Предполагаемый диагноз — разрыв селезёнки. Внутреннее кровотечение после травмы обычно возникает из-за повреждения внутренних органов. Чаще всего страдают печень и селезёнка. Если бы разорвалась печень, понадобилась бы резекция её доли — операция, которую я здесь не проведу. К счастью, по месту удара больше всего похоже на селезёнку. С ней всё проще.
Её можно удалить целиком. Без селезёнки человек жить способен. Значит, операция — спленэктомия. Она не относится к невозможным и не требует ювелирной точности. Риск всё равно огромный, но если ничего не делать, пациент, похоже, просто умрёт. Придётся брать нож.
***
— Первый принцип Гиппократа. Истина, знаешь какой?
— Гиппо… кого? Что это?
— Не навреди.
— А-а. Наверное, это и правда самое важное. Хуже всего, если пациент пострадает уже из-за нас.
Именно об этом нам сейчас и стоило помнить. Я не мог подтвердить диагноз нормальными методами. Не мог гарантировать успех операции. И даже если операция пройдёт успешно, не мог обещать хороший результат после неё. Такова реальность. Но одно я знал точно.
Несмотря на всё, что мы делали до операции, давление у пациента продолжало падать, а сознание — угасать. Пульс уже поднялся примерно до ста двадцати, дыхание — до тридцати в минуту. Ещё немного, и начнётся гиповолемический шок. Не знаю, почему он вообще до сих пор держался — из-за лекарств, целительной магии или по какой-то другой причине. Но без вмешательства он скоро умрёт. Выбора нет.
Нужно оперировать. Проверим, что у нас есть. Обеззараженная маска. Обычной хирургической нет, поэтому возьму маску чумного доктора: рот закрывает, волосы тоже не посыплются в рану. Обработанные перчатки. Руки. Очищающая магия. Раскалённый инструмент для прижигания — его сейчас как раз должны готовить.
[Очищение.] [Очищение.] Истина стояла рядом и ждала. Из отделения выделили ещё двух медсестёр. Они прошли ту же обработку. Но всё это лишь жалкое подражание современной операционной. Мы даже не можем не допустить, чтобы по помещению летала пыль. С анестезией — то же, что в прошлый раз.
Проблема общей анестезии не столько в самом препарате, сколько в оборудовании. Нужны газообразные анестетики, анестезиолог, а при большой операции ещё и аппарат, который будет поддерживать дыхание. Я этого здесь не воспроизведу. Даже если усыпить пациента полностью, я не уверен, что потом сумею его разбудить. Поэтому — пропофол в седативной дозе. Фентаниловый пластырь от боли.
Лидокаин для местной анестезии в зоне разреза. Больше я в этих условиях сделать не мог.
— Пожалуйста, закройте пациенту обзор тканью. Не хочу, чтобы он видел место операции.
Все три препарата уже введены.
— Профессор… это вообще получится?
— Получится.
Сама операция — выполнима. Смогу ли именно я сделать её здесь — совсем другой вопрос. Как же мерзко. Проблемой был буквально каждый этап. Спленэктомию обычно проводят под контролем лапароскопа.
— Там… всё нормально?
— Постарайтесь поспать.
— А зачем мне держат руки и ноги?
Затем, что если ты дёрнешься, пока у тебя в животе нож, ничего хорошего не будет. Обычно используют специальное оборудование, нагнетают углекислый газ в брюшную полость и промывают область вокруг органов физиологическим раствором, одновременно удаляя жидкость. Итак. Ничего из этого у меня нет. Остаётся один вариант.
Открыть живот и работать напрямую. Разрез кожи. Разрез подкожной клетчатки. Мышечный слой. Наконец показались соединительные ткани брюшной полости. Где проходят сосуды, я не вижу, поэтому дальше пришлось резать очень осторожно. Вот и органы. Нет. Ничего не видно. Чёрт. Об этом я не подумал. Есть вещь, о которой студенты — и начинающие врачи вроде меня — постоянно забывают.
Мы имеем дело не с нормальным человеческим телом. Перед нами больной человек. У этого пациента разорвана селезёнка и огромная кровопотеря. Навскидку он мог потерять около литра крови. И куда, по-вашему, она делась? Внутри живота всё выглядело так, будто кто-то залил его красной краской. В брюшной полости тянулись тонкие листки брыжейки, и теперь все они были залиты кровью. Ничего не различить. Что делать?
Зашить обратно и признаться, что не могу? Нет. За неимением лучшего придётся работать руками. Способ оставался один. Осторожно ввести руку внутрь и на ощупь найти селезёнку, стараясь по дороге не повредить сосуды и нервы. Насколько тяжёлой, сложной и мучительной должна быть операция, чтобы смерть казалась лучше?
Хотя если в конце всё будет работать нормально, наверное, неважно.
— Держите его крепче.
Попробуем вспомнить расположение органов. Если смотреть сверху: слева от меня печень. Дальше желудок. Селезёнка должна находиться за желудком и правее него с моей точки зрения — ближе к спине пациента. Перекрыть нужно два крупных сосуда. Селезёночную артерию и селезёночную вену. Справлюсь?
— Ножницы для прижигания готовы?
— Что? Какие ножницы?
— Да! Готовы!
— Что такое «ножницы для прижигания»?!
Что с этим человеком? Мы дали ему три препарата сразу, а он всё ещё слышит каждое слово. Не мог родиться человеком, который хотя бы нормально засыпает?
— Прижмите пациента сильнее. Сейчас будет очень больно. Если из-за боли начнёте дёргаться — можете умереть.
— Что?!
Раздался мерзкий влажный звук, словно рука вошла в грязь. Пальцы оказались внутри брюшной полости. Сначала нащупался крупный орган — желудок. Дальше сосуды. Брыжейка рвалась там, где проходили пальцы.
— А-а-а! А-а-а-а-а!
Ожидаемо. Уф. К счастью, он хотя бы не бился всем телом. Или просто не мог из-за пропофола. Селезёнка находилась у правого края желудка с моей стороны. Её нужно удалить. Но если просто перерезать сосуды, кровь хлынет ещё сильнее. Так нельзя. Нужны раскалённые ножницы. Зато теперь селезёнка наконец была видна. Я насколько смог убрал пропитанную кровью брыжейку.
— Разведите края разреза как можно шире. Сейчас ввожу ножницы.
— Что это вообще за ножницы?!
Да что ещё. Обычные ножницы, раскалённые в огне. К счастью, сами внутренние органы напрямую не болят.
— Селезёночная артерия. Вена. Иглу.
Артерию и вену я перерезал раскалёнными ножницами. На всякий случай дополнительно перевязал и прошил. Оставались мелкие сосуды, идущие к селезёнке. Что с ними? Я перерезал и их, после чего прижал плоскость раскалённых ножниц к местам среза. Наверное, этого должно хватить для прижигания и остановки крови.
Наверное. Теперь селезёнку нужно вынуть. Она оставалась довольно плотной, но из нескольких мест сочилась кровь — будто кто-то ударил ложкой по желе и растрескал его. Чувствую, аккуратно она не выйдет. Если снова шарить внутри рукой, можно повредить ещё сосуд или нерв. Пациент тоже может внезапно дёрнуться.
Хм. Селезёнку всё равно выбрасывать. Зачем рисковать? Я просто осторожно вонзил в неё пальцы и вытащил целиком. Так. Пациент ещё жив?
— Истина, проверь пульс.
— На шее есть.
Жив.
— Всё основное закончено. Осталось закрыть разрез. Вы хорошо держались.
Хотелось бы проверить, не осталось ли внутри кровотечения. Но я не представлял, как это сделать, кроме как внимательно смотреть. Для начала… Из тех сосудов, которые я перерезал, кровь не идёт. Значит, наверное, всё хорошо. С мелкими сосудами всё равно ничего больше не сделать. Скорее всего, они закроются сами.
Остаётся зашить. Мы прошли через несколько слоёв тканей, но, насколько я помнил, тщательное раздельное ушивание каждого слоя само по себе не обязательно улучшает результат. Хотя бывают ситуации, где это всё-таки важно. Теперь швы. И операция закончена.
***
Это заняло вечность. Внутри маски скопилось столько пота, что он уже плескался при движении, а руки в перчатках размокли. Но операция всё-таки закончилась. При такой кровопотере пациенту обычно понадобилось бы переливание. Только я не знаю его группу крови. Да и идея брать кровь у одного человека и сразу переливать другому без всякой проверки мне совсем не нравилась.
Если он потерял около литра, теоретически организм способен пережить это и без переливания. Подключим внутривенный раствор. Пусть ещё пьёт раствор с водой и солями. Я снова встряхнул пациента.
— Теперь мне можно спать?
— Я же сказал: заснёте — умрёте.
— А… понял.
— До заката не спать.
Странно. Он никак не должен выглядеть настолько нормально. Лицо всё ещё бледное, но разговаривает уже почти как здоровый. Почему? Адреналин? До операции он был почти в гиповолемическом шоке и едва сохранял сознание. А действие седативных и обезболивающих препаратов ещё даже не должно было закончиться. Само удаление селезёнки не создаёт новую кровь. Почему ему стало настолько лучше?
Этого я уже не знаю. Бывают люди со странной физиологией. Или можно списать всё на целительную магию. Если она вмешалась в обычную картину, мне спорить не с чем. [Исцеление.] Главное, сейчас он выглядит стабильным. Понаблюдаем неделю. Когда именно его можно будет выписать, пока не знаю.
— Не засыпайте, просто спокойно отдыхайте.
Кайлас — кажется, так его звали — сидел на кровати с совершенно пустым взглядом. Рядом современная капельница медленно отсчитывала каплю за каплей. Чувство такое, будто я что-то забыл.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta