Формально это называлось лекцией. По ощущениям — скорее ареной. Ничего не поделаешь. Обмен научными мнениями полезен. И другого способа всё равно нет. С места снова поднялся профессор Браун. На факультете целительства его считали человеком старой школы. Или, если выражаться менее уважительно, закостенелым стариком. Микробную теорию он тоже поначалу отвергал почти полностью.
Может, теперь немного смягчился. Лично мы почти не разговаривали, я знал его в основном по слухам. Выглядел он сурово. Но не обязательно сразу думать о человеке плохо. Можно ведь сказать иначе: профессор настолько верен научному методу, что отказывается принимать новые идеи без серьёзных доказательств. Наверное.
— Разве это не выходит за пределы проверяемой науки? Теперь, чтобы ваша теория вообще работала, приходится предположить существование сосудов, которых никто не видит.
— Попробуйте рассуждать от общей картины. Если предположить существование этих мелких сосудов, все остальные противоречия исчезают.
Зал снова загудел. Кто-то спорил с соседом. Кто-то уже тянул руку, готовя очередное возражение.
— Кровь выходит из сердца, по артериям проходит через всё тело, затем по мельчайшим сосудам переходит в вены и возвращается назад. Такая модель объясняет и сердечный выброс, и объём крови, и разницу давлений.
Всё упирается в масштаб.
— Тогда покажите. Где находятся сосуды, способные пропускать те самые пятнадцать литров крови в минуту?
Я указал на микроскоп у стены. Образцы с капиллярами мы подготовили заранее. Можно смотреть прямо сейчас.
— Не буду тянуть. Через большинство тканей действительно проходит сеть микроскопических сосудов. Именно она соединяет артериальную и венозную системы.
— Доказательства?
— Их можно увидеть под микроскопом.
В зале засвистели, кто-то даже выкрикнул что-то с места. Почему у научной аудитории реакция как на спортивном матче? Они существуют. Что я могу сделать?
— Выходите и смотрите. Несколько дней назад при изучении ткани человеческой печени мы обнаружили именно такие сосуды.
Вот теперь зал взорвался. Вайолет тут же поднялась. Она опять здесь? Начинаю подозревать, что её кто-то специально присылает следить за мной. Хотя если весь день сидеть во дворце и играть в карты, выезд в Академию хотя бы похож на прогулку.
— Профессор, может, с этого и стоило начать?
— Должна же быть последовательность. Если просто ткнуть человека носом в микроскоп, он увидит сосуд, но не поймёт, почему именно это наблюдение важно.
— Ради драматического эффекта.
Вайолет улыбнулась собственной шутке. Ладно. Не буду спорить.
— Думаю, основные возражения мы разобрали. Ещё вопросы?
Опять Браун.
— Вы только показали, что кровь движется по кругу. Но откуда новая кровь берётся, всё равно не объяснили.
Где она создаётся? Белки плазмы — в основном печенью. Эритроциты — в костном мозге. Но прямо сейчас я не представлял, как это доказать с доступным оборудованием.
— Пока предполагаю, что новые компоненты крови понемногу образуются в печени и костном мозге. Экспериментальных доказательств у меня на данный момент нет.
Браун сел. По лицу читалось удовлетворение: наконец-то нашёл вопрос, на который я не смог ответить полностью. И справедливо.
— Тогда предлагаю всем подойти к микроскопу и посмотреть капилляры в печени и скелетной мышце.
Как обычно, очередь выстроилась мгновенно. Аспиранты и профессора один за другим подходили к микроскопу. Я сел рядом и ждал. Это надолго.
— Все видят сосуды?
— Эти красные линии?
— Да. Похожи на стопку тарелок или на цепочку, верно? Внутри капилляров застряли эритроциты.
Энн, аспирантка Крофелтера, посмотрела на меня так, словно услышала ещё одну безумную вещь.
— Профессор Астрикс. Что такое эритроциты?
— Маленькие клетки, которые находятся в крови.
Энн прижала пальцы к виску.
— Почему вы каждый раз так поздно сообщаете самое важное? Кровь состоит из клеток?
Да. Если точнее, около сорока процентов её объёма приходится на эритроциты. Наверное, это действительно стоило сказать раньше. Но я хотел объяснять постепенно. Сначала доказать, что кровь циркулирует. Потом — из чего она состоит. Поздно. Сказанное назад не заберёшь.
— Да. Значительную часть объёма и многие свойства крови определяют клетки — прежде всего эритроциты. Их довольно легко увидеть под микроскопом…
Зал снова зашумел. На этот раз смысл возмущения был примерно один: почему такую важную вещь он сообщает только сейчас? Да потому что материала здесь на несколько отдельных статей. Невозможно вывалить всё сразу. Я подождал, пока шум немного стихнет, и снова посмотрел на Энн.
— Как бы то ни было, после смерти в капиллярах часто остаются эритроциты. Поэтому саму капиллярную сеть в тонких тканевых срезах увидеть несложно.
Если у других исследователей уже есть собственные микроскопы, кто-нибудь наверняка вскоре повторит наблюдение. Хотя можно посмотреть и на приборе, который стоит прямо здесь.
***
Лекция постепенно сошла на нет. Те, кто успел посмотреть капилляры под микроскопом, начали собираться.
— На этом, пожалуй, закончим.
Конец. Я дождался, пока аудитория опустеет. Кто-то пришёл позже. Кто-то ушёл ещё до конца. Но народу всё равно собралось очень много. Профессора, аспиранты, студенты — несколько десятков человек точно. Можно считать выступление успешным? Посмотрим по реакции. Мы с Истиной стояли и смотрели, как люди выходят.
— Думаете, кого-нибудь убедили?
— Хочется верить.
Скорее всего, да. Если бы все считали работу бессмысленной, они бы сюда не пришли. И не тратили бы силы на возражения. Старая картина мира держится только в том случае, если мои выводы ошибочны. А убедительного опровержения они пока не находят. И причина проста:
в основных вещах я прав. Факт, что при нагрузке через сердце может проходить до пятнадцати литров крови в минуту, невозможно нормально объяснить старой теорией. Как ни выкручивайся.
— Медицина очень консервативна. И сами учёные тоже. Мы работаем с человеческими жизнями, поэтому любые изменения протоколов вызывают сильное сопротивление.
Истина права. Я здесь не учился, но в прошлой жизни всё было примерно так же. Я задумался, как лучше ответить.
— У медицины есть одно отличие от многих других наук.
— Какое?
— В других областях очень важен сам процесс: насколько чисто поставлен эксперимент, насколько строг вывод, насколько хорошо выстроена логика.
— Но разве медицина не такая же?
— Медицина — не наука, где на первом месте доказательства. Она занимается вещью куда важнее.
— Какая?
— Пациент.
Вот суть. Если открытие реально улучшает исходы лечения, игнорировать его невозможно. Как бы кому ни хотелось. Клинический результат способен подтвердить полезность подхода даже раньше, чем учёные окончательно поймут механизм. Именно поэтому литий применяют при психических расстройствах, не до конца понимая механизм его действия, а некоторые анестетики используют для общего наркоза, хотя точно не знают, как они работают.
Главное — результат для пациента. Не скажу, что такой подход всегда повод для гордости. Обратная сторона проста: медицинские исследования иногда мирятся с менее красивой теорией, если клинический результат убедителен. Но это уже другой разговор.
— Поэтому в конечном счёте мне нужно показать, зачем измерение давления помогает пациенту. Если это станет очевидно, противники смогут сколько угодно спорить о деталях механизма — практику уже не остановить.
— А…
Истина замолчала. Артериальное давление — один из самых важных показателей состояния пациента. По нему можно сразу заподозрить, что пациент нервничает, теряет кровь или страдает каким-то фоновым заболеванием. Не говоря уже о гипертонии, кровотечении, обезвоживании или расслоении аорты.
— По крайней мере, я так думаю.
***
Аудитория опустела. Остались только я, Истина и микроскоп. Точно. Я же кое-что ей не сказал.
— Истина. Из дворца письмо пришло.
— Зачем?
— Похоже, твоя статья об эпидемической кишечной инфекции попалась на глаза очень высокопоставленным людям.
— Что?
Истина заметно растерялась.
— Моя статья? Почему?
Я и сам знал не все подробности. Но из письма Манфреда картина складывалась примерно такая.
— Главный вывод вашей работы легко прочитать так: в борьбе с эпидемиями власть и управление имеют огромное значение.
— Наверное… можно и так.
— Одни политики увидели в этом новые обязанности государства. Другие — новые полномочия. В зависимости от точки зрения. Но интересно стало всем.
— А…
Моя аспирантка зависла. Вообще-то довольно долго работала без серьёзных сбоев. Истина схватилась за голову. Работы у неё внезапно стало больше. Ответственности тоже. Но для исследователя выступление перед теми, кто может превратить научный вывод в государственную политику, — почти почётная сцена. Надо отметить. Выпить, что ли.
***
Перевод выполнен командой «Дом Некроманта»
Телеграм (новости, анонсы, эксклюзивы): https://t.me/domnekromanta
Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta