Хару не спал. Он пытался. Очень пытался. Лёг на кровать. Закрыл глаза. Повернулся на бок. Потом на
другой. Потом снова сел.
Потом убедил себя, что всё произошедшее с мечом было следствием усталости, боли, стресса, слабого
света лампы и того, что он слишком много думал о магии. Убедил почти. Почти. Потому что старый
двуручный меч всё ещё лежал на полу рядом с кроватью. И Хару уже минут десять смотрел на него так,
будто тот обязан был объясниться.
— Ну?
Тишина.
— Я видел свет.
Меч молчал.
— Я слышал… что-то.
Меч продолжал молчать. Хару прищурился.
— Это очень невежливо, знаешь?
Ответа не было. Он откинулся на кровать и уставился в потолок.
— Великолепно. Я почти умер от крысы, провалил задание, опозорился в гильдии, а теперь
разговариваю с железкой.
Пауза.
— Хотя технически я уже делал это раньше.
Он медленно повернул голову к мечу.
— Но раньше ты хотя бы честно молчал.
Комната снова погрузилась в тишину.
За окном Wist наконец успокоился. Где-то далеко стукнули колёса поздней повозки, потом стихли. Из
соседней комнаты донёсся чей-то храп. Лавка пекаря внизу уже не шумела.
Только Хару, старая кровать и меч, который несколько минут назад светился серебристо-серым
светом. Он закрыл глаза. …нашёл… Обрывок чужой мысли всё ещё звучал в памяти. Не голосом. Не
словом в ушах. Скорее ощущением, будто кто-то коснулся самой глубины сознания.
Хару сел.
— Ладно.
Он протянул руку к мечу.
— Попробуем ещё раз.
Пальцы легли на рукоять. Холодная. Потёртая. Обычная. Хару глубоко вдохнул.
— Если ты меня слышишь…
Он помедлил. Почему-то стало неловко.
— То дай знак.
Ничего. Хару нахмурился.
— Ну конечно. Когда мне нужно поспать — ты устраиваешь магическое представление. Когда я готов
слушать — тишина.
Он уже собирался отпустить рукоять, но вдруг почувствовал лёгкое дрожание. Едва заметное. Сначала
подумал, что это его собственные пальцы. Но нет. Дрожь шла изнутри клинка. Старая сталь медленно
вспыхнула тусклым серебристым светом. Хару застыл.
— Ага…
Голос сорвался на шёпот.
— Значит, всё-таки не показалось.
Свечение стало ярче.
По потемневшему клинку снова проступили тонкие линии. Они тянулись от рукояти вверх, словно
кто-то невидимый рисовал на стали живые узоры. Грязно-серая поверхность начала меняться. Не
полностью. Не сразу.
Пятна старой ржавчины будто растворялись в свете. Царапины сглаживались. Потемневшая сталь
светлела, становясь холодной, чистой, серебряной. Хару от неожиданности попытался отдёрнуть руку. Но
пальцы не разжались. Не потому что клинок удерживал его силой.
Скорее потому что внутри появилось странное чувство: если он отпустит сейчас, то потеряет что-то
важное. Свет в комнате усилился. Но не бил в глаза. Он был мягким. Глубоким. Похожим на лунный свет,
смешанный с туманом. Хару медленно поднял меч. И сразу понял: вес изменился.
Клинок всё ещё был большим. Двуручным. Похожим на клеймор.
Но теперь он не тянул руки вниз так безжалостно, как раньше. Он ощущался тяжёлым, но
правильным. Словно вес наконец распределился так, как должен был с самого начала.
— Что с тобой…
Свет резко вспыхнул. И в следующую секунду Хару услышал голос. Не ушами. Внутри. Глубоко в
сознании. Голос был спокойным, низким и ясным.
— Наконец-то.
Хару вскочил так резко, что едва не ударился затылком о край кровати.
— Кто сказал?!
— Не нужно кричать, хозяин. Я слышу вас и без этого.
Хару замер. Медленно посмотрел на меч в своих руках.
— Хозяин?
— Да.
— Ты…
Он сглотнул.
— Ты сейчас говорил?
— Если вы имеете в виду слова, которые прозвучали в вашем сознании, то да.
Хару несколько секунд молчал. Потом очень аккуратно положил меч на кровать перед собой. Отошёл
на шаг. Потом ещё на один.
— Так.
Он поднял обе руки.
— Ладно. Всё нормально. Это просто говорящий меч.
Пауза.
— Нет. Это вообще не нормально.
— Для вас, возможно.
— Для меня — точно!
— Тогда прошу прощения за неудобство.
Голос звучал настолько спокойно и вежливо, что Хару почему-то стало ещё страшнее.
— Ты кто?
— Артефакт-фамильяр.
Хару моргнул.
— Чего?
— Артефакт-фамильяр, хозяин. Магическая сущность, заключённая в оружейную оболочку и
способная служить владельцу, с которым установлена связь.
— То есть ты живой меч?
— Это весьма грубое, но допустимое упрощение.
Хару медленно сел обратно на кровать.
— Живой меч…
Он провёл рукой по лицу.
— Конечно. Почему бы и нет. Сегодня меня чуть не убила крыса, так что живой меч уже даже не
звучит как самая странная часть дня.
— Крыса действительно едва не убила вас.
Хару резко посмотрел на клинок.
— Спасибо за напоминание.
— Я лишь подтверждаю факт.
— Очень поддерживающе.
— Поддержка не всегда должна быть приятной.
Хару открыл рот. Закрыл.
— Ты звучишь как Сайрон.
— Тогда этот Сайрон, вероятно, разумный человек.
— Не начинай.
Серебристый свет по клинку едва заметно дрогнул. Хару не был уверен, но ему показалось, что меч…
усмехнулся. Без звука. Просто ощущением.
— Ты можешь читать мои мысли?
— Нет. Не полностью. Но связь позволяет мне чувствовать направленные ко мне намерения, сильные
эмоции и некоторые образы.
— То есть если я подумаю что-то плохое о тебе…
— Если достаточно громко, я замечу.
Хару медленно кивнул.
— Великолепно. Теперь даже думать надо осторожно.
— Это полезная привычка, хозяин.
— И снова звучишь как Сайрон.
— Я начинаю уважать этого человека.
Хару невольно фыркнул. Страх понемногу отступал. Не исчезал. Но отступал. Потому что голос был
не злым. Не опасным. Не безумным. Он был спокойным. Серьёзным. Даже слишком воспитанным.
— Почему ты называешь меня хозяином?
— Потому что вы пробудили меня.
— Я?
— Да.
— Я просто сидел на полу и жалел себя.
— Не только.
Хару замолчал. Серебристые линии на клинке тихо мерцали.
— В вас пробудилась сила Пустоты. Не как отсутствие, а как пространство для связи. Такая сила
встречается крайне редко.
Хару медленно повторил:
— Пустота…
— Именно она позволила мне услышать вас.
— Но в гильдии сказали, что это почти бесполезный тип.
— Тогда в гильдии знают лишь то, что привыкли видеть.
Хару уставился на меч. Эти слова ударили неожиданно сильно. Не потому что звучали как похвала.
Скорее потому что впервые кто-то говорил о его Пустоте не как о неудаче.
— Значит, я не бесполезный?
— Вы слабы.
Хару замер.
— А.
— Неопытны. Поспешны. Склонны принимать решения, опираясь на гордость, а не на расчёт.
— Можешь остановиться.
— Также вы выбрали двуручный клинок, не имея подготовки для работы с ним.
— Я сказал, можешь остановиться.
— Но бесполезным вы не являетесь.
Хару молчал. Глупо, но именно последняя фраза перекрыла всё остальное. Он опустил взгляд.
— Спасибо.
— Я лишь сказал правду.
— Иногда правда всё-таки может быть приятной.
— Редкий случай.
Хару тихо рассмеялся. Впервые за весь вечер. Смех был слабым. Уставшим. Но настоящим. Он
осторожно провёл пальцами по серебряной стали.
— Ты изменился.
— Оболочка восстановилась частично. Основная форма стабилизирована.
— То есть теперь ты такой?
— В форме оружия — да.
Хару присмотрелся. Старый потрёпанный меч исчез.
Перед ним лежал серебряный двуручный клеймор. Длинный, прочный, холодно сияющий в темноте.
Клинок был широким, но изящным. На стали едва заметно проходили тонкие линии, похожие на узоры
дыма или трещины света. Гарда стала чище, строже, а рукоять — удобнее, словно подстроилась под его
руки.
Он выглядел не украшением. Не игрушкой. А настоящим оружием. Красивым. Опасным. Живым.
— Ничего себе…
— Благодарю.
Хару моргнул.
— Ты принял это как комплимент?
— Разумеется.
— А скромность у тебя есть?
— Я артефакт высокого класса, хозяин. Излишняя скромность была бы обманом.
Хару уставился на меч. Потом прикрыл рот рукой.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Это было почти хвастовство.
— Почти.
Хару снова рассмеялся. На этот раз чуть легче. Потом вдруг вспомнил важное.
— Подожди. Ты сказал “в форме оружия”. У тебя есть другая?
Свет на клинке стал ровнее.
— Да. Человеческая оболочка.
Хару медленно поднял голову.
— Ты можешь стать человеком?
— При достаточной стабильности связи — да. Такая форма позволяет мне взаимодействовать с
окружающим миром напрямую.
— То есть тебя смогут видеть другие?
— Да.
— И слышать?
— Да.
— И ты сможешь ходить?
— Предположительно, да.
— Предположительно?
— Я пробуждён недавно. Не все функции восстановлены.
Хару несколько секунд смотрел на него.
— Функции?
— Это удобное слово.
— Ты звучишь как магический меч и инструкция к чайнику одновременно.
— Я не знаю, что такое чайник.
— Потом объясню.
— Буду ждать с умеренным интересом.
Хару покачал головой. Это было слишком. Но одновременно именно эта странность делала
происходящее реальным. Не бог. Не пафосный древний дух. Не голос судьбы.
А серьёзный, вежливый, немного острый на язык артефакт-фамильяр, который почему-то признал его
хозяином. Хару вдруг понял: у меча всё ещё нет имени.
— Слушай…
— Да, хозяин?
— А как тебя зовут?
Наступила пауза. Свет клинка стал тише.
— У меня нет имени.
— Как это?
— До заключения контракта фамильяру даёт имя хозяин.
Хару почувствовал, как в груди что-то дрогнуло.
— То есть… я должен назвать тебя?
— Если вы желаете заключить связь окончательно — да.
— А если не назову?
— Связь останется неполной. Я смогу отвечать вам лишь нестабильно. Моя помощь будет ограничена.
Хару посмотрел на серебряный клинок. Имя. Это уже не было просто словом. Он вдруг понял, что
сейчас делает что-то важное. Не покупает оружие. Не берёт задание. Не спорит с авантюристами. А
принимает рядом с собой того, кто может стать его спутником. Первым настоящим спутником в этом
мире.
Хару медленно взял меч обеими руками. Клинок больше не казался неподъёмным. Он был тяжёлым,
но послушным. Словно ждал.
— Тогда…
Хару вдохнул.
— Я назову тебя Блэйд.
Свет вспыхнул. Не ослепительно. Но глубоко. Серебряные линии на клинке разошлись от рукояти до
острия, будто имя прошло сквозь всю сталь. В сознании Хару прозвучал спокойный голос:
— Имя принято.
Воздух в комнате стал холоднее. На мгновение вокруг меча возник тонкий круг серого света, а затем
исчез, втянувшись в клинок. Хару почувствовал, как внутри что-то замкнулось. Не цепью. Не
принуждением. Связью. Тихой. Прочной. Едва ощутимой, но настоящей.
— Контракт заключён.
Хару медленно выдохнул.
— Контракт…
— Отныне я служу вам, Хару Тасика.
Голос Блэйда стал чуть глубже. Торжественнее. Но всё ещё спокойным.
— Ваша воля — мой путь. Ваша битва — моя обязанность. Пока связь не будет разорвана, я буду
вашим клинком, щитом и советником.
Хару молчал. Потом тихо сказал:
— Звучит слишком серьёзно.
— Это серьёзно.
— Да…
Он посмотрел на меч.
— Понимаю.
Некоторое время они молчали. В комнате снова стало тихо. Но теперь тишина была другой. Не
пустой. Хару осторожно положил Блэйда рядом на кровать.
— Тогда, Блэйд…
— Да, хозяин?
— Для начала…
Он тяжело лёг на спину и закрыл глаза.
— Не дай мне завтра снова сделать что-нибудь настолько глупое.
Пауза.
— Боюсь, полностью исключить такую возможность я не смогу.
Хару открыл один глаз.
— Это была шутка?
— Осторожная оценка рисков.
Хару уставился в потолок. Потом тихо рассмеялся.
— Кажется, мы поладим.
Серебряный свет клинка мягко дрогнул.
— Надеюсь, хозяин.
Хару закрыл глаза. Впервые за этот день ему стало не страшно оставаться в тишине. Потому что
теперь тишина отвечала.