— Опаздываешь...
Я лениво откинулся на спинку скамейки и безучастно уставился на улицу.
Прошло уже довольно много времени с тех пор, как я пришёл на место встречи в ожидании Лили.
Обычно она приходила раньше всех и издалека махала рукой, но сегодня от неё почему-то не было ни слуху ни духу.
«Что-то случилось?»
Стоило этому вопросу промелькнуть в голове, как вдали показалась знакомая копна каштановых волос.
Девушка со всех ног бежала ко мне и, тяжело дыша, резко остановилась прямо передо мной.
— Ха-а, ха-а... Извини, прости, пожалуйста, что я опоздала.
— Да ничего, я и сам только пришёл.
Я непринуждённо ответил и, наклонив голову набок, оглядел её.
Потому что вблизи Лили совсем не походила на себя прежнюю.
Её лицо, и без того обычно робкое, сегодня казалось мрачнее тучи, а на щеках и одежде виднелись грязные разводы.
Руки выглядели не лучше — тыльные стороны ладоней тоже были испачканы в грязи.
В рукава её куртки забился мокрый песок.
Хм...
— Так... что-то случилось?
— Ой, н-нет. Я просто... споткнулась по дороге.
Лили отвела взгляд и пробормотала это себе под нос.
Понятно. Споткнулась по дороге, значит.
Она могла казаться немного рассеянной, но на самом деле вовсе не была такой неуклюжей.
— Честное слово, тебе стоит быть аккуратнее.
Мой взгляд упал на порванный бумажный пакет, который она крепко сжимала в руке.
— Что это ты держишь?
— А, это... Я купила его, когда мы гуляли с Джейн.
Лили замялась, попытавшись спрятать пакет за спину, но затем медленно и неохотно протянула его мне.
— Можно взглянуть?
— М-м, угу...
Внутри пакета лежали конфеты в разноцветных целлофановых обёртках.
Но, как и одежда Лили, фантики были покрыты слоем пыли и грязи.
— О, конфеты. Можно мне одну?
— Да...
Лили понуро кивнула.
— Вообще-то я купила их, чтобы угостить тебя... Но потом упала, и они испачкались.
— О, правда? Спасибо. Они же всё равно в обёртке, так какая разница. Главное, чтобы были вкусными.
Я смахнул грязь с одного из фантиков и отправил самую яркую конфету в рот.
Сладкий аромат почти мгновенно разлился во рту.
— Вкусно.
◇ ◇ ◇
История Элдермира, как ни странно, была задокументирована довольно подробно.
Но это касалось лишь того периода, когда он уже был основан как академия.
Среди учёных бытовало мнение, что ещё до строительства академии здесь наверняка существовала долгая и почтенная история, послужившая её фундаментом.
Однако никто не знал, насколько глубоко уходят эти корни и что именно находилось на этих землях до появления академии.
Достоверно было известно лишь одно: даже в те времена, когда гиганты ступали по замерзшей земле, а полубоги бороздили бескрайние моря, когда потомки бога солнца правили царством в какой-то далекой пустыне — даже тогда чьи-то руки уже заложили здесь основу.
Проводя время в Элдермире, невольно замечаешь странное чувство диссонанса.
Внутренние помещения без исключения кажутся гораздо более просторными, чем здания выглядят снаружи.
Разница была слишком велика, чтобы списать её на простое архитектурное изящество; пространство словно насмехалось над законами физики — расширение, не поддающееся никакому научному объяснению.
Теперь, когда прошли века и былая таинственность померкла, бесчисленные места оказались заброшены и остались зияющими пустотами.
Теперь, когда зоны, недоступные для обслуживания, одна за другой запечатывались и становились запретными для студентов.
Теперь, когда древняя история истерлась от времени и медленно стиралась даже из памяти.
Никто больше не смел даже догадываться, насколько огромное пространство на самом деле скрывалось в этой темноте.
*Лязг, лязг.*
Металлический отзвук грубо подёргиваемого замка разнёсся по коридору, погружённому в абсолютную тишину.
В этом проходе настенные фонари, висевшие на приличном расстоянии друг от друга, едва справлялись с тем, чтобы разгонять тьму.
По нему шёл старик, проверяя одну за другой запертые двери и полагаясь лишь на единственный маленький мана-фонарь.
