Эйден не узнал себя в зеркале.
Лицо было его, но в глазах светился холодный огонь, который раньше там не горел. Черты стали резче, как будто высеченные из камня. А когда он говорил, в голосе слышались отголоски чужих голосов — архангелов, которых он поглотил.
— Когда ты последний раз спал? — спросила Каэла, входя в его покои.
— Сон — трата времени, — ответил Эйден, не отрываясь от тактических карт. — У нас есть более важные дела.
— Эйден, ты не спал четыре дня. Это нездорово даже для того, кто обладает твоими способностями.
— Мой организм более не нуждается в отдыхе в обычном понимании. — Он наконец поднял глаза от карт, и Каэла невольно отшатнулась. В его взгляде было что-то нечеловеческое. — Поглощённые ангельские сущности обеспечивают непрерывный приток энергии.
— Ангельские сущности? — переспросила она. — Ты говоришь о них так, словно они всё ещё живы внутри тебя.
— В некотором роде так и есть. — Эйден вернулся к картам. — Михаил Светоносный всё ещё сопротивляется интеграции. Его воспоминания о небесных чертогах могут быть полезны для планирования следующих операций.
Каэла почувствовала холод, пробежавший по спине. Это больше не был тот Эйден, которого она знала. Тот был человеком с необычными способностями. Этот — чем-то другим.
— А что говорит Уриэль? — спросила она, решив проверить свои подозрения.
— Уриэль советует нанести удар по храму Золотого Рассвета. Его знание церковной иерархии... — Эйден остановился, поняв, что выдал себя. — Я имею в виду, воспоминания, извлечённые из его сущности.
— Эйден, — мягко сказала Каэла, подходя ближе, — ты разговариваешь с ними. С мёртвыми ангелами в своей голове.
— Это эффективный способ использования накопленных знаний.
— Это безумие.
Эйден резко обернулся, и на мгновение Каэла увидела в его глазах вспышку гнева — не человеческого, а божественного. Воздух вокруг него затрещал от энергии.
— Ты смеешь называть меня безумцем? — в его голосе звучали отголоски ангельской ярости. — Я веду войну против самих богов! Каждая крупица силы, каждое воспоминание, каждая мысль — всё это оружие в этой войне!
— И что останется от тебя, когда война закончится? — не отступала Каэла. — Что останется от человека Эйдена Арвена?
Он смотрел на неё долго, и постепенно гнев в его глазах угасал, уступая место чему-то более страшному — пустоте.
— Возможно, ничего, — сказал он наконец. — Возможно, это и есть цена победы.
Вальтер нашёл сына на тренировочных полях в полночь.
Эйден сражался с иллюзорными противниками — десятками ангелов, созданных его собственной магией. Каждый удар был точен до миллиметра, каждое движение — рассчитано с математической точностью.
Но в этом совершенстве не было ничего человеческого.
— Эйден, — окликнул его отец.
— Тренировка не закончена, — ответил Эйден, не прекращая боя. — Новые техники требуют отработки.
— Какие новые техники?
— Боевые приёмы Михаила. Тактические наработки Уриэля. Магические формулы Гавриила. — Он рассек очередного иллюзорного ангела пополам. — Всё это теперь часть моего арсенала.
Вальтер подошёл ближе, изучая лицо сына. То, что он увидел, заставило его сердце сжаться от боли.
— Ты разговариваешь с ними, — сказал он. — Я это слышу. Ты ведёшь диалоги с мёртвыми ангелами.
— Они делятся полезной информацией.
— Эйден, послушай себя. Ты говоришь как... как машина. Где твои эмоции? Где твоя человечность?
Эйден остановился, развеяв иллюзии. Обернулся к отцу, и Вальтер увидел в его глазах отблески чужих душ — древних, холодных, нечеловеческих.
— Эмоции — слабость в войне такого масштаба, — сказал Эйден. — Человечность — роскошь, которую я не могу себе позволить.
— А любовь? — Вальтер шагнул к сыну. — Помнишь ли ты, что такое любовь?
— Конечно. — В голосе Эйдена не было тепла. — Любовь — это химическая реакция в мозгу, предназначенная для обеспечения выживания вида. Полезная мотивация для простых задач.
Вальтер почувствовал, как что-то ломается у него внутри.
— Эйден, — прошептал он, — это не мой сын. Мой сын никогда не говорил бы так.
— Твой сын эволюционировал, — холодно ответил Эйден. — Стал тем, кем должен быть, чтобы выиграть эту войну. Разве это не то, чего ты хотел?
— Я хотел, чтобы ты был сильным. Но не ценой своей души.
— Души — концепция, созданная богами для контроля над смертными. — Эйден повернулся, готовясь уйти. — Я превзошёл эту примитивную философию.
— Подожди, — остановил его Вальтер. — Вспомни нашу последнюю охоту перед твоим изгнанием. Ты спас оленёнка от волков, хотя это испортило всю затею. Помнишь, что сказал тогда?
Эйден остановился.
— Что каждая жизнь имеет ценность, — сказал он после паузы. — Что сильные должны защищать слабых.
— Ты всё ещё в это веришь?
Долгое молчание. В глазах Эйдена боролись разные силы — человеческие воспоминания против ангельской холодности.
— Я... — он сжал голову руками. — Михаил говорит, что это слабость. Уриэль утверждает, что милосердие — путь к поражению. Гавриил...
— К чёрту их всех! — крикнул Вальтер. — Это твои враги в твоей голове! Почему ты слушаешь их советы?
— Потому что их знания дают мне преимущество!
— А их природа делает тебя монстром!
Слово повисло в воздухе как приговор. Эйден смотрел на отца, и впервые за долгое время в его глазах промелькнуло что-то человеческое — боль.
— Монстром, — повторил он тихо. — Да, возможно, ты прав.
И ушёл, оставив Вальтера одного в ночи.
Утром состоялся военный совет, который Каэла запомнила как самый ужасающий в своей жизни.
Эйден излагал план атаки на объединённые церковные армии с точностью машины и холодностью льда. Каждый манёвр был рассчитан до мелочей, каждая тактическая возможность — учтена.
— Потери среди наших сил составят приблизительно тридцать процентов, — сообщил он, указывая на карту. — Это приемлемая цена за полное уничтожение вражеской группировки.
— Тридцать процентов? — ужаснулась Элариэль. — Это почти пять тысяч воинов!
— Точнее, четыре тысячи девятьсот семьдесят три, учитывая состав подразделений, — поправил Эйден. — Но взамен мы уничтожим миллион противников. Соотношение более чем выгодное.
— Эйден, — вмешался Торгрим, — это живые существа, не цифры в твоих расчётах.
— Все войны состоят из цифр. — Эйден посмотрел на великана с той же холодностью, с какой энтомолог изучает насекомых. — Эмоциональная привязанность к отдельным единицам снижает эффективность общего планирования.
— Единицам? — Аргентум не поверил своим ушам. — Ты называешь наших воинов единицами?
— Функциональными элементами боевой системы. Каждый имеет определённую ценность, измеримую в боевой эффективности.
Вайриса встала, её древние глаза горели возмущением.
— Достаточно, — сказала она. — Это не тот драконоборец, которому мы поклялись служить. Это что-то другое.
— Я тот же, кем был всегда, — возразил Эйден. — Просто более эффективный.
— Нет. — Каэла тоже поднялась. — Тот Эйден, которого я знала, никогда не назвал бы своих друзей функциональными элементами.
— Личные привязанности затуманивают стратегическое мышление.
— А человечность делает жизнь стоящей! — вскрикнула она. — Без неё победа в этой войне будет бессмысленной!
Эйден посмотрел на неё с чем-то вроде любопытства.
— Интересная эмоциональная реакция. Михаил предсказывал подобное поведение у низших существ.
— Низших существ? — Каэла не поверила своим ушам.
— Тех, кто не достиг моего уровня эволюции. — В голосе Эйдена не было злобы — только констатация факта. — Ваши ограниченные перспективы не позволяют увидеть общую картину.
Тишина была оглушающей.
— Заседание окончено, — сказал наконец Торгак. — Нам нужно обсудить некоторые вещи. Без тебя.
Эйден пожал плечами.
— Как считаете нужным. Я буду изучать новые техники, полученные от Гавриила.
Он ушёл, оставив совет в состоянии шока.
— Что с ним происходит? — прошептала Элариэль.
— Он поглощает слишком много чужих сущностей, — объяснила Каэла. — Каждая новая душа размывает его личность. Скоро от человека Эйдена не останется ничего.
— А что останется?
— Нечто более могущественное, чем боги, — ответила Вайриса. — И, возможно, более опасное.
Лилиана нашла Эйдена в библиотеке, где он изучал древние тексты о природе божественности.
— Ты избегаешь меня, — сказала она без предисловий.
— У меня есть более важные дела, чем поддержание социальных связей.
— Более важные, чем любовь?
Эйден поднял глаза от книги. В них не было тепла, которое раньше загоралось при виде её.
— Любовь — биологический импульс, направленный на продолжение рода. Я превзошёл эти примитивные потребности.
Лилиана села рядом с ним, изучая его лицо.
— Помнишь нашу первую встречу? В императорском саду?
— Конечно. Ты пыталась меня соблазнить по заданию императора.
— А что ты чувствовал тогда?
— Подозрение. Заинтересованность. Физическое влечение.
— А позже? Когда мы стали ближе?
Пауза. Эйден как будто пытался вспомнить что-то очень далёкое.
— Я... заботился о твоём благополучии. Желал проводить с тобой время. Испытывал... — он нахмурился. — Трудно описать словами.
— Счастье, — подсказала Лилиана. — Ты испытывал счастье.
— Да. Счастье. — Он произнёс это слово как нечто экзотическое. — Иррациональное состояние эмоционального подъёма без объективных причин.
— Эйден, послушай меня. — Лилиана взяла его руки в свои. Они были холодными как лёд. — То, что происходит с тобой, это не эволюция. Это деградация. Ты теряешь всё, что делало тебя человеком.
— Человечность — это ограничение.
— Человечность — это то, за что мы сражаемся! — Она сжала его руки сильнее. — Если ты станешь таким же холодным и жестоким, как боги, то какая разница, кто победит в этой войне?
— Разница в эффективности управления.
Лилиана почувствовала, как слёзы текут по её щекам.
— Ты не чувствуешь ничего, глядя на мои слёзы?
Эйден изучал её лицо с научной отстранённостью.
— Интересная реакция. Михаил объясняет это как проявление эмоциональной слабости низших форм жизни.
— Михаил мёртв! — крикнула она. — Ты его убил! Почему ты слушаешь мертвеца?
— Потому что его знания полезны.
— А моя любовь? Она тоже полезна?
Долгое молчание. В глазах Эйдена что-то боролось — остатки человечности против ангельской холодности.
— Я... не знаю, — сказал он наконец. — Гавриил утверждает, что любовь — это иллюзия. Уриэль считает её слабостью. Михаил...
— Забудь их! — Лилиана встала, её глаза горели гневом. — Что говорит Эйден Арвен? Что говорит человек, который когда-то любил меня?
— Человек Эйден Арвен... — он замолчал, сжимая голову руками. — Он... он где-то далеко. Под слоями чужих душ. Под тяжестью чужих воспоминаний.
— Тогда найди его, — умоляюще сказала она. — Вызови его обратно. Пока не стало слишком поздно.
