[Год 21, месяц 1: Прошло 2 месяца]
[Благословлено: 5505 - 51 + 74]
Сальфи всё ещё не вернулась, но системного оповещения о гибели Отмеченной не поступало, так что я сохранял уверенность в её безопасности. Скорее всего, она просто наслаждалась долгожданной свободой куда больше, чем затворничеством в стенах деревни или города.
Покрутив несколько дней несуществующими пальцами от безделья, я решил наведаться с ревизией к Кодексу. Я оставлял его без надзора на довольно долгие сроки, а в недрах Норы за это время произошло немало перемен.
Что забавно, под землёй всё ещё оставались люди, пожелавшие обосноваться здесь насовсем. Примерно через год после начала моей эволюционной спячки их переселили в особый «жилой» сектор комплекса, который Кодекс с Метидой успели основательно перестроить. Выглядело всё неожиданно уютно: появились даже небольшие подземные скверы, засаженные диковинной флорой, которая прекрасно прижилась и разрослась в темноте.
Когда я поинтересовался происхождением этих посадок, меня направили к зверочеловеку-крысе. Звали его Йезин — пожилой зверолюд, чья сгорбленная спина красноречиво свидетельствовала о преклонном возрасте. Он был в числе первых, кто решил окончательно пустить корни под землёй: эти сводчатые коридоры и каменные залы казались ему невероятно уютными, а вовсе не давящими, как большинству обитателей поверхности.
Поначалу старик опешил от того, что сам «Дух-Хранитель» обратил на него взор и заинтересовался его «бесполезными навыками растениеводства», но стоило мне расспросить подробнее, как он без тени сомнений принялся делиться премудростями, выказывая такую бурную страсть к своему ремеслу, какой трудно было ожидать от существа его лет.
Разговаривая со мной, Йезин ни на секунду не бросал работу: бережно приподнимал широкие листья и осматривал стебли растений, цеплявших его опытный взгляд. Подойдя к весьма необычному грибу, который словно жадно втягивал в себя воздух вокруг, старик указал на него узловатым пальцем:
— Глянь-ка сюда. Этот вид прибавляет в росте от перепада тепла. Вместо солнечного света он буквально «пожирает» жар, выдыхая вокруг себя приятную морозную прохладу. — Ткнув пальцем в сторону вьющейся лианы, фосфоресцировавшей в полумраке густым пурпурным светом, старый зверолюд неторопливо продолжил экскурсию по своим зарослям.
«А ведь мне определённо стоит присмотреться к биотехнологиям поближе. Эти грибы могли бы куда быстрее охлаждать плавильные цеха. Может, даже заняться их селекцией самостоятельно? У меня ведь есть столпы плодородия, ускоряющие рост посадок».
Главный затык, с которым мы сейчас сталкивались: после отливки цельного голема или партии деталей горнам требовалось по несколько часов на остывание. Обычная вода испарялась мгновенно: температура в зоне плавилен зашкаливала далеко за точку кипения. Мы даже упёрлись в проблему, когда вода вскипала настолько бурно, что стена пара попросту отталкивала свежие струи, не подпуская их к раскалённому металлу.
Прямо сейчас мы закаливали клинки и инструмент особой жидкостью, заказанной у алхимика, но эта затея с каждым днём всё больнее била по карману.
И хотя избыточное тепло от кузниц доставляло хлопоты в самом цеху, от него была и немалая польза: Кодекс с Метидой догадались пустить систему теплопроводов на обогрев жилого сектора Норы, а излишки сбрасывали на улицы Рунхолда. Так что, невзирая на мой живой интерес к охлаждающим грибам и подземным травам, ломать работающую схему прямо сейчас я не стал. Впрочем, любые крупицы знаний карман не тянут.
Йезину потребовалось немало времени, чтобы толком объяснить, какие именно навыки позволяют ему взращивать подобную экзотику. Как выяснилось, его способности позволяли находить окаменелые и дремавшие веками семена и буквально возвращать их к жизни. Когда старик впервые оживил древний росток, Кодекс спешно упек и растение, и самого селекционера на строжайший карантин, поскольку никто не представлял, в какого монстра вымахает эта ископаемая былинка.
Именно поэтому Кодекс обустроил для ботанических опытов отдельный испытательный бокс, наглухо изолированный от остального комплекса.
Земные биологи и археологи душу заложили бы за возможность заполучить этого деда к себе в штат.
Меня искренне позабавило то, какими ловушками Кодекс напичкал этот отсек. И пускай огненные сопла, чаны с кипящим маслом, подвешенный под потолком каменный монолит и несколько тяжелых големов на страже у бронированной двери казались лёгким перебором — кто я такой, чтобы мешать исследователю страховаться? Прямо кадр из фантастического блокбастера.
Я составил компанию Йезину до самого вечера: старик был искренне счастлив найти благодарного слушателя, да и мне, признаться, было приятно пообщаться с существом, столь преданным своему делу.
Лишь когда дед отправился на боковую, я вернулся к остальным заботам.
Сверившись с данными Кодекса об уровне скверны, я обнаружил, что показатели слегка стабилизировались. Исследователь полагал, что ядовитая мана сейчас просто растекается по континенту, равномерно заполняя пустоты в энергетическом фоне мира. Что занятно: чем глубже мы продвигались в Дикие земли, тем меньше следов заражения там наблюдалось. Проще всего это объяснить на примере сосуда: естественная мана там настолько плотная, что попытка плеснуть туда скверну подобна попытке долить воды в стакан, наполненный до краёв — излишки просто переливаются через край и уходят прочь. То же самое происходило и с порченой энергией: Дикие земли оказались самым надёжным убежищем от порождений Вексус, оставаясь при этом самым гиблым местом из-за собственной свирепой фауны.
«А что, если возвести буквальную стену из плотной маны? Просто намертво перекрыть скверне дорогу. Вряд ли твари способны плодиться там, где нет их питательной среды».
Зарубку на память я себе сделал. Правда, о безопасности такого барьера можно будет судить лишь после испытаний: столь чудовищная концентрация магии гарантированно приманит к рубежам самых жутких хищников округи. Да и силёнок для сотворения чего-то подобного у меня пока маловато. Локальный всплеск устроить я ещё способен, но вреда от него сейчас будет куда больше, чем выгоды.
От череды мыслей меня отвлекла Метида, обратив моё внимание на трудности — вернее, открывающиеся перспективы, — возникшие в Рунхолде. За минувшие годы город практически оправился от потрясения: большая часть людей вернулась под открытое небо и быстро отстраивала разрушенные кварталы. Что любопытно, многие обыватели нашли условия жизни в подземном убежище на редкость удобными и прогрессивными, а потому на поверхности принялись копировать увиденное — причём без всякой помощи моих големов.
Честно признаться, получалось у них куда лучше, чем я ожидал: городской зачарователь вовсю корпел над созданием светильников, разительно напоминавших земные светодиоды, а старая одноэтажная застройка стремительно уступала место плотным многоквартирным кварталам.
Ирония судьбы: потребовались годы, чтобы поселение с гордым именем «Рунхолд» наконец-то начало массово внедрять руническую вязь вместо недостающих земных технологий. Как бы то ни было, магические фонари и бытовые знаки, высекавшие пламя для очагов или наливавшие воду в лохани, здорово подняли уровень жизни на поверхности.
И всё же видеть ростки «современных» каменных высоток посреди средневекового города было довольно непривычно, тем более что городская знать упрямо держалась за привычные просторные особняки старого образца. Тому были две причины: во-первых, гончие Вексус бесчинствовали в основном на городских окраинах, из-за чего разрушения пришлись на долю бедноты; а во-вторых, неимущие слои куда охотнее шли на перемены — то ли от безысходности, то ли в надежде на лучшую жизнь.
Впрочем, до земных мегаполисов им было как до луны пешком. Главным двигателем прогресса на Земле стала промышленная революция, а без заводских станков того же комфорта смертным не видать.
Положа руку на сердце: при желании я мог бы наладить выпуск сложных механизмов, но нужно ли это здешнему миру? Земля разительно отличалась от Трендала, да и при наличии маны и уровней, продлевающих человеческий век и снижающих смертность, в такой спешке не было острой нужды.
Что ж, этот выбор терпит. Возможно, его и вовсе не придётся делать. При всех плюсах цивилизации Земля накопила и колоссальный список пороков — тащить всё это сюда мне не хотелось.
Между тем Метида с Афиной завели разговор о тех самых бытовых глифах, которыми промышлял городской мастер. Обе помощницы считали, что эти знаки таят куда больший потенциал, чем простая иллюминация улиц.
— Создатель, — заговорила Афина. — Я полагаю, эти знаки можно приспособить для ратного дела. Мы с Метидой изучили их структуру: пускай они и не дотягивают до проводящих путей нашего сознания, сходство весьма примечательное.
Лично мне казалось, что руны, давшие жизнь моим помощникам и мне самому, имели куда более первородную, глубинную суть. Как и заметила Афина, на первый взгляд письмена людей и мои собственные казались почти одинаковыми — и те, и другие питались маной, — но на фундаментальном уровне принципы их работы расходились.
Свои собственные глифы я рассмотреть не мог, но знаки моих помощников словно дышали и перестраивались на лету, напоминая самообучающийся алгоритм, наделённый собственной искрой жизни.
Кодекс во время моей спячки уже пытался подступиться к этим «квазиразумным» рунам, снедаемый тем же любопытством, но натыкался на глухую стену, куда бы ни тыкался. В итоге он благоразумно переключился на исследования, сулившие скорую практическую отдачу.
Поддавшись интересу, я отыскал взглядом один из простейших световых глифов, во множестве появившихся на городских столбах, и внимательно вгляделся в его плетение, сравнивая с наблюдениями за «живыми» матрицами.
В отличие от наших рун, чей узор при приближении разворачивался в бесконечную фрактальную вязь невообразимой глубины, эти человеческие каракули были абсолютно плоскими, а поток струящейся сквозь них маны казался жалким ручейком.
Сравнивать их между собой было всё равно что сопоставлять полотна да Винчи с детским рисунком из палочек и кружочков на песке. Разница была чудовищной. Мои руны хоть и жрали в разы больше маны, но вели себя совершенно иначе: энергия не просто выгорала, она замыкалась в контуре, частично возвращаясь в оборот.
Людские знаки походили на примитивную копию чего-то неизмеримо более грандиозного. Я сильно сомневался, что их начертали по образу первородных глифов — слишком уж велика была пропасть между ними. И всё же практической пользы у них было не отнять.
Вряд ли мне когда-нибудь удастся до конца постичь тайну великих рун, особенно пока я лишён возможности взглянуть на свои собственные.
Быть может, это прозвучит наивно, но внутреннее чутьё подсказывало: эти живые матрицы лежат за пределами понимания смертного разума.
Увы, работать приходилось с тем, что есть, так что будем выжимать максимум из несовершенных заготовок.
Первой мыслью было, разумеется, усилить ими боевых големов, но Кодекс тут же остудил мой пыл:
— Расход маны возрастёт многократно — по экспоненте. Настоятельно рекомендую ограничиться единичными опытными образцами и зачаровывать исключительно элитных истуканов.
Метида тоже добавила ложку дёгтя: у нас банально не хватало нужных глифов в каталоге. Расспросы городского зачарователя ни к чему не привели: мужик имел довольно скромный уровень, академических институтов не оканчивал и богатым справочником похвастать не мог. Весь его багаж ограничивался дюжиной утилитарных знаков на все случаи жизни.
Пока придётся довольствоваться базовыми чарами, но через Астрид я уже закинул удочки на поиск редких книг. Я всё так же старался не мозолить глаза жителям Рунхолда и не лезть в городское самоуправление: мне куда больше по душе было предоставить людей самим себе, пока рунические помощники прикрывали тылы Астрид и следили за крепостными стенами.
В конце концов, чиновничья рутина — смертная тоска.