Я подорвался на кровати с таким рывком, что едва не перевернул её вместе с собой. Горло горело, словно по нему провели раскаленным прутом. Руки вцепились в шею, сжимая её так сильно, что я едва не додушил себя сам. Пальцы судорожно ощупывали кожу, ища ту самую смертельную рану, ожидая почувствовать липкую влагу.
Но кожа была сухой. Горло – целым.
Я тяжело дышал, чувствуя, как сердце колотится где-то в районе горла, а по спине катится крупная капля ледяного пота. В комнате было тускло, почти темно и тихо, лишь мерное дыхание Мио, спавшей в кресле напротив, нарушало безмолвие.
— Это... это был просто сон? — прошептал я, чувствуя, как руки всё еще мелко дрожат. Хе-хе... надо же такому приснится...
Но ощущение холодной стали на глотке было слишком реальным. Фантомная боль всё еще пульсировала под кожей, напоминая о том, как легко реальность может превратиться в прах. Чтобы немного отвлечься от этого странного чувства после пробуждения, я начал осматриваться. Комната была слишком темной, будто кто-то скрутил индикатор яркости на минимум. Сквозь одинокое окно почти не проходил наружный свет. Это было странно, ведь ложился я ещё когда только-только прошёл полдень и планировал поспать не больше парочки часов.
Я заставил себя подняться. Ноги ощущались чужими, ватными, словно я заново учился ходить. Каждый шаг по скрипучим половицам отдавался в голове тупой пульсацией. Я подошел к массивному окну и, помедлив секунду, взялся за край тяжелой шторы.
Резкий рывок, и я зажмурился, ожидая удара света. Но его не последовало.
Когда я открыл глаза, внутри всё похолодело. Мои пальцы, всё ещё сжимающие ткань, побелели.
Снаружи был приличный вечер. Будто бы и нет ничего необычного. Небо... оно было именно таким, как в моем сновидении. Густая, тяжелая, ядовитая ржавчина заливала горизонт, смешиваясь с багровыми прожилками, будто небосвод действительно кровоточил. Солнце, огромное и естественно тусклое, медленно сползало за острые крыши Сольда, окрашивая город в цвета запекшейся крови.
— Не может быть... — прошептал я, чувствуя, как по спине снова пробежал мороз.
Это было слишком точное совпадение. Те же тени, тот же давящий оттенок меди на стенах домов напротив. Я непроизвольно коснулся горла. Картина из сна была настолько идентичной, что я почти ожидал увидеть того человека в черном балахоне, стоящего прямо под моим окном.
«Спокойно, Наофуми. Просто совпадение», — я судорожно выдохнул, пытаясь отогнать панику. Мой мозг успешно попытался связать этот кошмар с истощением маны, и хотя Виз никогда не говорила о таком побочном эффекте, само оправдание было весьма подходящим.
Да и если задуматься – такое вот небо и вовсе не являлось чем-то редким и диковинным. Просто закат, красиво украсивший дневную небесную голубизну. Медный оттенок можно было заметить и раньше. Много раз. Просто у меня не всегда было желание поднимать голову.
Я прижал лоб к холодному стеклу. Моё отражение в окне выглядело паршиво: как будто я не отдыхал вообще, хотя тело функционировало исправно. И поборов после сонную вялость ноги тоже уверенно держались и не подкашивались на каждом шагу.
— Эй, злейший враг!! Ты там совсем с катушек слетел, или тебе нравится валяться во всяких гнойных канавах?! — раздался у меня за спиной злостный, слегка охрипший голос Мио.
Я обернулся.
Мелкая стояла, демонстративно зажав нос большим и указательным пальцами, словно защищалась от невыносимой вони. Её жёлтые глаза слезились – то ли от раздражения, то ли от искреннего омерзения. Она даже слегка откинула голову назад, будто зловонный воздух сам по себе стремился прорваться к её ноздрям.
— Ты о чём вообще? — переспросил я, смотря на неё с не сокрытим раздражением
Мио уже не в первый раз несла подобную чушь про якобы исходящий от меня смрад. Некий мифический запах, который, по её словам, могла учуять исключительно она. Раньше я просто отмахивался от этих выпадов, списывая всё на её вредность, демоническую натуру и врождённую склонность доводить окружающих до белого каления.
Но сейчас, когда мне приснился этот непонятный, полный ощущения сон, мне было совсем не до её показательных потуг.
— Кончай ломать комедию, Мио, — отрезал я, отходя от окна. — Я только что проснулся, и у меня нет ни малейшего желания выслушивать твои бредни про запахи. Если тебе так не нравится, как пахнет в этом номере – дверь там.
Я махнул рукой в сторону выхода, но Мио даже не шелохнулась. Напротив, она сделала осторожный шаг в противоположном двери направлении, всё еще не убирая руки от лица. В её взгляде, обычно полном насмешки или высокомерия, сейчас промелькнуло нечто иное – подлинная, почти животная настороженность.
— Ты не понимаешь, идиот! — прошипела она сквозь пальцы. — Это не просто грязь или пот. От тебя несет... мертвечиной. Как будто ты несколько дней пролежал в сырой земле, а потом встал и решил прогуляться...
Что-то мне это совсем не нравилось. И речь тут вообще не в словах Мио. Дело в том, как реагировало её тело. Между нами было расстояние приблизительно десять метров. Кожа её рук заметно дрожала, миндалевидные глаза сузились почти до точек, будто она была до смерти напугана. Такого не происходило даже когда она была у нас в плену и мы на её глазах решали её судьбу.
Что-то во всём этом мне откровенно не нравилось. И дело было вовсе не в словах Мио. К её оскорблениям и просто ядовитым словам я успел привыкнуть. Пугало другое. То, как реагировало её тело.
Между нами оставалось не меньше десяти метров, но даже с такого расстояния я отчётливо видел: её руки дрожали. Не нарочито, не от холода, а мелкой, нервной дрожью, которую невозможно сыграть. Миндалевидные глаза сузились почти до тонких щелей, зрачки расширились, словно она смотрела не на меня, а на нечто, способное в любой миг броситься и разорвать.
Она была напугана. По-настоящему. До глубины души.
Я видел Мио в разных состояниях: злую, издевающуюся, бешеную, раненую, униженную. Я прекрасно помнил её тогда, когда она была у нас в плену. Когда мы на её глазах обсуждали её судьбу, взвешивали, оставить ли ей жизнь или нет. И даже тогда… даже тогда в ней не было этого взгляда. Сейчас же в ней не осталось ни дерзости, ни притворной бравады. Только настороженность загнанного зверя, который уже почувствовал запах беды, и понимал, что убежать может не успеть.
— Ты чего?.. — я сделал осторожный, почти выверенный шаг вперёд, машинально вытянув правую руку ладонью вверх, как к дикому зверю. — Я же не причиню тебе вреда…
Фраза ещё не успела достаточно рассеяться в воздухе, как всё уже пошло наперекосяк.
Мио сорвалась с места с яростью испуганной кошки и скоростью хищника, которому нечего терять. Рывок – и она уже отскочила назад, приземлившись на все четыре конечности. Деревянный пол глухо стукнул под ладонями и подошвами. Спина выгнулась непривычной, почти болезненной дугой, словно тело само принимало боевую, инстинктивную форму. Лазурные волосы вздыбились, будто их прошила статическая молния, а из стиснутых зубов вырвалось низкое, надсадное шипение.
— Н-не подходи!.. — прорычала она.
Голос был ломким, сорванным, совсем не похожим на её обычный язвительный тон. В нём звучал страх. Глухой, первобытный, как у загнанной в угол овечки, которая уже видит оскалившуюся волчью пасть, неотвратимо несущую смерть, но всё ещё надеется её отпугнуть.
Она приподнялась, опираясь лишь на ноги, но так и осталась полусогнутой, готовая в любой момент либо броситься, либо отпрянуть ещё дальше. Её взгляд метался по мне, цепляясь за каждое движение, за малейшее напряжение мышц, будто она пыталась угадать будущее по моему дыханию.
И в этот момент я увидел это.
Вокруг её сжатых кулаков начала сгущаться чёрная мана. Не вспышкой, а вязко, тягуче, словно густой дым, выдавливаемый из самой плоти. Она клубилась, скручивалась, обретая чёткие, пугающе знакомые очертания. Лезвия. Кинжалы. И это не укладывалось в голове.
Мио сама заключила демоническую Клятву на Крови. Нерушимую, абсолютную. Клятву, запрещающую ей даже помыслить о нападении на меня. Она знала цену её нарушения. Знала, что расплата может быть мгновенной. Доходящей вплоть до смерти нарушившего клятву демона. И с её-то амбициями стать Генералом Демонической Армии, она бы точно не стала делать что-то столь опрометчивое осознанно.
Через мгновение комната наполнилась тяжелым, удушливым звоном, будто кто-то ударил по невидимому колоколу. Это не был звук снаружи – это стонала сама магия в пространстве.
Чёрные лезвия в руках Мио вибрировали, испуская тонкие струйки искр. Я видел, как на её запястьях начали проступать багровые, светящиеся письмена... Уверенности не было, но вероятнее всего, это активировалась Клятва на Крови. Она впивалась в её плоть, наказывая за одно лишь намерение причинить мне вред. Каждая секунда удержания этого оружия должна была причинять ей адскую боль, сравнимую с прикосновением раскаленного железа.
Раньше, она никак напрямую не пыталась мне навредить, хотя неоднократно об этом говорила, и почти наверняка – не один раз обдумывала этот вопрос. Но раньше запрет ни разу не активировался.
Я всё ещё плохо осведомлен о том, как в этом мире действуют эти всякие клятвы, поэтому об причинах мог только догадываться. Скорее всего, тут использовался принцип, похожий на Рабскую Печать, или даже ограничения моего Щита. Скорее второе. Я мог держать в руках меч, в целях купить его, передать кому-то, или подточить. Но как только у меня появлялась мысль нанести кому-то вред, руку тут-же прошивал электрический разряд, выдирающий оружие.
Вероятно, с Мио происходило нечто подобное.
Она уже прошла две ступени из трёх. Намерение – было. Оружие – сформировалось. Чёрная мана послушно откликнулась на её волю, подчинилась инстинкту, страху, панике. Оставался последний шаг – движение. Прямая попытка напасть. А за ним… расплата. Стоило ей только броситься вперёд, и Клятва на Крови исполнила бы своё предназначение до конца. Без колебаний. Без пощады. Самым строгим из возможных способов.
— Даже не думай!!! — выкрикнул я, инстинктивно отступая назад. — Мне только этого не хватало – детских трупов в гостиничной комнате!!
И хотя это могло прозвучать как шутка, мне было совсем не до смеха. Несколькими минутами ранее мне перерезали глотку в сновидении, а сейчас эта мелкая демоница рискуя не только своей жизнью, но и моёй репутацией, делала активные шаги к приближению своей мучительной смерти.
— Ты... ты ничего не понимаешь! — её голос сорвался на визг, полный первобытного ужаса.
Мио не сводила с меня глаз, но я видел, что она смотрит не в мои глаза, а куда-то за моё левое плечо, в ту область, где сгущались тени от кровавого заката. Её зрачки дрожали, расширяясь до пределов, поглощая радужку. Чёрная мана на её кулаках начала пульсировать в такт багровым письменам на запястьях, и запах озона в комнате стал нестерпимым.
— Мио, слушай меня! — я медленно поднял руки, показывая пустые ладони. — Если ты сейчас ударишь, ты умрёшь. Запрет тебя не пощадит. Кровавая Клятва не разбирает, видишь ты угрозу, или нет. Она видит только твою попытку убить меня! Развей магию. Сейчас же!
— Я не могу! — она всхлипнула, и из её глаз брызнули слёзы, которые тут же испарялись, не долетая до пола. — Оно заставляет меня... Мои инстинкты вопят, что я должна убить носителя этого зловония, пока оно не поглотила всё вокруг!
Ситуация накалилась до предела. Клятва на запястьях Мио начала шипеть, и я почувствовал запах палёной плоти. Ещё секунда – и магия крови может посчитать агрессию достаточной, просто вывернет её на изнанку, предотвращая покушение на объект защиты.
И пока этого не произошло, надо было срочно что-то придумать...
Я начал прокручивать момент с тем, когда она впервые упомянула об этих миазмах. Это произошло в магазине одежды. Но тогда поведение Мио было кардинально другим. Не было ни паники, ни этого животного ужаса. Да, она морщилась, жаловалась, язвила, но страху в её глазах не было места. Видимо по какой-то причине, тогда эта странная вонь исходящая от меня была куда слабее, а потом... потом она исчезла! Мио же сама сильно удивилась, когда в мгновение просто перестала улавливать запах!
— Стой! Просто стой на месте! — мой голос хлестнул по комнате, перекрывая гул маны.
Мио зарычала, её тело мелко тряслось. Чёрные клинки в её руках удлинились, становясь почти прозрачными от избытка вложенной силы. Багровые знаки на её руках уже не просто светились – они начали обугливать закатанные рукава новой рубашки.
— Ты не оно... ты не оно! — она сделала резкий выпад, но тут же скорчилась от боли, когда Клятва ударила её разрядом прямо в сердце. — Уйди! Исчезни!
Мио рухнула на пол, и звук её падения был сухим, надломленным. Её тело выгнулось дугой, пальцы судорожно впились в старые половицы, оставляя на дереве глубокие борозды. Клятва не пускала кровь, она действовала чистой энергией наказания. Я видел, как под её кожей пробегают сполохи багровых разрядов, словно по венам вместо крови пустили раскалённый свинец.
Её состояние было за гранью человеческого, и даже демонического терпения. Лицо Мио побледнело до синевы, а зрачки закатились, оставив лишь белки, пронизанные красными нитями лопнувших сосудов. Она не кричала. Она просто не могла вдохнуть. Грудная клетка застыла в одном положении, пока магические оковы методично выжигали её изнутри, подавляя попытку агрессии против меня.
Самое жуткое было в тишине. Ни стона, ни вскрика – только едва слышный треск электричества и шипение горящей рубашки. Её мышцы перекатывались под кожей тугими жгутами, сведённые судорогой такой силы, что кости должны были вот-вот затрещать. Каждое новое мигание багровых знаков на её запястьях отзывалось новым толчком боли, от которого её тело подбрасывало на полу, как выброшенную на берег рыбу.
— Проклятье... — я закусил губу до крови. — Она же сгорит изнутри!
Но сделать что-то я был не в состоянии. Подойду – и её инстинкт возьмёт верх. Она сделает замах... а дальше – наступит худший из возможных сценариев.
Я стоял, вросши в пол, не в силах отвести взгляд от этого кошмарного зрелища. Мио продолжало подбрасывать в конвульсиях, её пальцы, уже не похожие на человеческие, скребли дерево, вырывая щепу. Каждый разряд Клятвы отзывался во мне глухим ударом вины. Она страдала не из-за своей злобы, а из-за того, что её демоническая сущность пыталась «спасти» мир от той гнили, которой я был пропитан. Странно даже представить что это за сила, если даже демону она противна.
— Мио! — позвал я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно, почти монотонно. — Слушай мой голос! Не смотри на меня. Смотри в пол. Закрой глаза!
Она издала звук, похожий на сдавленный хрип утопающего. Её тело снова выгнулось, на этот раз так сильно, что я услышал сухой щелчок в районе позвоночника.
«Думай, Наофуми, думай!» — приказал я себе. В магазине запах исчез сам собой, когда мы просто... мы просто не делали абсолютно ничего, что могло хоть как-то на это повлиять. Просто продолжили разговор. Перешли к другим делам.
Это не болезнь. Это наваждение. Слой чужой реальности, налипший на меня . И он должен выветриться. Как радиация, как вонь от костра. Ему просто нужно время.
— Мио! — я медленно, почти по миллиметру, начал отходить в самый дальний угол комнаты, противоположный тому, где она корчилась. — Мы просто подождем. Слышишь? Я не подхожу. Я ухожу в угол. Это... это просто дым. Он рассеется.
Я сел на пол, прижавшись спиной к холодной стене. Мой Щит находился на бедре, ближе к колену, его поверхность была холодной и гладкой, а зелёный камень едва заметно мерцал, словно пытаясь отфильтровать окружающий нас бред.
— Это пройдёт, — повторил я, больше для себя, чем для неё. — В магазине это заняло минут десять. Просто не двигайся. Не пытайся сражаться с тем, что не видишь. Это ложь.
Мио, кажется, услышала. Или просто её силы были на исходе. Её тело обмякло, рухнув на половицы мертвым грузом. Она тяжело, со свистом втягивала воздух сквозь стиснутые зубы. Багровые письмена на запястьях перестали пульсировать, перейдя в режим тлеющего угля.
— Зачем... — прохрипела она, не поднимая головы. — Зачем ты притащил... это... сюда?
— Я не знаю... — я обхватил колени руками, чувствуя себя невероятно усталым. — Но это временно. Потерпи. Просто лежи там и не шевелись.
Так мы и сидели.
В комнате воцарилась противоестественная тишина, нарушаемая только нашим неритмичным дыханием. За окном небо продолжало наливаться багровой ржавчиной, и свет, проникающий сквозь пыльное стекло, рисовал на полу длинные, уродливые полосы. Я смотрел на Мио – она свернулась калачиком в своем углу, обхватив себя за плечи. Её лазурные волосы потускнели, а рубашка на рукавах действительно превратилась в обугленные лохмотья.
— Почему ты... не напал на меня? — раздался её тихий голос спустя вечность, которая на деле была, наверное, двадцатью минутами.
— Потому что у меня и в мыслях не было ничего подобного! — огрызнулся я, чувствуя, как напряжение понемногу сменяется привычной перебранкой. — И потому что я обещал Рафталии, что мы вернемся целыми.
— Врёшь... — она слабо усмехнулась, всё еще не открывая глаз. — Тебе просто... лень оттирать мои мозги с этого проклятого пола...
— И это тоже.
Я почувствовал, как холод в воздухе начал отступать. Та липкая, невидимая пелена, что висела надо мной, начала истончаться. Я больше не чувствовал фантомной боли на кадыке. Запах... Мне было неведомо что происходило с ним. Для меня, как и для всех людей которых Мио пыталась залучить к обнюхиванию меня, он оставался непознанной тайной.
— Кажется, проходит, — я медленно поднялся, разминая затёкшие ноги.
Мио осторожно открыла один глаз. Её зрачок всё еще был расширен, но в нём снова блеснула та самая искра вредности, по которой я понял – она в порядке. Она медленно села, морщась от боли в обожжённых запястьях.
— Урод... — выдохнула она, глядя на меня. — Больше никогда... слышишь, никогда не спи рядом со мной. У тебя слишком токсичные мысли во время сна.
— Договорились, — я подошёл к ней и протянул руку.
Она посмотрела на мою ладонь с явным подозрением, принюхалась, как кошка, и только после этого, недовольно фыркнув, ухватилась за неё. Её рука была холодной и влажной от пота.
— Идем вниз, — сказал я, помогая ей встать. — Если мы задержимся здесь еще хоть на пару минут, боюсь остальные начнут переживать.
***
Спустя несколько минут мы с Мио уже шагали по торговому центру Сольда, залитому мягким, холодноватым светом кристаллов. Их мерцание отражалось в полированных и не очень окнах, дробилось на гранях деревянных витрин и металла, создавая иллюзию вечного сумеречного дня. В такой атмосфере даже ржавое небо казалось завораживающим.
Если вести отсчёт с того момента, как мы с Даркнесс разделились, прошло, по меньшей мере, три – а то и все четыре часа. Я тогда говорил, что вымотался до предела, и это было правдой. Но даже с учётом той усталости, прошедшее время с лихвой перекрывало всё необходимое для восстановления. Его было не просто достаточно – оно было в избытке.
Задача у Даркнесс была предельно простой: приобрести новый нагрудник. Помогать ей в этом я попросил Хальберда. Даже если предположить, что они забрели в самый отдалённый, запутанный угол торговой части Сольда, даже если задержались, торгуясь или перебирая десятки вариантов – они всё равно давно должны были закончить.
По всем здравым расчётам Даркнесс уже должна была вернуться к магазину одежды, который по негласной логике подобных вылазок служил местом сбора. Я, правда, тогда об этом не сказал. Усталость притупляла внимание и мешала думать наперёд. А дальше… дальше она, человек, который за мою целостность переживал больше всех на свете, уже должна была либо дежурить у двери гостиничного номера, либо – что куда более вероятно – просто ворваться внутрь, наплевав на приличия и объяснения.
Но одного ни другого не произошло.
И всё же я не спешил накручивать себя раньше времени. С ней был Хальберд. В случае опасности он бы не раздумывая встал между ней и угрозой. Да и сама Даркнесс была далеко не из робкого десятка. Она умела постоять за себя не хуже бывалых вояк.
Возможно, именно Хальберд, отталкиваясь от моего срыв на площади и того эпизод с рассечённым лбом, удержал её. Уговорил. Настоял. Не позволил ей сорваться в гостиницу и нарушить мой покой, пусть даже из самых благих побуждений.
«Похоже, он и правда неплохо ко мне относится…» — мелькнула мысль, когда в памяти всплыл наш последний разговор, ещё совсем свежий, но уже окрашенный крепким оттенком признательности.
И в этот момент, когда всё наконец складывалось в хоть маломальски приемлемый пазл...
— Как же меня бесят эти людишки…
Этот голос донёсся снизу, в нескольких метрах от меня. Сказанные слова были вполне в духе Мио, и замер я вовсе не из-за их содержания, а из-за того... Что точно такие же слова мелкая сказала в моём сне. Я замер лишь на долю секунды, ровно столько, сколько требуется сердцу, чтобы пропустить один удар. Холодный пот, который, казалось, уже высох в уютной комнате гостиницы, снова начал проступать вдоль позвоночника.
Слова совпали буква в букву. Интонация, это специфическое тягучее недовольство, даже тот едва уловимый свист на согласных... всё было идентично. Мой взгляд невольно скользнул вниз, выхватывая лазурную макушку. Мио шла чуть впереди, недовольно пиная носком сапога выбившийся из общей трамбованной пыльной дороги булыжник.
«Спокойно», — приказал я себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — «Это просто логика её характера. Она ненавидит людей. Она ненавидит этот город. Она повторяет это по десять раз на дню. Статистическая вероятность что она это скажет – была очень велика».
— Эй, ты чего заглох? — Мио обернулась, подозрительно прищурив свои жёлтые глаза.
И пока я не ответил, судьба уже приготовила второй удар, в момент когда я ещё не отошёл от первого.
— Ха! Я же говорил, что выбью двенадцать!! — взревел один из мужиков, вскидывая руки.
Я почувствовал, как мир вокруг меня на мгновение качнулся, словно палуба корабля во время шторма. В ушах зазвенело, а звуки улицы стали ватными и далёкими, пропуская вперед лишь этот торжествующий, до ужаса знакомый вопль. Я знал, что он скажет. Я знал, как он вскинет руки. Я знал, что сейчас его приятель схватится за голову, а монеты посыплются на крышку бочонка с тем самым звоном, который всё еще стоял у меня в ушах.
Звяк-звяк.
Монеты посыпались на крышку бочонка. Звук металла о дерево ударил по моим нервам, как похоронный звон. Я медленно, словно через силу, повернул голову вправо. Там, у входа в таверну, двое мужчин облепили импровизированный стол, которым служила бочка. Тот, что вскинул руки, скалился во весь рот, обнажая редкие зубы. Его приятель, точно так же, как и в моем кошмаре, обречённо схватил себя за голову, роняя её на грудь.
Всё повторялось. С пугающей, математической точностью.
— Ну чего ты застрял взглядом на этих оборванцах? Подумаешь, выиграл пару медяков. Скорее бы уже добраться до той лавки. Тётка там, конечно, бешеная, с характером хуже цепного пса, зато шмотки делает – загляденье! — говоря это, Мио снова и снова дёргала меня за рукав. Я не отреагировал на неё. Не повернул голову, а молча смотрел на тех мужчин.
Мио же по всёй видимости никак не хотела задержаться ещё дольше: — Давай! Двигай уже! Там грудастая наверняка уже вернулась, а она без нас –...
— ...Пропащая страдалица? — закончил я вместо неё, подставив те же слова, что сама Мио сказала в моём сне.
— Ага!.. А как ты узнал? Злейший враг, ты что, умеешь читать мысли?!
Я отрицательно покачал головой. Увидев этот говорящий жест, Мио была слегка разочарована.
Мы продолжили путь, минуя ряд одинаковых домов и уже закрывшиеся прилавки. Вынуждены были. Иначе к магазину одежды попросту не добраться. Мой взгляд был прикован к проулку впереди. Тень от высокого здания Собора уже ложилась на этот участок тем самым «плотным пластом». Граница между светом и тьмой была четкой, как лезвие бритвы. Там, за этой чертой, кристаллы Сольда бессильно гасли, не в силах пробить густой мрак.
«Это всё ещё может быть просто совпадением», — колотилось в голове. И очень хотелось верить, но... — «Двенадцать. Именно двенадцать. Тот же мужчина. Те же слова Мио. Если я сейчас сделаю шаг в ту тень... если я шагну...»
Факты говорили сами за себя. Я сглотнул вязкий ком в горле.
— Мио, — мой голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Ты... ты ничего странного не замечаешь?
Она недоуменно вскинула брови: — Странного? Ну, если не считать того, что мой злейший враг внезапно превратился в соляной столп, то всё как обычно. Ржавое небо, вонючие людишки, скука смертная... — она осеклась, заметив, как я смотрю на проулок. — Ой, да брось. Ты что, темноты испугался? Это просто заулок, сократим путь к магазину и всё.
Мое тело, ведомое каким-то извращённым инстинктом или, быть может, самой судьбой – остановилось. И не только потому что я так захотел. Несомненно, я не горел желанием умирать, ведь в этот то раз всё по настоящему, но первопричиной было не желание выжить, а страх... Хотя, вполне вероятно он вытекал из первого желания.
В следующий миг я резко развернулся влево. Схватив Мио за плечо, я буквально выдернул её из траектории, потянув за собой по широкой, ломаной дуге, обходящей подворотню стороной. Движение получилось грубым, почти паническим, но времени на извинения не было. Я не отрывал взгляда от самого тёмного участка переулка – от той бездонной черноты, где свет будто умирал, не доходя до земли.
Я ничего не видел. Моё зрение ничем не отличалось от зрения обычного человека. Не было ни ночного видения, ни магических глаз. И всё же каким‑то шестым, седьмым… да хоть девятым чувством я знал наверняка: оттуда тоже смотрят. Внимательно. Выжидающе.
Тот самый псих с ножом. Тот, кто во сне вскрыл мне глотку без колебаний и слов. И я готов был поклясться – сейчас он растерян. Даже больше, чем я.
Тогда он напал из темноты, когда вокруг почти не было людей, когда страх и неожиданность сделали за него половину работы. Сейчас же всё было иначе. Пусть прохожих вокруг и не прибавилось, но между нами появилось пространство – метров двадцать, не меньше. Целая пропасть по меркам уличной резни.
Этого могло хватить, чтобы он передумал.
Или, в крайнем случае, этого должно было хватить мне.
Хватить, чтобы успеть выставить Щит. Принять первый выпад – и не повторить ту ошибку, что уже однажды стоила мне жизни. Пусть и во сне!
— Злейший враг, ты... ты мне плечо сейчас сломаешь! — Мио вскрикнула, споткнувшись о выступивший камень, когда я волоком потащил её прочь от намеченного пути.
Она попыталась вырваться, но я только сильнее вцепился в ткань её накидки. Мой взгляд был прикован к проулку. Там, в глубине, между двумя покосившимися зданиями, тьма вдруг шевельнулась. Это было движение того самого человека, который уже единожды лишил меня жизни. Взмах черной мантии внутри переулка пошёл рябью, словно поверхность воды, в которую бросили камень.
Я кожей чувствовал это замешательство. Там, во мраке, «оно» ждало послушную жертву, которая должна была войти в капкан. Но я сломал ритм. Я вырвал страницу из этой паршивой книги и скомкав её, навсегда выжег с хроник истории.
— Молчи и иди! — прошипел я, не оборачиваясь. — Быстрее!
Мы почти бежали, огибая заулок по широкой дуге через открытую площадь. Мужчина у таверны всё ещё хохотал, празднуя выигрыш, но его голос, как и голоса остальных жителей города, которые до этого казались неестественно громкими, словно они были записаны на старую пластинку... Сейчас приобрели обычное звучание.
Я остановился только тогда, когда мы вышли на ярко освещенный участок улицы, где кристаллы на стенах горели особенно яростно. В зоне видимости появился магазин одежды, и не только он...