Снег Дайн ненавидел больше всего на свете: холодный, мокрый и одновременно твёрдый, а хуже всего — стоило ему растаять, как земля превращалась в непролазную жижу, насквозь пропитанную стылой влагой. Впрочем, к обычному дождю эта неприязнь не относилась — под мерный шум капель как раз было на редкость уютно читать.
Твари Вексус в его личном списке нелюбви прочно занимали третье место, уступая лишь отвращению к какой бы то ни было ответственности.
Он тяжело вздохнул, глядя, как облачко пара мгновенно застывает в морозном ночном воздухе. Юноша вышел на пару минут за пределы небольшого лагеря своей свиты, чтобы просто перевести дух.
Как он ни пытался держаться подальше от грызни за трон между двумя старшими братьями и младшей сестрой, непредвиденный поворот судьбы снова втянул его в порядок престолонаследия, от которого он так отчаянно открещивался. Дайну куда больше нравилось тихое уединение в отцовском поместье — там можно было запоем читать любые книги или учить то, что наставники сочли ненужным вздором для королевского отпрыска.
Зазубрить наизусть родословные сотен дворянских домов Королевства Лория? Само собой, именно этим и положено забивать голову третьему сыну венценосца. География и минералогия? Ни в коем случае, это в рамки благородного воспитания не вписывалось.
Впрочем, какое теперь это имело значение?
Дайн покосился на ткань плаща, укрывавшую правое плечо: сквозь плотные слои материи пробивалось мягкое золотистое сияние, наотрез отказываясь прятаться под тканью.
«Проклятый знак. Он разрушил всё. Буквально всё».
По какой-то неведомой прихоти один из богов решил вмешаться в его судьбу и нарёк его Избранным — о чём недвусмысленно возвещал горящий символ на плече: золотой треугольник, вписанный в окружность.
Стоило знаку проступить на коже, как у него осталось всего несколько часов на бегство из отцовского замка. Король, конечно, стал бы терпеть его присутствие с куда большим почтением, чем прежде, но это была палка о двух концах: венценосные братья и сестра теперь взирали на его новообретённую силу с жгучей завистью и затаённой злобой.
И пусть жизнь Дайна теперь всецело принадлежала богам и была, по сути, заранее принесена в жертву, временное могущество возносило его над родственниками во всём, кроме отцовской короны. В конце концов, мертвецы королями не становятся.
В прошлом подобные прецеденты неизменно расшатывали престолонаследие: если Избранного в детстве третировали или унижали старшие братья и сёстры, то, даже лишившись прав на трон, он без колебаний пускал в расход бывших обидчиков при первой же возможности.
Для Дайна ситуация отдавала горькой иронией: он не держал зла на семью и не имел причин вредить родным, но венценосные братья всё равно не смогли бы спать спокойно, как бы иррационален ни был их страх.
Поэтому бежать пришлось немедля. Личную карету он сменил и бросил на тракте ещё несколько часов назад. Дайну такой размен пришёлся не по душе, но это была необходимая жертва: новая повозка уступала прежней в роскоши, зато неслась куда быстрее.
С собой он захватил лишь самое необходимое: любимые книги, двоих самых преданных советников да накопленные за долгие годы сбережения. А поскольку его отец был в самом буквальном смысле королём, этих средств с лихвой хватило бы на несколько безбедных жизней.
Увы, за побег из столичных земель приходилось платить втридорога — по крайней мере, на той скорости, которой требовали его провожатые. Они наняли ртутный экипаж, запряжённый зачарованными зверями, способными без устали мчаться по тракту почти без остановок.
Рядом с Дайном сидела его служанка и по совместительству телохранитель. Ален была опытной воительницей высокого уровня, натасканной на скрытность и обнаружение засад. Даже сейчас, когда повозка на полной скорости неслась прочь от столицы, её веки оставались сомкнутыми — женщина полагалась на обострённые чувства, сканируя ночную дорогу.
«Слишком мало вещей на свете способны остановить такой экипаж. Остаётся лишь надеяться, что я успел оторваться до того, как старшие братья…»
Внезапно время для Дайна словно замедлило свой бег. Глаза Ален распахнулись в приступе ледяного ужаса. В следующее мгновение она метнулась вперёд, накрыв его своим хрупким, но куда более выносливым телом — аккурат перед тем, как разверзся сущий ад.
Для Дайна всё уложилось в долю секунды. Ослепительная вспышка бушующего огня — и мир померк, сменившись невыносимой, раздирающей агонией и слепотой. Ощущение обугливающейся заживо кожи врезалось в память калёным железом.
Экипаж разнесло в щепки яростным огненным взрывом — удар оказался настолько сокрушительным, что пробил защитные чары повозки, разметав во все стороны град раскалённых обломков. Дайн погиб бы на месте, не прими Ален весь основной удар на себя.
Будучи почти без чувств, он сквозь звон в ушах разобрал приглушённые голоса над дымящимися обломками — хотя осознать их смысл смог лишь много позже.
Грубый мужской голос прохрипел:
— Как думаешь, сдох щенок?
В ответ на вопрос в морозном воздухе прозвучал мелодичный, звенящий смех:
— На его уровне никто бы и в кошмарах не пережил подобного. Серьёзно, Арнольд, ты настолько сомневаешься в моих чарах?
Звонкий голос явно принадлежал молодой чародейке.
«Арнольд».
Вцепившись мыслями в это имя, Дайн мог лишь неподвижно лежать среди тлеющих досок, корчась от чудовищной боли. Несмотря на то что по его жилам словно струилось жидкое пламя, он не издал ни звука: малейший вздох стал бы для него смертным приговором.
Боясь дышать опалёнными, спавшимися лёгкими, принц до боли впивался в память, выжигая в ней это имя. Плакать он не мог — любые слёзы испарялись от жара не добегая до щёк, — но в душе Дайн безутешно оплакивал двоих своих верных слуг, которые практически заменили ему покойную мать.
Единственным утешением оставалось мягкое, тёплое сияние, разлившееся от метки на плече. Обугленная плоть медленно затягивалась, а раздробленные кости уже начинали срастаться вновь.
***** *****
Сальфи резко распахнула глаза и села на постели — словно загнанный зверь, привыкший ежесекундно ждать удара из засады. Каким-то чудом она была жива, невредима и в полной безопасности. Сознание ещё путалось от изнурения и застарелого недосыпа, и девушка с трудом пыталась сообразить, где находится.
На миг светло-песочные каменные стены и простая койка сбили её с толку, но знакомая нить связи с её покровителем Голом подсказала: она вернулась под сень его владений.
«Я дома? Похоже на то…»
Оглядевшись внимательнее, Сальфи поняла, что лежит в подобии лазарета, но помещение заметно отличалось от привычных покоев: свет лился куда ярче, причём исходил он вовсе не от обычных масляных ламп или оконных проёмов.
Кроме нескольких грубо сбитых табуретов, расставленных по углам, походной койки под ней да тумбы с недоеденным обедом, комната была пуста.
Успокоившись, эльфийка снова рухнула на матрас — металлические петли жалобно скрипнули под её весом.
Она с облегчением выдохнула воздух, который, казалось, держала в груди последние несколько недель: впервые за долгие месяцы можно было дышать полной грудью. Твари в Диких землях оказались несоизмеримо свирепее и опаснее, чем она рассчитывала.
И если первые встреченные хищники лишь ненамного превосходили зверьё из окрестностей Рунхолда, то стоило углубиться в насыщенные маной дебри, как расклад сил изменился бесповоротно. Проведя в беге по чаще около недели, Сальфи осознала, насколько фатально недооценила местных обитателей.
Она попыталась повернуть назад к безопасным окраинам, но её взяла в оборот стая матерых хищников, загнав ещё глубже в смертоносные топи. Девушка не раз оказывалась на волосок от гибели: ей приходилось прятаться прямо внутри распоротых туш лесного зверья, лишь бы сбить преследователей со следа.
Её передёрнуло при воспоминании о тяжёлом взгляде янтарных глаз, следивших за ней из ветвей — огромная чёрная пантера преследовала её с пугающим упорством. Эта вылазка послужила жестоким уроком, заставив эльфийку признать собственную самонадеянность.
«Какая же я была дура».
Оборвав нить связи с Голом, она была свято уверена, что справится сама. И пускай здравый смысл подсказывал, насколько глупо и безрассудно отказываться от надежной страховки, Сальфи чувствовала себя обязанной пройти это испытание в одиночку.
В её глазах Гол был кем-то вроде строгого, но доброго дядюшки, к которому бегают за праздничными подарками. Она знала монолит добрую половину своей жизни, но в самом его естестве всегда сквозило нечто… чуждое. И дело было не только в каменном теле: его манера речи и вещи, о которых он рассуждал, казались какими-то… неправильными. Вдобавок ко всему она оказалась намертво привязана к духу узами класса, из-за которого церкви при первой же возможности устроили бы форменную инквизицию.
Развернув краткую сводку системного листа, эльфийка пробежалась взглядом по свежим строкам: похоже, Воля Мира сочла её подвиг достаточным.
Имя: Сальфи Авари
Раса: Эльф
Уровень: 51
Класс: [Апостол]
Название класса не изменилось при взятии пятидесятого уровня — вопреки их общим надеждам, — однако качественный скачок в запасе сил и лёгкое преображение способностей ощущались вполне явственно.
И хотя причина столь скромной метаморфозы оставалась тайной, Сальфи испытала искреннее облегчение от того, что цель наконец достигнута. Перешагнув полусотенный рубеж, она снова сможет качаться на тварях попроще: пускай опыт потечёт медленнее, но это в тысячу раз лучше, чем прозябать в зелёном аду Диких земель.
Минувшие месяцы дались ей нелегко: бесконечные ночи без сна и целые дни без крошки хлеба во рту измотали душу. В какой-то момент она даже поймала себя на том, что мыслит как дикарка из первобытного племени, но теперь, когда кошмар остался позади, душевные раны и силы быстро вернутся в норму.
«Может, взять пару дней отдыха? Навестить Пенелопу с Астрид, если они не заняты…»
При этой мысли девушка тепло улыбнулась: старшие женщины давно стали для неё родными тётушками, а она сама чувствовала себя старшей сестрой для их подрастающих малышей.
«Пенелопа перед моим уходом как раз хвалила новую харчевню, где стряпают блюда из мяса монстров… Надеюсь, заведение ещё не закрылось».
Пока же стоило просто выспаться денёк-другой: силы ей ещё понадобятся, чтобы в красках отчитаться перед Голом и остальными о своих приключениях.