Сальфи сползла с постели, чувствуя себя совершенно не готовой встречать новый день.
К её счастью и одновременно к её беде, сегодня был день её рождения. Двадцатый по счёту.
Для людей этот возраст обычно означал пору свадеб и создания семей. Зверолюди взрослели чуть ближе к её темпу, но всё равно достигали совершеннолетия года на два раньше эльфов.
Сидя на краю матраса, Сальфи потёрла сонные глаза, пока восходящее солнце робко заглядывало сквозь занавески в её комнату. В доме стояла тишина: она съехала от тётушки около года назад. Вместо того чтобы перебраться в Рунхолд, как поступили некоторые из её названых братьев и сестёр, она предпочла остаться в Горне — размеренная сельская жизнь и отсутствие косых взглядов, неизбежных в любом другом месте, нравились ей куда больше.
Устало зевнув, она ощутила тяжёлые мешки под глазами. Стоило подняться на ноги, как Сальфи едва не плюхнулась обратно под тёплое одеяло.
«Ну уж нет, Сальфи, только не сегодня. Подъём», — мысленно отчитала она себя, подошла к ведру с водой и от души плеснула себе в лицо. Воду набрали ещё с вечера, так что она была ледяной, но это лишь помогло быстрее стряхнуть остатки дурманящей дремоты.
Наскоро обсохнув, она достала из комода аккуратно сложенную тунику и начала собираться, тщательно затягивая ремешки лёгкого доспеха, купленного специально по случаю торжества.
В конце концов, существовала древняя традиция: в день инициации надевать на себя вещи, отражающие желаемый класс.
Выйдя из трёхкомнатного домика, Сальфи зашагала по мощёным улочкам к тётушкиной избе: именно там все собирались для празднества. Всё-таки её день рождения.
Поскольку деревня за минувший год ничуть не разрослась, путь до дома тёти занял считаные минуты. Задержали её лишь несколько встречных приятелей, наперебой поздравлявших с праздником. Один из них с горящими глазами поинтересовался:
— Ну что, свершилось?!
— Пока ничего, — ответила Сальфи под разочарованный вздох собеседника. — Ещё час-два подождать надо.
И это было чистой правдой: пробуждение системы должно было произойти ровно в полдень, так что системного окна Сальфи пока в глаза не видела. Это было занятной причудой мироздания: в теории навыки могли накапливаться в фоновом режиме ещё до инициации, но пока система не пробудилась, никакого ощутимого эффекта они не давали.
Единственное уведомление пришло к ней после гибели Босса Нашествия, но то событие девушка за полноценную инициацию не считала.
Наконец она подошла к просторному дому, выкрашенному в вырвиглазный жёлтый цвет — сущее архитектурное недоразумение. Постучав в дверь, Сальфи позвала:
— Пенелопа? Ты дома?
Повисла короткая тишина, а затем за дверью послышалась торопливая возня и недвусмысленный смешок. В следующее мгновение створка распахнулась настежь: чутьё эльфийки едва успело подать сигнал тревоги, как на неё навалилось нечто огромное, заключив в сокрушительные объятия. Сквозь копну светлых волос сияла широченная, во весь рот, улыбка Пенелопы.
Не будь у неё обычных человеческих ушей и привычного разреза глаз, Сальфи вполне могла бы заподозрить в женщине эльфийскую кровь. Казалось, годы вообще не властны над Пенелопой — впрочем, дело было скорее в той лучезарной улыбке, что никогда не сходила с её лица.
Старшая женщина завопила прямо в ухо Сальфи:
— С ДНЁМ ВЗРОСЛЕНИЯ ТЕБЯ!
Бедная эльфийка поморщилась от звона в ушах, но не смогла сдержать ответной улыбки, глядя на бурную радость тётушки.
— Ладно, ладно, я тоже очень рада тебя видеть, — Сальфи осторожно высвободилась из цепких рук и заглянула женщине за плечо: — А остальные уже пришли?
Улыбка Пенелопы слегка угасла:
— Ну… Астрид сегодня с утра застряла в городе: один из советников опять поднял вой из-за какой-то чуши. — На её лице промелькнуло свирепое выражение, и она пробормотала: — Надо бы сходить да вбить немного ума в этих старых сухарей… Ой, но она обязательно придёт! Просто попозже вечером.
Сальфи ни капли не сомневалась, что Пенелопа при желании и впрямь способна начистить физиономии городским советникам, и окончательно выбралась из удушающих, пусть и исполненных искренней любви объятий. Хотя кровного родства между ними не было, Пенелопа давно стала для неё кем-то вроде молодой заботливой тёти. Им обеим потребовалось немало времени, чтобы оправиться от пережитого четыре года назад кошмара или хотя бы смириться с ним, но с рождением малыша Инки в душе Пенелопы снова затеплилась жизнь.
«А вот, кстати, и маленькое чудовище». Из-за угла как раз выскочил сам Инка — теперь уже шустрый карапуз. Сальфи подхватила его на руки и крепко прижала к себе, следя за тем, чтобы пластины брони не поцарапали нежную детскую кожу:
— Привет, Инка, — ласково произнесла она. — Как поживаешь?
— Фа-а-афи-и-и, пусти-и-и! — заливисто захихикал малыш, пока Сальфи легонько покачивала его на руках.
Пенелопа лишь с улыбкой покачала головой:
— Он уже полчаса не находит себе места и только тебя и ждёт. Только и слышно: «Фафи то, Фафи сё». Порой мне кажется, что тебя он любит больше, чем родную мать, — женщина наигранно шмыгнула носом, из-за чего Сальфи поспешно спустила мальчика на пол, чтобы тот бросился утешать родительницу.
Поняв, что её безжалостно променяли, Сальфи повернулась ко второму человеку в комнате. Осберт взял отгул на утреннюю и дневную смены, выбрав ночной дозор, лишь бы провести этот день рядом с ней столько, сколько потребуется.
Она подошла к нему и крепко обняла. Осберт относился к ней с неизменной добротой с тех самых пор, как родные родители оставили её в Горне. По правде говоря, Сальфи всегда казалось, что ветеран видит в ней внучку: собственной семьи у старого воина никогда не было. По крайней мере, насколько она знала.
— Сальфи, — тепло улыбнулся он. — С днём рождения. Готова к пробуждению?
Сальфи кивнула, ощутив, как от этого напоминания к горлу снова подступает волнение.
Заметив перемену в её настроении, Осберт ободряюще пожал её плечо и негромко, так, чтобы слышала только она, произнёс:
— Не накручивай себя так сильно. Я уверен: всё пройдёт отлично.
На это оставалось лишь молча кивнуть.
В комнату вихрем влетела сияющая Пенелопа:
— Не бойтесь, ибо я вернулась с обедом!
До обеденного времени было ещё далеко, но целая башня из тарелок с яствами и сладостями, каким-то чудом балансировавшая в руках тёти, начисто отбила желание спорить. Сальфи не собиралась отказываться от угощения. Теперь она была взрослой, а взрослая жизнь учит главному: бесплатно — значит надо брать.
Минут через десять после того, как блюда расставили по огромному столу, который Пенелопа держала как раз для шумных посиделок, на огонёк заглянул Нобу. И хотя вождь от всей души поздравил виновницу торжества, Сальфи сильно подозревала, что зверочеловек просто почуял запах жареного мяса.
Астрид пока не появилась, но этого никто и не ждал — она обещала освободиться ближе к ночи.
Когда с праздничной трапезой было покончено, а разговоры иссякли, настал решающий час: до полудня оставались считаные минуты.
Оставшись в одиночестве в одной из гостевых комнат тёти, Сальфи прилегла на походную койку: инициация порой вызывала приступ сильной слабости, так что встречать её на ногах было не лучшей затеей.
Откинувшись на подушку, она погрузилась в медитацию, дожидаясь неизбежного появления системного окна. Формально она находилась в комнате одна, но в глубине души прекрасно знала: это не так. Она слишком хорошо изучила Гола и знала, как сильно он переживает за каждого из них, пускай сам монолит ни за что в этом не признался бы.
В столь судьбоносный день он наверняка не спускал с неё взора, готовый подстраховать, если что-то пойдёт не так.
Признаться, минут через пятнадцать ожидания веки девушки начали слипаться, и она уже почти провалилась в дрёму, как вдруг нарастающее давление в висках заставило её мгновенно подобраться.
Сперва оно было едва различимым, и простой зевок на миг выровнял тяжесть в ушах, однако давление продолжало неумолимо расти, становясь всё тяжелее и болезненнее. Сообразив, в чём дело, Сальфи попыталась унять бешено колотящееся сердце, но безуспешно.
Ощущение переросло в невыносимую мигрень, боль лишь усиливалась, и на какое-то мгновение девушке показалось, что она умирает.
А затем… что-то щёлкнуло — в физическом смысле или где-то глубже, она и сама не поняла, — но терзавшая голову агония испарилась за секунду. И в ту же секунду перед глазами всплыла долгожданная строчка текста.
[Поздравляем, Сальфи Авари. Вы достигли возраста зрелости для своего вида.]
[В связи с пробуждением вам будет присвоен класс.]
[Пожалуйста, подождите, пока система оценивает ваши достижения и поступки.]
Сальфи затаила дыхание.
[Ваш класс обновлён. Пожалуйста, ознакомьтесь со страницей характеристик.]
Эльфийка мысленно развернула окно, и по мере чтения её глаза распахивались всё шире. Прежняя нервозность вмиг сменилась ошеломляющим шоком. Вскочив с койки, она распахнула дверь и что было сил крикнула:
— Осберт!
Через секунду воин уже влетел в проём: вокруг его ног вилась мана от активированного навыка стремительного перемещения.
— Что?! Что случилось?! Ты цела?!
Она открыла рот, но слова застряли в горле. Беззвучно Сальфи просто открыла свой системный лист для Осберта, позволив ему прочесть всё своими глазами.
Имя: Сальфи Авари (Эльф)
Уровень: 0
Класс: [Апостол]
Навыки:
[Владение коротким мечом], [Привязь], [Аура Гола], [Защитная стойка], [Барьер святилища]
Особенности:
[Эльфийское наследие: повышение сопротивлений на 15% и абсолютный иммунитет к эффектам очарования.]
[Отмеченная: некая сущность отметила вас знаком своей благосклонности до получения вами класса. Любое иное божественное влияние нейтрализуется, если не разрешено носителем.]
— Это ненормально. Я ни у кого таких навыков отродясь не видел. Разве что у жрецов нечто отдалённо похожее, — пробормотал он, ошарашенно уставившись в светящийся прямоугольник. — «Апостол», — прочитал Осберт вслух, словно пытаясь попробовать слово на вкус. — Надо спросить у Гола.
— Спросить о чём? — раздался в их головах голос монолита, подтверждая, что тот всё это время наблюдал за ними. — Я отвлёкся на секунду. Сальфи, почему наша связь внезапно стала во столько раз сильнее?
Сальфи перебила его:
— Всё из-за моего класса. — К горлу подступил тугой ком. — Он называется [Апостол].
Она уже физически ощущала возникшие между ними узы: стоило вниманию Гола обратиться к ней, как эта нить буквально дёрнула её за сознание.
Гол на мгновение замер — должно быть, уловив повисшее в комнате напряжение, — и внезапно тяжесть его присутствия возросла стократно. Сальфи показалось, будто над её головой материализовался настоящий монолитный Обелиск. На краткий миг незримая нить натянулась до предела, заставив девушку судорожно охнуть от боли. Ощущение тут же отпустило: натяжение связи резко ослабло. Переводя дыхание, Сальфи сквозь силу выговорила:
— Пожалуйста… Больше так не делай.
Её накрыло тёплой волной искреннего раскаяния и тревоги — эмоции Гола отчётливо просачивались через мысленную связь. Девушка поспешила успокоить хранителя:
— Не нужно извиняться, это вышло случайно. Ничего страшного.
Хотя на самом деле боль была такой, словно из её нутра провернули кинжал.
Осберт не мог видеть саму нить, но по его нахмуренному лицу было ясно: происходящее ему категорически не нравится. Повернувшись к эльфийке, он высказал то, о чём думал:
— Сальфи… Всё, что связано с божественным началом, церкви не оставят без внимания. Если об этом прознают…
— Мне конец, — глухо уронила Сальфи. — Без вариантов.
Гол снова заговорил:
— Сальфи, я не предполагал, что всё обернётся именно так, но мы что-нибудь придумаем. Если этот путь тебе не по душе, возможно, при первой же эволюции класса его удастся сменить.
Не желая пока думать об этом, Сальфи озвучила следующий насущный вопрос:
— Мы расскажем остальным?
Осберт коротко поразмыслил и кивнул:
— Думаю, стоит. По крайней мере, Пенелопа и Астрид никогда не причинят вреда ни тебе, ни нашим поселениям. — Он стянул с руки перчатку, обнажив высеченную на запястье руну: — Даже не будь между нами стольких лет дружбы и любви, церкви всё равно не оставили бы в живых никого из нас.
Кивнув, эльфийка попыталась взять себя в руки, выпрямила спину и проверила застёжки на броне:
— Ладно. Пойдём посмотрим, упадёт ли тётушка в обморок.
— Гарантий не даю, — сухо отозвался Осберт.
Сальфи едва успела дойти до списка [Навыков], как тётушка действительно лишилась чувств. Вечер обещал быть очень, очень долгим.