— Хм...
Старик остановился и поднёс мана-фонарь к тяжёлому навесному замку, висевшему на дверной ручке.
Колеблющийся свет скользнул по плотно закрытой железной двери и наложенным поверх неё печатям на камне.
Тщательно убедившись, что замок цел, а печать не ослабла, старик тихо пробормотал:
— Похоже, здесь всё в порядке.
Каждую ночь, когда уходил последний студент, люди, известные как Хранители Замка — или Часовые, — обходили академию дозором.
Их работа была проста.
Убедиться, что двери заброшенных зон по-прежнему заперты, а сокрытое в них забвение мирно покоится во тьме.
Большую часть повседневных забот, охраны и обслуживания в академии брали на себя автоматоны.
Но существовало несколько задач, которые нельзя было поручить куклам — категорически нельзя.
Нудная работа, требовавшая личного присутствия мага и человеческих рук.
Тонкие задачи, которые невозможно решить одними лишь механическими вычислениями, — те, что требовали мгновенного принятия решений и житейского опыта.
Старик привычным шагом направился к следующей двери.
В размеренный ритм шагов его поношенных сапог вплелось тихое напевание.
— Река, где лунный свет течёт, о, как она широка...
Мелодия, слетавшая с обветренных губ старика, была глубоко лиричной, но её низкий тембр звучал с поразительной ясностью даже в темноте.
Запретная зона с её гнетущей атмосферой была для старика не более чем знакомым задним двором, где он мог спокойно гулять и напевать старые песни.
— О ты, что грёзы ткёшь, о ты, что ранишь сердце мне...
Старик остановился там, где закончились слова песни.
Вновь раздался лязг замка, нарушив затихающее эхо песни, но стоило ему возобновить шаги, как мелодия расцвела вновь.
— Куда бы ты ни текла, я пойду тем же путём...
Тихое напевание разносилось далеко вокруг в безмолвии тьмы.
Вглядываться в бездну — значит знать, что бездна вглядывается в тебя.
Тот, кто прячется во тьме, не знает, что тьма не сможет укрыть его.
— Хе-хе... Ну надо же, неужели к нам пробралась мышка?
*Писк.*
*Писк, писк.*
Невысокая, потрёпанная фигура старика медленно скрылась в длинной тени, тянувшейся в самый конец коридора, где ничего нельзя было разглядеть.
◇ ◇ ◇
Практикум по базовой магии.
Просторный тренировочный зал рано наполнился жаром усердно работающих студентов.
Сегодняшний урок был посвящён контролю воздушных потоков — работе с новым элементом: ветром.
Со всех сторон доносились звуки рассеивающейся маны и короткие выдохи от прилагаемых усилий.
Без единой книги заклинаний, не говоря уже о волшебной палочке, студенты голыми руками пытались сотворить на ладонях маленькие вихри, и, поскольку это была их первая попытка, процесс затягивался.
Я затерялся среди них, изо всех сил стараясь тренироваться с должным усердием.
— Хм, всё ещё не получается.
Результаты, вопреки моим намерениям, были совершенно невпечатляющими.
Другим удавалось перекатывать вполне оформленные воздушные шары, но ветер над моей ладонью то и дело с тихим хлопком рассеивался.
Это было похоже на борьбу с воздушным шариком, в котором образовалась дыра.
Словно попытка поймать мыльный пузырь, ускользающий сквозь пальцы, только хуже, ведь здесь приходилось заставлять ветер оставаться на месте.
Результат оставался прежним, сколько бы раз я ни пробовал.
Повторяя одно и то же движение снова и снова, я начал чувствовать, как подступает скука.
«Честно говоря, во всём виноват этот мелкий хорёк».
Возможно, это были последствия инцидента на прошлом практикуме...
Всё началось с колкого замечания одного особенно строгого профессора о том, что развитие чрезмерной зависимости от артефактов с первого курса принесёт больше вреда, чем пользы, и дальше эта критика только нарастала.
Профессор базовой магии согласился, что приоритет должен отдаваться контролю над собственной врождённой маной, и соответствующим образом скорректировал программу. В результате студентам в обозримом будущем пришлось практиковаться голыми руками, без каких-либо вспомогательных инструментов.
Как раз в тот момент, когда моя концентрация начала ослабевать, я заметил неподалёку мелкого хорька, который, надо признать, демонстрировал довольно чистый поток маны.
О, а это действительно недурно.
Ровный, мягкий свист непрерывно струящегося ветра.
Над его ладонью парил воздушный шар — идеально ровный, словно выточенный на станке, и вращался в чистом, плавном ритме.
Обычно он расхаживал с важным видом в окружении Виго и Сорена, раздуваясь от гордости, но сегодня почему-то стоял один и, плотно сжав губы, был полностью поглощён тренировкой.
В этом зрелище было что-то непривычное. И почему-то слегка раздражающее.
«Интересно».
Я расправил плечи, словно разминаясь, и тихонько подошёл к нему.
Когда я приблизился, мой взгляд на мгновение встретился со взглядами Виго и Сорена, но эти двое — один коренастый, другой долговязый — почему-то тут же отвели глаза, сделав вид, будто не заметили меня.
Он наверняка почувствовал моё приближение, но притворялся, что не замечает, сосредоточившись на тренировке. Я не спеша подошёл и встал рядом.
— Что-то в последнее время стало подозрительно тихо. Куда подевались все эти мартовские коты, которые орали и визжали каждый божий день?
От моего брошенного вскользь замечания ветер, паривший над рукой Эрика, тихо угас.
Вздувшаяся на его виске вена и лёгкая дрожь лицевых мышц, когда он изо всех сил пытался сохранить невозмутимое выражение лица, — это зрелище меня изрядно позабавило.
Он сделал прерывистый выдох, повернул голову и некоторое время пристально смотрел на меня, после чего заговорил ледяным тоном:
— Какая пошлость. Пока все остальные сосредоточены и усердно работают, ты единственный бездельничаешь и занимаешься вот этим. Мешаешь чужой практике? Если уж ты родился обделённым талантом, так и оставайся бездарностью в одиночестве. Не стой на пути у тех, кто действительно прикладывает усилия.
Голос звучал спокойно, но в нём сквозила ледяная колкость.
Он не кричал, как обычно, что лишь доказывало, как сильно он стискивал зубы, чтобы сохранить самообладание.
«Что это с ним?»
— Ого, что это? Внезапная самокритика? Неужели ты наконец осознал свои ошибки и решил отныне тихо жить со своей неполноценностью?
Я округлил глаза и переспросил с искренним восхищением.
Какой сегодня день?
В академии начали проводить сеансы самокритики?
Плечи Эрика задрожали. Он посмотрел на меня так, словно я был какой-то мерзостью, выползшей из-под камня, и процедил сквозь зубы:
— ...С тобой невозможно разговаривать.
— А разве не с тобой невозможно разговаривать?
Я слегка махнул рукой, словно раздосадованный его непонятливостью.
— Разве это не твоя вина, что тебе не хватает таланта? Это ведь не чужая проблема, но именно ты лез на рожон и задирал тех, кто лучше тебя, завидуя собственным недостаткам.
— ...Что?
Во рту всё ещё оставался приятный, сладковатый фруктовый привкус.
— И ты всегда выбирал своей целью тех, кто послабее, верно? Если хочешь кого-то винить, вини своих родителей. Зачем оставлять в покое отца с матерью и вымещать злость на всех остальных? Ах ты, мелкий...
Я поймал его взгляд, в котором дрожала ярость, и продолжил:
— Ты чувствовал себя неполноценным, потому что ты и есть неполноценный.
С самым естественным видом, будто излагая прописную истину, я посмотрел ему прямо в лицо и лучезарно улыбнулся.
— ...
*Дрожь, дрожь, дрожь.*
Дети просты именно по этой причине.
Их собственные чувства всегда стоят на первом месте, поэтому достаточно лишь указать на возникающие из-за этого противоречия, и они полностью ломаются.
Так что же сделает этот?
Выйдет из себя?
Начнёт сыпать проклятиями?
Бросится на меня, не в силах сдержать ярость?
Стиснет зубы и стерпит?
Расплачется?
Устроит истерику?
Одно было ясно наверняка, какой бы вариант он ни выбрал.
Чем выше взлетает птица... тем зрелищнее её падение.
◇ ◇ ◇
Переводил: Afmos
Редактировал: Afmos