидит в одной кровати с Хару. Поняла, что,
кажется, говорила. Лицо покраснело почти мгновенно.
— Я ничего такого не говорила.
Хару смотрел на неё максимально серьёзно.
— Конечно.
— Забудь.
— Уже забыл.
— Ты улыбаешься.
— Это лицо забывания.
— Оно ужасно врёт.
— Учусь у худших.
— Хару.
Он поднял руки.
— Всё. Молчу.
Аканэ отвернулась, но злость в её движении была уже не такой холодной, как ночью. Скорее
смущённой. Живой. Она взяла ленту со столика и начала быстро собирать волосы. Слишком быстро.
Пальцы путались. Хару отвернулся, давая ей место. Некоторое время в комнате были только звуки ткани,
ремней и тихого потрескивания углей.
Потом Аканэ сказала:
— Про вчера.
Хару замер.
— Да?
Она завязала ленту. Не смотрела на него.
— Я всё ещё злюсь.
Он кивнул.
— Знаю.
— И не понимаю.
— Знаю.
— И мне не нравится, что ты что-то скрываешь.
— Я знаю.
Она повернулась к нему. Лицо уже было собрано, но не полностью закрыто.
— Но я понимаю, что ты не хотел меня обидеть.
Хару смотрел на неё.
— Не хотел.
— Это не значит, что не обидел.
— Я знаю.
Она выдохнула.
— Хорошо.
Пауза.
— Хорошо? — осторожно переспросил он.
— Не заставляй меня повторять.
— Не буду.
— И не делай довольное лицо.
— У меня сейчас осторожное лицо.
— Оно тоже подозрительное.
Он тихо улыбнулся.
— Аканэ.
— Что?
— Я скажу тебе. Когда смогу. Не потому что хочу держать тебя снаружи. Просто… если скажу
неправильно, это может стать опасно.
Она смотрела на него долго. Очень долго. Потом спросила:
— Для кого?
Хару не ответил сразу. Потому что правильный ответ был: для всех. Для неё. Для него. Для Блэйда.
Для тех, кто узнает слишком рано.
— Для нас, — сказал он наконец.
Аканэ сжала ремень сумки.
— Тогда не тяни слишком долго.
— Не буду.
Она кивнула. Не простила полностью. Не сделала вид, что ничего не было. Но и не закрыла дверь. И
для Хару этого было достаточно, чтобы снова вдохнуть нормально.
***
Завтрак был быстрым. Остатки вчерашней похлёбки, разогретые на углях. Сухой хлеб от Дарена. Вода.
Аканэ ела молча, но уже не холодно. Несколько раз она ловила взгляд Хару и сразу отворачивалась.
Он честно старался не улыбаться слишком много. Получалось плохо.
— Ещё раз улыбнёшься, — сказала она, — будешь идти первым через все кусты.
— Я не улыбался.
— Улыбался.
— Внутренне.
— У тебя внутренне всё написано на лице.
— Проклятие.
Она допила воду.
— И забудь про “ещё пять минут”.
— Уже забыл.
— Ты снова улыбаешься.
— Это не из-за этого.
— Из-за чего?
Он посмотрел на неё.
— Просто рад, что ты со мной разговариваешь.
Аканэ замолчала. Её лицо смягчилось. Совсем чуть-чуть.
— Не говори такие вещи с утра.
— Почему?
— Сложнее злиться.
— Это плохо?
Она посмотрела в сторону.
— Пока не решила.
Хару не стал давить. Правильно сделал.
Сборы заняли немного времени. Аканэ проверила, не нарушены ли внешние метки, скрыла следы у
входа, погасила угли, забрала часть припасов и оставила дом так, будто там никто не ночевал. Хару
наблюдал и молча помогал там, где она указывала. Не лез с вопросами. Не трогал нижнюю полку.
Это, как ему казалось, было главным достижением утра. Когда они вышли наружу, лес уже проснулся.
Свет пробивался между деревьями, ложился на землю пятнами. Воздух был прохладным, чистым и
влажным. Где-то далеко стучала птица. Тропа к старым охотничьим домикам ждала их впереди. Аканэ
закрыла дверь, проверила нитку у петли, потом спрятала ключ. Хару стоял рядом с Блэйдом за спиной.
На этот раз он чувствовал его вес особенно отчётливо. Не как оружие. Как тайну. Аканэ посмотрела на
меч. Потом на Хару. Ничего не сказала. Но в её взгляде было ясно: вопрос никуда не исчез. Он просто
отложен.
— Идём? — спросила она.
Хару кивнул.
— Идём.
Они двинулись по узкой тропе. Сначала молча. Потом Аканэ сказала:
— И не думай, что из-за утра я перестала злиться.
— Я и не думал.
— Врёшь.
— Немного.
— Идиот.
Он улыбнулся.
— Но уже не монстр, который будит?
Аканэ остановилась. Медленно повернула голову.
— Хару.
— Молчу.
— Поздно.
— Очень жаль.
Она смотрела на него несколько секунд. Потом отвернулась и пошла дальше. Но Хару успел заметить.
Её губы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Почти улыбка. И этого хватило. Потому что ночь оставила между
ними трещину. Но утро показало: трещины ещё можно закрывать теплом.
Впереди ждали старые охотничьи домики. След пропавшей девушки. И тайна, которая всё сильнее
требовала выхода. Хару поправил ремень Блэйда на плече и пошёл рядом с Аканэ. Не слишком близко. Но
уже и не далеко.