Опыт завершился за два дня.
Обе колбы с лебедиными шеями я накрыл чёрной тканью, чтобы не портить сюрприз. Что там внутри, я и сам ещё не видел.
— Добрый день.
Студенты снова смотрели на меня из аудитории.
Сегодня зал был забит под завязку. Кажется, среди слушателей затесались и аспиранты.
Слух об эксперименте разошёлся?
По крайней мере, профессоров не видно — и на том спасибо.
Я вышел к кафедре. Аудитория сразу затихла.
— Я, кстати, тоже ещё не заглядывал внутрь.
Тянуть дальше смысла не было. Это всё-таки не развлекательное шоу.
Я повернулся и снял ткань с обеих колб.
— А.
Результат был ожидаемым.
Именно таким, о каком мы говорили. С чего бы ему отличаться от вывода Пастера, если опыт мы почти полностью повторили?
В открытой колбе уже появилась плесень, а в бульоне копошились личинки.
В колбе, горло которой было перекрыто водой, заметных изменений не произошло.
После короткой паузы по залу прокатились вздохи.
— Ну что, результат есть.
Аудитория загудела.
Кто-то — вероятно, аспирант-разведчик из чужой лаборатории — задавал вопросы прямо с места. Кто-то поднимал руку, кто-то спорил с соседом.
Но общий вывод был один.
Я снова оказался прав.
Вопросов слишком много, по одному отвечать сразу неудобно.
Я вернулся к кафедре и встретился взглядом с Истиной.
Та выглядела весьма довольной.
Ещё бы — опыт удался.
— У кого есть вопросы?
У очень многих.
***
Шум не стихал.
— Профессор, вы считаете, что этим опытом теория миазмов полностью опровергнута?
— А вещество, вызывающее гниение, точно совпадает с тем, что вызывает болезни?
— Может быть, вода в горле колбы просто не пропустила сами миазмы? Вы учитывали такую возможность?
— На чём собираетесь строить статью?
Голова уже болит.
— Вы ведь не студенты младших курсов?
Очевидно же.
Студенту положено многого не знать. Люди, которые сейчас засыпают меня такими вопросами, на обычных первокурсников не похожи.
Наверняка чужие лаборатории прислали разведку.
— Энн. Магистрантка профессора Крофелтера.
Одной этой фразы хватило, чтобы девушка по имени Энн подавила весь зал.
То есть примерно: «Я пришла сюда спорить от имени Крофелтера».
Студенты, похоже, объявление войны уважили.
— Значит, шпионка.
— Кто?
— Продолжайте вопрос.
Энн кашлянула.
— Хорошо. Вы действительно считаете, что этот опыт полностью опровергает теорию миазмов? То есть причина не в газах?
«Полностью».
Опасное слово для учёного.
В науке почти не бывает окончательных истин, а теория, которую невозможно опровергнуть хотя бы в принципе, вообще плохо подходит на роль научной.
— Я не считаю, что причина гниения — сам газ. Но это не значит, что абсолютно всё в теории миазмов неверно. Болезни, связанные с плохим воздухом, конечно, существуют. Вопрос в том, что именно содержится в этом воздухе. Я считаю, что проблема в переносимых им микрочастицах.
Энн кивнула.
— Подождите. Эти частицы настолько малы, что доказать их присутствие можно только косвенно?
— Если вы предлагаете просто увеличить воздух и посмотреть, то пока это практически невозможно.
Без электронного микроскопа — точно.
Энн посмотрела на меня так, будто ожидала именно такого ответа.
Я, впрочем, и возражение предвидел.
И подготовился.
Потерпи немного, Энн.
— Каков примерно размер тех частиц, о которых вы говорите?
Кишечная палочка — около микрометра.
Очень маленькая штука.
— В десятки раз меньше толщины человеческого волоса.
— Значит, даже самым современным оборудованием их почти невозможно наблюдать непосредственно?
Я кивнул.
— Без выращивания культуры — практически. Когда бактерии размножаются и образуют колонию, их уже можно хотя бы увидеть как массу, взять образец и окрасить.
Получалось, что аспирантка спорит со мной, но на самом деле это даже полезно.
Лучше скептик, который ищет слабое место, чем слушатель, который просто восхищённо кивает.
Если мне предстоит убеждать противников, нужно понимать, какие возражения им приходят в голову.
— Тогда ваша гипотеза сохраняет прежний недостаток. Вы вводите невидимые микрочастицы, вызывающие болезнь, и этим делаете объяснение сложнее теории миазмов, причём сам тезис почти невозможно опровергнуть.
Бритва Оккама.
Если несколько гипотез объясняют одно явление, предпочтение обычно отдаётся той, что делает меньше лишних допущений.
То есть проще предположить, что вреден сам воздух, чем населять его невидимыми частицами.
На первый взгляд логично.
Только частицы в воздухе действительно существуют — это уже не вопрос удобства теории.
— Энн, ведь доказано, что газы способны проходить через воду: растворяться в ней и снова выходить наружу. Значит, экспериментальная колба была доступна «миазмам», но не взвешенным частицам.
Энн ненадолго задумалась.
— Да. Это верно.
— Истина. Можешь придумать способ экспериментально проверить сомнение, которое только что высказала Энн?
— Э-э… нет?
Ничего страшного.
Я могу.
Если кто-то думал, что я просто украл у Пастера постановку опыта и на этом успокоился, он меня недооценил.
Я заранее подготовился и к этому возражению.
— Энн, выйдите вперёд. Если в воздухе действительно есть микрочастицы, должен существовать механизм, которым они распространяются, верно?
— Наверное.
Ещё одна победа.
Я указал на стоящий в стороне микроскоп.
— Посмотрите. А потом расскажите всем, что видите.
Энн прильнула к окуляру.
— А.
***
Бактерии вообще разглядывать трудно.
Чтобы увидеть их строение, нужен микроскоп примерно с тысячекратным увеличением.
Наш даёт всего несколько сотен.
Максимум — убедиться, что какие-то бактерии присутствуют. Детально изучать форму и устройство почти невозможно.
Но плесень и грибные нити куда крупнее.
Их структура доступна даже нашему примитивному прибору.
Знаете, что такое плесень?
Знаете, что такое плесень? Это структура гриба, которая рассеивает споры — те самые микрочастицы, вызывающие гниение.
Если Энн поймёт, что именно видит, спор, по сути, закончен.
Мы уже показали две вещи: открытый образец гниёт, а защищённый от частиц воздуха — нет. Теперь осталось показать, что плесень распространяет микрочастицы, вызывающие гниение. Похоже, после этого все возражения будут разбиты.
— Я вижу… какие-то тонкие структуры, похожие на крошечные растения…
Энн внезапно прикрыла рот рукой.
Поняла.
— Видите?
— Да… Это точно образец плесени? Эти маленькие образования — органы, которыми она распространяет частицы?
Именно.
Быстро соображает.
— Микроскопические структуры плесени. Они служат для распространения спор — то есть тех частиц, которые затем дают начало новому росту и гниению. Вы видите их?
Бактерии в воздухе наш прибор почти не покажет.
Но грибные споры значительно крупнее, поэтому их можно наблюдать даже с нашим микроскопом.
— Это… Ничего себе.
— Для вас этого достаточно как индуктивного доказательства?
— Профессор, похоже, вы правы.
Энн кивнула.
— Тогда ещё раз подведём итог. Признак гниения — появление плесени. Как вы только что увидели, у плесени есть структуры, распространяющие микрочастицы по воздуху. И мы экспериментально показали, что если преградить этим частицам путь, гниение не начинается.
В аудитории стало мёртво тихо.
Слышно было только шорох бумаги и скрип перьев.
— На этом всё. Остались вопросы?
Никто не поднял руку.
— Тогда занятие окончено.
***
Минт перелистывала письма, пришедшие на её имя.
Обычно их и так было десятки: приветствия, просьбы, вопросы, попытки выпросить покровительство.
Но в последнее время заметно участились письма об одном конкретном человеке.
Астрикс когда-то рассказывал ей про какого-то учёного, который говорил, что медицина — это политика.
Содержания разговора Минт уже почти не помнила.
Зато было ясно другое: правителей империи перемены в медицине интересовали очень сильно.
Похоже, регентша Лаписа усердно рассказывала всем, как избавилась от ужаса эпидемической кишечной инфекции. Для имперской знати это стало новой темой светских разговоров.
То, что для обычных людей означало страх смерти, для высшего общества превращалось в занимательную новость.
Неприятно.
Хотя хотя бы интерес к проблеме мог привести к попыткам её решить.
И всё же…
Нужно было оставить Астрикса при дворце.
Так его цена скоро вообще взлетит до небес.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta