Смерть, тела и целители. Иногда мне приходит в голову одна мысль. В больницу множество людей приходит умирать, а мы провожаем их в последний путь. В этом смысле от проводников в загробный мир мы отличаемся не так уж сильно. Сегодняшняя работа тоже была продолжением этой роли. Только на этот раз перед нами был уже не пациент, а человек, чей путь закончился раньше. Вскрытие.
Истина склонила голову.
— Истина, я ведь уже говорил: строение тесно связано с функцией. Посмотри на входы крупных сосудов. Видишь вот эти складки?
Речь шла о клапанах в местах соединения сердца с крупными сосудами.
— Вижу.
— Тогда подумай: в какую сторону такая структура мешает течь крови?
Истина осторожно коснулась клапана пальцем в перчатке. По лицу было видно, что пока не понимает.
— Подождите… Этот открывается внутрь, значит, мешает жидкости выходить. А этот, наоборот, открывается наружу, поэтому… А!
Кровь движется только в одном направлении.
— Теперь понимаешь, что я имею в виду, когда говорю, что кровь течёт?
— Удивительно.
Есть вещи, которые невозможно понять, пока не увидишь своими глазами. Если разобраться в строении сердца, его функция становится куда очевиднее. Артерия на ощупь толще вены. Можно просунуть палец под клапан или налить немного воды и сразу увидеть, почему клапан работает только в одну сторону.
Да и само сердце на ощупь необычное. Одна из самых выносливых мышц человеческого тела — при жизни она не отдыхает ни секунды. Но вернёмся к делу. Два крупных пути, по которым жидкость входит, и два, по которым выходит. Из одного только строения уже можно предположить: сердце не создаёт кровь и не просто отправляет её в ткани. Оно гонит её по кругу.
Я вернул сердце Истине.
— Видишь четыре камеры? Две поменьше, куда кровь входит, и две покрупнее, откуда выходит.
— Вижу.
— Разрежь. Нужно посмотреть внутрь.
Истина взяла нож и раскрыла сердце. Мы открыли левый желудочек. Стали видны митральный и аортальный клапаны. Главное — направление. Разумеется, устроены они противоположно друг другу.
— Смотри. Митральный клапан пропускает кровь только внутрь желудочка. А аортальный — только наружу.
Если раскрыть левый желудочек, видно и сам митральный клапан: его створки соединены со стенкой плотными тяжами, похожими на крепкие связки. Значит, нагрузка на них большая.
— Если совсем просто: сколько крови в сердце вошло, столько из него и выйдет.
— М-м.
— Идея, что кровь где-то там просто «расходуется», может казаться здравой, пока сердце не вскроешь. А после вскрытия она уже не очень сходится с устройством органа.
— Вот как…
Хотя именно это сейчас считалось научной нормой. Понятие экспериментальной медицины здесь ещё толком не укоренилось. Куда естественнее казалась мысль, будто ткани просто «съедают» поступающую кровь. На деле всё иначе.
— Вспомни пульс. Или крупную рану. Кровь не стоит на месте — она идёт сильным потоком.
Вышедшая из сердца кровь в итоге возвращается обратно. По дороге меняется её состав, ткани получают питательные вещества и отдают продукты обмена, но сам принцип остаётся прежним.
— Значит, кровь идёт по сосудам через всё тело и возвращается в сердце. Если снова приложить сердце к месту в грудной клетке…
Мешали ещё не удалённые соединительные ткани. Ну да. На учебном вскрытии в прошлой жизни на такую работу уходили часы. Здесь за несколько минут всё аккуратно расчистить было невозможно. Я указал пальцем на дугу аорты. Истина проследила взглядом.
— Видишь?
— Да.
— Этот толстый и упругий сосуд сверху — аорта. Через неё кровь уходит ко всему телу. А обратно кровь возвращается по полым венам. Давление в них ниже, поэтому стенки тоньше. Есть верхняя полая вена и нижняя.
Всё равно видно плохо. Я вытер кончик перчатки салфеткой, а затем пальцами убрал вокруг верхней полой вены смешавшиеся кровь и соединительные ткани.
— Теперь?
— А… да.
— Проследи путь сосудов. Кровь возвращается к правому предсердию, оттуда идёт в правый желудочек, затем в лёгкие и после возвращается к левым отделам сердца, откуда всё началось.
Истина подняла руку, собираясь почесать голову. Я тут же шлёпнул её по запястью. Она замерла, посмотрела на перчатку и поняла. Всё в крови и жидкости из тела. Лезть такой рукой к волосам — плохая идея. Условия у нас, конечно, далеко не идеальные. На вскрытиях в моей прошлой жизни мы работали в одноразовых халатах, защитных щитках, масках и перчатках. Сейчас защита была куда примитивнее.
— Осторожнее.
— Поняла.
Истина снова посмотрела на сердце.
— То есть ваша теория кровообращения в том, что кровь проходит через лёгкие, затем через всё тело и возвращается обратно по крупным сосудам?
Не совсем. Кровообращение устроено тоньше.
— Малый и большой круг почти не смешиваются, если не считать самого сердца. Но в целом — да.
Истина нахмурилась.
— Мне кажется, на эту теорию будут нападать даже сильнее, чем на вашу теорию бактерий. Для людей она звучит очень непривычно. Жидкость, которая по трубкам движется по всему телу… почти как механизм.
— Правда?
— Я имею в виду, её будет трудно принять. Сейчас же считается, что тело — единая непрерывная система, а здоровье зависит от баланса её составляющих.
Кажется, я слышал о чём-то таком. Древняя теория, где болезни связывали с нарушением баланса составляющих организма. Четыре стихии, четыре жидкости тела. Да и слова вроде «сангвиник» и «меланхолик» выросли примерно из этой системы представлений.
— То есть ты думаешь, снова придётся спорить со всем научным сообществом?
Истина покачала головой.
— Не обязательно. Просто спор будет ещё жёстче, чем вокруг бактерий. С микробной теорией у вас хотя бы был практический и проверяемый результат в Лаписе…
А здесь пока такого нет. Понятно. Но и эту теорию невозможно просто отмахнуть: доказательств циркуляции крови очень много. Нужно лишь решить, как их подать. К тому же научное сообщество ещё не успело оправиться от бактерий. Половина исследователей наверняка до сих пор возится с микроскопами и красителями.
Если я прямо сейчас выйду и заявлю: «Всё, что вы знаете о крови, тоже неверно», не факт, что кто-то вообще станет слушать. Нужно дать им время.
— И всё же… мне кажется, вы и здесь правы.
— Почему?
— Вы искали у пациента давление. Значит, у вас есть способ численно оценивать, с какой силой или скоростью кровь движется внутри тела. А это значит…
Истина задумалась.
— Вы исходите из вещей, о существовании которых нынешняя Академия даже не подозревает.
— Не уверен, что всё настолько драматично.
— Для вас это, наверное, просто очевидность. Как «из муки делают хлеб».
Артериальное давление я бы не назвал знанием запредельного уровня. Но для Академии и нынешней науки действительно существовало много вещей, которые пока даже трудно вообразить. Значит, и новой теории кровообращения придётся дать время распространиться и пройти проверку. Научное сообщество не резиновое. Если через пару недель я снова принесу очередную статью, кто-нибудь обязательно скажет: «Опять? Да сколько можно?»
В прошлый раз такие уже были. Подождём хотя бы несколько дней. Проблема лишь в том, что статью о холере до сих пор тянут с окончательной публикацией. Хотя разве работы, которые могут прямо сейчас спасать людей, не должны выпускать быстрее? Я задумался, как объяснить Истине ещё один момент.
— Помнишь, как я проверял пульс тому пациенту?
— Да.
— По пульсации яремной вены можно примерно оценить венозное давление. А если на запястье прощупывается пульс на лучевой артерии, можно хотя бы приблизительно понять диапазон артериального давления.
Высота пульсации яремной вены относительно грудины позволяет оценить центральное венозное давление. А если на запястье уверенно прощупывается пульс, систолическое давление обычно не ниже примерно восьмидесяти. Кстати, в экстренной ситуации врачи часто проверяют пульс на шее — на сонной артерии его проще всего быстро найти.
Методы очень грубые. Но лучше иметь хоть приблизительную оценку, чем вообще ничего. Особенно в случае того пациента после удаления селезёнки. Удалять орган без достаточных оснований нельзя. Чем больше подтверждающих признаков, тем лучше. Я выдохнул.
— Заканчиваем. Истина, постарайся привести тело в порядок насколько возможно, а сердце положи в стеклянный сосуд со спиртом. Сохраним и потом покажем на занятии.
Тело, которое мы сегодня вскрывали, хранилось плохо. Внутри уже образовались сгустки крови, многие структуры просматривались отвратительно. Интересно, получится ли в следующий раз достать тело посвежее? Для занятия оно пригодилось бы гораздо больше. Хотя можно перевернуть сам подход. Зачем тащить тело в аудиторию?
Пусть студенты сами придут сюда. Достанем новое тело и проведём занятие прямо в подземелье. Надо подумать. Плюх! С плеском сердце опустилось в стеклянный сосуд. Ах да.
«Даритель тела» здесь не подходит. Он ведь ничего нам добровольно не дарил. Назвать его, что ли, посмертным вкладчиком в науку?
Истина всё ещё выглядела слегка неуютно, но уже держала стеклянный сосуд с сердцем обеими руками.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta