Генерал Тигиен ожидал отпора, но точно не такого.
Столица предупреждала его, что в Рунхолде свило гнездо опасное духовное чудовище, но к внезапному нападению посреди ночи армия оказалась не готова. Удар был нанесён хладнокровно, выверенно и с идеальным расчётом времени.
Командиры полков и офицеры уже вовсю надрывали глотки, пытаясь сбить панику и потушить огонь, так что вклиниваться в этот хор своим голосом значило лишь умножить неразбериху.
Вместо этого военачальник лично взялся за истребление странных глиняных тварей. Мелкие создания были слишком верткими, чтобы тратить на них время, хотя некоторых он всё же втоптал в грязь подкованным сапогом, а парочку раздавил рукой в латной перчатке. Главной мишенью оставались пауки покрупнее: эти твари несли реальную угрозу и, оставь их без присмотра, выкосили бы немало солдат.
С этой задачей могла бы справиться и его личная гвардия, но сам он сделает всё куда быстрее.
И хотя генерал успел снять часть полного латного доспеха перед сном, это его ничуть не тревожило. Для рядовых бойцов нападавшие были смертельно опасны, но для такого мастера, как [Генерал-мастер битвы], они оставались не более чем назойливыми вредителями.
Подобравшись к первому исполинскому земляному пауку, Тигиен настиг тварь прежде, чем её жвала добрались до очередного легионера. Рухнув всей массой на широкую спину истукана, военачальник заставил конструкт просесть под тяжестью бронированного тела.
Ухватив одну из суставчатых лап обеими руками, генерал с натужным хрипом рванул её на себя. Внутренний каркас жалобно затрещал, не выдержав чудовищного напора, и конечность с хрустом оторвалась.
Превратив оторванную лапу в импровизированное копьё, он со страшной силой вонзил острый шип прямо в туловище твари, пробив корпус насквозь и разорвав внутренние каналы маны.
Выдернув окровавленный обломок из конвульсирующего тела, генерал с удивлением рассмотрел остриё: на первый взгляд оно казалось простой глиняной коркой, но верхний слой осыпался, обнажив закалённый стальной сердечник.
«Занятно».
Выискивая новую цель, Тигиен благодаря обострённому зрению различил ещё один массивный силуэт: на сей раз крупный паук подбирался к уцелевшим обозным телегам с провиантом. Сощурившись, военачальник оттолкнулся от земли, взмыв в воздух по идеальной дуге под углом сорок пять градусов, и приземлился на двадцать шагов ближе к цели.
Взвесив обломок лапы в ладони, генерал послал тяжёлый шип в полёт.
Бросок был безупречен — траектория движения цели учитывалась с ювелирной точностью, и удар должен был стать смертельным.
Однако в самую последнюю долю секунды тварь резко припала к земле. Вместо прямого попадания в уязвимое сочленение стальной лом лишь чиркнул по касательной и с визгом улетел в темноту. К счастью, никого из своих солдат снаряд не задел.
«Как он почуял? — опешил Тигиен. — Подобная тварь не способна засечь угрозу с такого расстояния». И тут его осенило: донесения твердили, что эти механизмы подчиняются единой духовной сущности. Что, если она прямо сейчас незримо парит над лагерем? Наблюдает за каждым его шагом?
«Мне казалось, дух привязан к Рунхолду…» Осознав, что масштаб угрозы только что подскочил в разы, генерал отбросил снисходительность. Сократив дистанцию в один стремительный рывок, он голой рукой пробил каменную грудь конструкта, заставив чудовище забиться в агонии и замереть.
Покончив с этим, военачальник переключился на следующего, затем ещё на одного, и ещё.
С момента нападения прошло от силы несколько минут, а на счету Тигиена уже было девять поверженных гигантов. Остальные нападавшие словно по мановению невидимой руки разом растворились в ночном мраке.
Понимая всю бессмысленность погони по тёмному лесу, полураздетый генерал принялся раздавать чеканные команды, наводя порядок на дымящихся позициях. Потери в живой силе оказались невелики, однако хаос и паника, посеянные в рядах войска, сыграли на руку врагу куда сильнее сотни убитых.
Возвышаясь непоколебимой скалой посреди мечущегося лагеря, полководец служил живым маяком спокойствия, вокруг которого солдаты мало-помалу приходили в чувство. Очаги пожаров заливали водой, а последних мелких пауков либо раздавили сапогами, либо вытеснили обратно в чащу.
«Наконец-то можно вернуться в шатёр». Развернувшись, Тигиен уже собирался стянуть с себя перепачканные остатки кирасы, как вдруг боевые рефлексы взвыли безмолвной тревогой, заставив ветерана мгновенно сгруппироваться.
В ту же секунду на плечи обрушилась колоссальная волна чужой мощи — невидимый монолит такой тяжести, что, казалось, даже законы притяжения дрогнули. Лишь высокий системный ранг и доля секунды форы позволили генералу устоять на ногах. Окружавшие его солдаты такой выдержкой похвастаться не могли: многих буквально впечатало в грязь, и бойцы судорожно хрипели, пытаясь расправить сдавленные лёгкие.