Эйден поднял на неё глаза, и на мгновение она увидела в них знакомые искры — боль, любовь, человеческое отчаяние.
— Я пытаюсь, — прошептал он. — Но их голоса такие громкие. А мой... мой голос так слаб.
— Тогда позволь нам помочь тебе.
В тот же вечер Каэла пришла к Эйдену с предложением, которое могло изменить всё.
— Есть способ, — сказала она без предисловий. — Древний ритуал запечатывания. Он может временно заблокировать часть твоей силы — ту, что связана с поглощёнными сущностями.
Эйден поднял глаза от тактических схем.
— Зачем мне ослаблять себя?
— Чтобы остаться собой. — Каэла подошла ближе. — Без ангельских голосов в голове твоя человеческая личность сможет восстановиться.
— А как же война? Мне нужна вся доступная сила, чтобы победить богов.
— Какой смысл победить богов, если ты сам станешь богом-тираном? — возразила она. — Мир просто получит нового хозяина вместо старых.
Эйден задумался. В его глазах боролись разные силы — человеческая логика против ангельской гордыни.
— Михаил говорит, что это ловушка, — сказал он наконец. — Попытка ослабить меня перед решающей битвой.
— А что говорит Эйден Арвен?
— Эйден Арвен... — он замолчал. — Его голос слишком слаб. Я едва его слышу.
— Тогда дай ему шанс вернуться.
Каэла протянула ему древний свиток, покрытый драконьими рунами.
— Ритуал запечатает семьдесят процентов силы, полученной от поглощённых ангелов. Ты останешься могущественным, но вернёшь человечность.
— А если этого будет недостаточно для победы?
— Тогда мы найдём другой путь. — Каэла села рядом с ним. — Эйден, ты собрал против богов величайший союз в истории. Пять древних рас объединились под твоим знаменем. Но они следуют за человеком, который подарил им надежду, а не за холодной машиной для убийств.
— Эффективность важнее харизмы.
— В краткосрочной перспективе — да. Но что будет, когда война закончится? Кто будет управлять освобождённым миром — мудрый правитель или бездушный тиран?
Эйден смотрел на свиток долго и внимательно. Руны на нём пульсировали мягким светом, обещая освобождение от чужих голосов в голове.
— Риск слишком велик, — сказал он наконец. — Без полной силы я могу проиграть следующую битву.
— А с полной силой, но без души ты проиграешь войну за будущее. — Каэла встала. — Выбор за тобой, Эйден. Но помни — те, кто любит тебя, постепенно перестают узнавать человека, которым ты становишься.
Она направилась к выходу, но его голос остановил её:
— Каэла. — В нём впервые за долгое время прозвучали живые нотки. — А что если... что если я уже зашёл слишком далеко? Что если человек Эйден Арвен умер, и остался только монстр с его воспоминаниями?
Она обернулась и увидела в его глазах то, чего не видела недели — страх. Человеческий, живой, настоящий страх.
— Тогда этот монстр не задавал бы таких вопросов, — ответила она мягко. — Пока ты сомневаешься, пока боишься — человек в тебе ещё жив.
Оставшись один, Эйден долго сидел в тишине, изучая свиток запечатывания.
Не делай этого, — прошипел в его голове голос Михаила. — Ты станешь слабым. Боги раздавят тебя.
Согласен, — поддержал Уриэль. — Сила — единственная валюта в войне богов.
Человечность — роскошь, которую ты не можешь себе позволить, — добавил Гавриил.
Но где-то глубоко, под слоями чужих голосов, слабо звучал другой голос — его собственный:
Но какой смысл выиграть войну, если ты потеряешь всё, за что сражался?
Эйден взял свиток в руки.
Решение, которое он примет сейчас, определит не только исход войны, но и судьбу всего мира.
Останется ли он человеком, который сражается за свободу?
Или превратится в нового бога, правящего железной рукой?
Свиток светился в его руках, ожидая ответа.
Продолжение следует...