— О?
Старое божество, услышав этот вопрос, с легким удивлением посмотрело на гостя из будущего:
— Ты даже знаешь об этом? Я полагал, что в будущем подобные имена уже стёрлись из памяти. Древние Боги — это первые тринадцать божеств, те, кто поистине зародился вместе с самим миром. Они олицетворяют его первозданную суть и его силу. Но эти Древние Боги давно пали, в этом не приходится сомневаться. Однако их мощь необычайно велика, и даже после падения она продолжает существовать. Полагаю, твоё появление здесь — дело рук того самого Древнего Бога Времени. Что же касается нас, Старых Богов...
В словах стоящего перед ним Святого, помимо привычного для языка Деларион значения «божество из прошлого», чужестранец неожиданно уловил ещё один, скрытый смысл — «грешный бог».
— Что же в действительности произошло в прошлом? Этот мир, что с ним...
Мысли в его голове спутались в хаотичный клубок, лишая возможности здраво рассуждать.
— Уходи. Бремя минувшей истории слишком тяжело для души простого смертного. Те предания давно канули в Лету: прах к праху, пепел к пеплу, всё это осталось далеко позади... Смертным не сулит ничего хорошего лицезрение нас. Ступай же, дитя будущего.
— Но как же!
— Это ради твоего же блага. Впрочем, я — Бог Невинности, покровитель всех детей. Раз уж ты, дитя из грядущего, сумел предстать передо мной до того, как я окончательно исчезну, значит, наши судьбы незримо связаны. Коль ты так упорствуешь и не желаешь уходить, хочешь послушать историю?
«Дитя из будущего?»
Шейд не мог понять причины подобного обращения.
«Неужели он считает меня ребенком лишь потому, что моя душа пробыла в этом мире так недолго?»
Тем не менее, он прекрасно осознавал истинную ценность историй для Магов Кольца. Взбодрившись, Шейд кивнул, готовясь внимать каждому слову.
Старое божество, выглядевшее столь молодо, но при этом излучавшее необъяснимую ауру глубокой старости, тихо вздохнуло:
— Моя история на самом деле весьма тривиальна. Я был рожден из безграничных детских фантазий, соткан из их самых чистых и искренних помыслов. Когда-то, используя свою силу, я сотворил для самой прекрасной принцессы-ведьмы вечно пылающий огонь и никогда не иссякающий источник. Однако она попросила у меня бессмертия. Я не мог исполнить этого, ибо подобное желание не пристало детям. И потому я покинул её.
【Вы выслушали историю Старого Бога «Невинный Творец». Вы познали одно из чудес Старого Бога «Невинный Творец».】
【Вы получили заклинание: Ложное бессмертие. Вы обладаете способностью не дать смертельно раненому человеку умереть в течение получаса.】
— Все смертные однажды умрут, а ложное бессмертие — лишь жалкое утешение.
С тяжелым вздохом произнесло старое божество и сделало плавный пас рукой. Потрясённый чужестранец, словно марионетка на нитях, непроизвольно отлетел назад, прочь из магазина игрушек.
— До новых встреч, дитя будущего. Пусть время и великая сила созидания хранят тебя.
Его тело распахнуло двери магазина, пронеслось сквозь плотную белую пелену тумана и с глухим стуком рухнуло на пол гостиной в квартире номер один, на втором этаже дома номер шесть по Площади Сент-Делан.
【Чужестранец, вы вернулись в настоящее время.】
【Сообщение от Древнего Бога «Отец Бесконечного Древа»:】
【Задание не выполнено.】
【Ключ времени: Пятая Эпоха, 1068 год — Невинный Творец. Повреждено 1/3.】
【До следующего открытия необходимо подождать одну неделю.】
— Разве не говорили, что это одноразовый предмет?
Несмотря на мертвенную бледность лица, Шейд первым делом сунул руку в карман, нащупав испещрённый трещинами ключ.
— Господин Гамильтон, как прошло путешествие?
Раздался из-за спины любопытствующий голос профессора Гарсии. Он не мог видеть побледневшего лица Шейда, а потому даже не догадывался о том, что только что произошло.
Сердце Шейда бешено колотилось, но за те краткие секунды он умудрился прокрутить в голове все возможные варианты. Чужестранец медленно обернулся, ничуть не скрывая бледности:
— Тысяча шестьдесят восьмой год Пятой Эпохи. Событие — падение Старого Бога.
Хоть он и покинул тот магазин игрушек, избавившись от колоссального давления божественного присутствия, травма, нанесенная столкновением с высшей сущностью, всё ещё давала о себе знать.
Однако лицо профессора Гарсии в то же мгновение исказилось, став ещё бледнее, чем у самого Шейда. Не будь он сейчас лишь проекцией ритуала, профессор наверняка бы подскочил на месте:
— Что? Как такое возможно? Падение Старого Бога!
Он в шоке раскрыл рот, но тут же окинул Шейда полным тревоги взглядом. Его ломаный язык Деларион зазвучал с такой скоростью, что Шейд едва поспевал улавливать смысл:
— Я никогда не слышал, чтобы в тысяча шестьдесят восьмом году происходило нечто подобное! Господин Гамильтон, с вами всё в порядке? Если дела обстоят так, этот ключ явно не Уровня Поэта! Он определённо превосходит Уровень Ангела!
Профессор дернулся, желая поддержать Шейда, но не смог этого сделать. Сжав кулаки, он взволнованно спросил:
— Господин Гамильтон, нужно ли попросить академию прислать медицинскую бригаду?
— О, нет.
Тревога и волнение профессора Гарсии были неподдельными, как и потрясение самого Шейда. Однако он лишь изобразил крайнюю усталость на лице и, с трудом дойдя до стула, грузно опустился на него, медленно пересказывая пережитое:
— Я оказался на какой-то улице, увидел магазин, а затем... дальше не помню.
Голова всё ещё раскалывалась от боли, но он всё же во всех подробностях описал облик городка Надежды, упомянув, что бродил по улицам минут десять, прежде чем разглядел в тумане тот самый магазин. А потом сразу же перенёсся обратно, чудесным образом получив новое заклинание.
Судя по всему, суть исследовательской миссии заключалась лишь в том, чтобы просто найти этот магазин.
— Какое счастье, что вы не вошли внутрь.
Шейд потратил десять минут на описание своих десятиминутных блужданий, и профессор Гарсия слушал это с содроганием. Шейду даже показалось, что на полупрозрачных щеках фантома проступили капли пота.
— Слава богам, что вы туда не вошли! Слава богам! Проклятье, я заставлю того студента, что исследовал временную точку тысяча шестьдесят восьмого года Пятой Эпохи, остаться на второй год вплоть до тысяча восемьсот шестидесятого! Он ведь уверял, что это время абсолютно безопасно и там не происходило никаких глобальных событий!
Сейчас на дворе стоял тысяча восемьсот пятьдесят третий год Шестой Эпохи. Шейд искренне посочувствовал тому безымянному студенту академии Святого Байрона.
— Можете не писать отчет об этой исследовательской миссии, я всё сделаю за вас. Я в мельчайших подробностях доложу академии о вашем временном путешествии. Академия не оставит вас в обиде! Проклятье, на факультете истории завелись черви! Кто вообще сказал, что тысяча шестьдесят восьмой год Пятой Эпохи безопасен... Господин Гамильтон, вы точно в порядке?
В порыве гнева из него даже вырвалось несколько словечек на касонрикском языке, благо Шейд всё прекрасно понял.
— Я хочу спать. Мысли путаются, никак не могу сосредоточиться. Ох, господин, я действительно невероятно устал.
Шейд обмяк на стуле, хотя на самом деле его дух восстанавливался поразительно быстро — благословение Невинного Творца делало свое дело.
— Хорошо, отдыхайте. Когда завтра получите по почте страницу поэтической рукописи, при малейшем недомогании немедленно свяжитесь с академией. Проклятье, я обязательно заставлю этого болвана, писавшего отчет по тысяча шестьдесят восьмому году, остаться на второй год! Вплоть до тысяча восемьсот семидесятого!
И вот так, легким движением руки, студенту накинули ещё десять лет обучения.
— Прошу прощения, профессор Гарсия, я совсем выбился из сил.
Шейд весьма бесцеремонно намекнул на то, что гостю пора уходить. Остроухий профессор всё прекрасно понял:
— Не волнуйтесь. Стоило вам вернуться в настоящее время, как все раны, полученные в прошлом, исчезли. Ваша боль — лишь иллюзия, отголосок того, что вы считаете травмой. Но подумать только, вы увидели обитель бога... Господин Гамильтон, скорее ложитесь отдыхать. Обязательно свяжитесь со мной, если что-то пойдет не так. Будьте предельно осторожны, следите за здоровьем! Ох, бедный юноша, угораздило же вас столкнуться с подобным...
Бросив на Шейда тревожный взгляд, профессор всё же поднялся и исчез. Пусть Гарсия и казался строгим, он искренне заботился о своих учениках.