«Проделки местного духа?» В теории — возможно, но исходившая от ауры эманация ощущалась совершенно… противоестественно. Во рту Тигиена осел тошнотворный, липкий привкус гнили и тлена — дыхание истинной нежити.
Мгновение спустя над шатрами клириков взметнулся столб ослепительного золотого сияния: жрецы торопливо затянули молитву своей покровительнице Селиум. Святая магия притупила расползающуюся скверну, но источнику зла реального урона не нанесла. «Толку от их треб как всегда с гулькин нос, — цинично отметил генерал. — Хотя пехоте и эта малость душу согреет».
Поняв, что святоши сделали всё, на что способны, он устремил взор туда, откуда тянуло могильным холодом. Во всей этой армии лишь один человек был способен выйти один на один против подобного врага.
Не сомневаясь, что столкнулся с порождением Нашествия, военачальник сорвался на бег, устремившись в лесную чащу по следу ядовитой маны.
Спустя пару минут бешеной погони тварь поняла, что оторваться от двуногого преследователя не удастся, и целенаправленно вывела его на каменистую прогалину — пересечённая местность давала четвероногому зверю колоссальное преимущество в маневре.
Анатомически чудовище во многом повторяло своих собратьев: повадки гончей, жуткие отростки для выкачивания маны из живой плоти — всё это присутствовало в полной мере. Но детали разили наповал.
Морду зверя кольцом опоясывали рунические письмена. И пусть генерал в магии смыслил немного, мерзкое пепельно-серое свечение этих символов вызывало физическую тошноту. Один взгляд на искажённые глифы выворачивал нутро, и Тигиен поспешно перевёл взор на глаза монстра.
В хищных зрачках читался осмысленный, расчётливый разум — ничуть не уступавший его собственному.
Прихватив из лагеря тяжелую стальную булаву, генерал перехватил рукоять свободной от латной рукавицы ладонью. «Простой прогулки не выйдет».
Пока противники мерили друг друга взглядами в зловещей тишине, Тигиен мысленно активировал навык: [Поиск уязвимостей]. Под взглядом полководца бледно-красным контуром подсветились глаза и незащищённое брюхо зверя. «До обоих мест ещё поди доберись».
Казалось, зверь просто выжидает удобный момент, но напрягшиеся мышцы мощных бёдер выдавали готовность к молниеносному броску.
Тигиен опустил центр тяжести, слегка разведя руки в стороны, и хрипло, сквозь зубы процедил:
— Ну давай, шавка, иди к папочке…
Тварь вряд ли понимала человеческую речь, но насмешку и вызов уловила безупречно. Подобно спущенной пружине, чудовище сорвалось с места, метнувшись к генералу с быстротой пущенной стрелы.
Вскинув булаву наперерез, Тигиен приготовился встретить удар — но прямо в полёте тело гончей неестественно извернулось. Сменив траекторию прямо в воздухе, тварь ушла от блока, пролетев в считаных дюймах от военачальника и выставив бритвенно-острые когти.
Несмотря на запредельную скорость врага, ветеран чудом успел поднырнуть под удар и проводил взглядом монстра, грациозно приземлившегося позади него на все четыре лапы. В ловкости и скорости этот зверь превосходил его на голову.
«Оно и не думало удирать, — с запоздалой ясностью понял Тигиен. — Оно умышленно выманило меня из лагеря туда, где никто не сможет прийти на выручку».
Взгляд генерала ожесточился, и он активировал целый каскад усиливающих способностей, взвинтив возможности бренной плоти далеко за пределы человеческого естества.
Приняв бой всерьёз, он утробно зарычал на зверя, пытаясь подавить его волей. Огрызнувшись встречным рыком, чудовище вновь пошло на сближение. Но прежде чем когти сошлись с металлом, один из омерзительных серых символов на пасти вспыхнул тусклым пламенем, концентрируя незнакомое заклинание.
Рассудив, что принимать такую атаку на грудь — чистое самоубийство, Тигиен резко ушёл перекатом влево. Со скрежетом пропахав каменистую почву броней, он едва успел вскинуть руки: зверь попытался навалиться сверху, надеясь прижать добычу к земле и перекусить горло.
С натужным рыком военачальник перехватил опускающуюся на лицо когтистую лапу. Повторяя приём, опробованный на големах, Тигиен упёрся сапогами в поджарое брюхо твари, превращая собственное тело в тугой рычаг.
Используя инерцию нападающего, он с чудовищной силой вывернул захваченную конечность: сухожилия и связки с сухим треском лопнули, превратив сустав в бесполезную плеть.
Монстр взвыл от боли и попытался разорвать дистанцию, но генерал вцепился намертво, словно объезжал необузданного жеребца.
Поняв, что человека просто так не сбросить, тварь вновь начала плести чары: в глубине её широко распахнутой глотки закружилось марево дыхательной атаки.
Не желая испытывать судьбу под смертоносным выдохом, Тигиен разжал хватку на изувеченной лапе: отдача собственного рывка подбросила его в воздух, швырнув в густую крону векового вяза. Ломая ветви, военачальник проломил лиственный полог, попутно разнеся в щепки старое пустое гнездо.
Выкарабкиваясь из листвы, он увидел, как из пасти хищника вырывается клубящийся чёрный туман, стелясь ядовитым саваном по дну лощины. За секунду мох и трава под лапами зверя почернели, съёжившись в безжизненную серую пыль.
Генерал замер на ветке, наблюдая, как покалеченный зверь неловко ковыляет по камням. Но длилось это от силы пять секунд: сквозь поры на шкуре твари просочилась густая фиолетовая слизь, устремившись к вывернутому суставу. Миг — и вязкая жижа затянула рану, уплотнилась и заново сформировала разорванные связки и кости.
Осознав, что давать чудовищу передышку нельзя ни на миг, Тигиен камнем рухнул с ветвей, обрушивая удар булавы сверху вниз подобно божественной каре. Активировав оглушающий навык, он не оставил гончей времени на уворот: удар пришёлся прямо в корпус, оставив вмятину, которая гарантированно упокоила бы любого обычного зверя.
Но эта тварь отказывалась подыхать. Взревев от боли, гончая покачнулась, но вместо того чтобы рухнуть замертво, неестественно изогнула хребет и сомкнула челюсти прямо на руке генерала. К счастью, именно на той, что была закована в латную рукавицу — лишь прочная сталь спасла конечность от ампутации.
Стиснув зубы от того, как клыки пробили металл и вонзились в плоть, а некротическая скверна мгновенно обожгла кровь ледяным ядом, Тигиен отшвырнул бесполезную булаву свободной рукой. Сложив два пальца клином, он выверил точку удара с ювелирной точностью, прекрасно понимая: если не покончить с тварью прямо сейчас, некроз дожрёт его раньше, чем полковой лекарь успеет очистить вены.
Едва сдерживая истошный крик боли и удерживая заклинившую руку, чтобы не дать зверю мотнуть головой, генерал мысленно взревел: [Пан или пропал]! Без тени сомнений он вонзил пальцы свободной руки прямо в горящий яростью глаз чудовища — чудовищная мощь навыка загнала руку в черепную коробку по самый локоть.
Тело гончей забилось в судорогах. Задыхаясь, Тигиен из последних сил удерживал бьющегося в агонии зверя, пока тот волочил его за собой по острым камням. Кое-как вырвав окровавленные руки из затихшей туши, полководец взглянул на раненое предплечье: чёрные линии омертвения уже подползали к плечевому суставу, стремительно выжигая его собственную ману.
«Мне срочно нужно [Исцеление]».
Бросив остывающий труп, Тигиен со всех ног припустил к лагерю. С каждой секундой дыхание смерти становилось всё ближе: стоило ослабить концентрацию хоть на миг — и откатившиеся физические усиления убьют его на месте.
Но умирать в его планы не входило, и генерал мчался сквозь чащу на пределе сил.
Над головой шумел сплошной полог переплетённых ветвей, скрывая звёздное небо, а под ногами мелькали звериные тропы и осыпающиеся камни.
Минута бега на запредельной скорости — и он наконец вывалился на освещённую факелами границу лагеря, на ходу выискивая взглядом ближайшую сутану:
— Колдуй [Исцеление]! — рявкнул он тоном, не терпящим возражений.
Глядя куда-то в пустоту за спину генерала, священник оцепенело кивнул и послушно активировал системный навык. Сердце ветерана забилось ровнее: чернота на коже поблекла, неохотно отступая обратно к точкам проколов, пока не растаяла вовсе.
Облегчённо выдохнув, Тигиен повернулся к спасителю со всей скупой признательностью старого рубаки:
— Благодарю. А теперь веди меня к верховному паладину. Нужно срочно переговорить.
Ответа не последовало. Священник застыл истуканом, уставившись невидящим взором вдаль. Схватив клирика за ворот рясы, генерал с нарастающей яростью повторил:
— Веди меня к паладину! — Ноль реакции. — Именем богов, да посмотри же на меня!
Проследив за остекленевшим взглядом святоши, генерал ощутил, как ледяная волна первобытного ужаса мгновенно смывает остатки его гнева.
— Да что же это за напасть святая?..
Далеко на горизонте, далеко за пределами их бивака и даже за чертой города, к осаде которого они готовились, вздымалось нечто, абсолютно не поддающееся осмыслению смертного разума.
Не замечая, как вокруг него на колени в грязь один за другим валятся бывалые гвардейцы, генерал безуспешно пытался подобрать хоть одно слово. Человеческий язык был бессилен описать явленную картину.