[Благословлено: 6887 + 54 - 4]
Я проснулся рано: мой сон бесцеремонно прервал Кодекс.
— В руинах зафиксирована аномалия. Я разбудил вас согласно полученным ранее инструкциям.
Остатки дрёмы с меня как ветром сдуло. По правде говоря, древние чертоги гномов всё это время оставались для меня неиссякаемым источником загадок и жгучего любопытства сразу по нескольким причинам. И главной из них была возможность перенять рунические схемы их механизмов — а вовсе не мои личные пристрастия, как можно было бы подумать…
Гномы всегда были моей любимой фэнтезийной расой. Чертовски приятно наконец-то добраться до их тайн.
Уточнив, что именно Кодекс счёл «аномалией», я с удивлением выяснил: проходческие големы успешно проломили породу, пробив зияющую брешь в тёмное помещение за стеной. Я знал, что прорыв случится со дня на день, но ликвидация последствий недавнего побоища на поверхности отняла кучу времени, так что раскопки временно отошли на второй план.
— Кодекс, как давно они пробились?
— Четыре часа назад, — отозвался он. — Они вышли в помещение, напоминающее небольшую техническую каморку. Попытка открыть ведущую дальше дверь привела к мгновенному уничтожению разведчика, однако перед гибелью конструкт успел зафиксировать очертания коридора.
— Ага, аналог прошлых защитных турелей? — уточнил я.
— Так точно. Мне бы хотелось по возможности сохранить эти механизмы в целости. Поэтому я не стал перегружать контуры ловушек до вашего пробуждения. Теперь мы можем продолжить.
Ожидая наткнуться на куда более свирепую систему безопасности, чем при первом спуске, мы с Кодексом заранее обмозговали пару идей, как обвести чужие датчики вокруг пальца.
Едва протиснувшись сквозь пробитый лаз в техотсек, наружу выкатился массивный сапфировый конструкт. Внешне он здорово напоминал марсоходы НАСА: под стальным несущим каркасом скрывалась ходовая часть, а внешняя броня состояла из пластин глубокого кобальта, запасы которого мы изрядно пополнили со времён опыта со сжатой маной.
Я искренне рассчитывал, что изоляционные свойства этого минерала послужат своего рода «стелс-камуфляжем», но едва рифлёные колёса коснулись вековой пыли в коридоре, как из стен ударил сплошной шквал шипов. Стальные иглы прошили металл насквозь от борта до борта, мгновенно разорвав внутренние магистрали маны.
Твою дивизию. Банальная ловушка с дротиками. Меня куда больше поразило то, с какой лёгкостью эти снаряды пробили толстую броню, но остов в целом уцелел — если не считать сквозных пробоин, ценный кобальт мы сможем пустить в переплавку позже.
Что ж, попытка номер два.
Вторым нашим козырем был рой микроскопических големов — по сути, механических пылевых клещей, способных летать от малейшего дуновения сквозняка. Изначально я грезил о создании полноценных нанороботов, и в теории задумка работала: маны на их содержание уходили сущие слёзы, доли процента. Вот только системно каждая песчинка считалась отдельной боевой единицей и требовала чудовищных вычислительных мощностей для координации роя.
Короче говоря, для масштабных строек они не годились вовсе, но для аккуратной разведки вполне могли сойти.
Фоновый след маны от них был ничтожен и почти сливался с естественной средой. Судя по тому, как турели разнесли экранированный кобальтовый ровер, автоматика руин реагировала на любые локальные аномалии — будь то избыток энергии или её подозрительное отсутствие.
Сдвинув крышку металлического короба, мы с Афиной синхронно направили серебристую взвесь в распахнутый проём, по полной задействовав её новый навык [Командир големов]. На мгновение я затаил дыхание, когда туча пыли пересекла порог. Дротики вряд ли перебьют всех до единого, но чем чаще срабатывают механизмы, тем выше риск поломки: в конце концов, этот арсенал простоял без должного ухода добрые тысячи лет, если не больше.
К счастью, обошлось без залпов: рой беспрепятственно поплыл по коридору, позволяя мне рассмотреть уходящие во мрак шеренги массивных дверей.
Бинго!
В отличие от первого открытого нами зала, здесь открывалось куда больше перспектив — пусть единственным украшением дверей и служили строгие высеченные символы над притолоками.
Рассредоточив микро-разведчиков, мы двинулись дальше по коридору в поисках лёгкого пути.
В какой-то момент моё внимание дрогнуло от перегрузки потоков, и часть роя на миг выскользнула из-под прямого контроля. Едва я собрался вернуть упрямцев в строй, как заметил нечто любопытное.
Несколько песчинок сами собой потянулись к одной из неприметных дверей. Я опешил, но приглядевшись к токам фоновой маны, уловил едва заметный сквозняк: что-то по ту сторону щели методично втягивало в себя окружающую магию, создавая слабое течение, на волнах которого и дрейфовали мои пылинки.
На первый взгляд створка ничем не выделялась среди соседок — даже символ над ней повторялся несколько раз на других входах. Надо непременно вскрыть эту консервную банку.
Правда, сперва требовалось обезвредить ловушку, столь грубо пустившую в расход мой сапфировый ровер.
Теперь, когда я проник внутрь помещения, задача упростилась до неприличия. Простое правило: если я способен куда-то «войти», на этой территории моя воля почти абсолютна. Конечно, чем дальше рубеж от основного тела, тем прожорливее становилось поддержание, но благодаря колоссальным полярным магистралям, выкачивавшим ману из Диких земель, я мог позволить себе такие траты.
На секунду притормозив, я проверил расход маны на здешние столпы — и мысленно скривился. Втрое выше нормы! Пробить прямую полярную магистраль сквозь толщу породы между недрами и поверхностью не удавалось, а значит, пассивной скидки на содержание подземные узлы не получали. Ощущение — словно сидишь на дряхлом роутере со скоростью черепахи при гигабитном оптоволокне за стеной.
Вздохнув, я вернулся к насущным делам. Точнее, сразу к нескольким.
Как выяснилось, «ловушка» была далеко не одна: снаряды вылетали из целой серии узких бойниц, искусно замаскированных в каменной кладке стен. Для неосведомлённого путника они казались стильными вертикальными прорезями барельефа — весьма изящными, если у тебя есть пропуск, и превращающими в решето за секунду, если ты незваный гость.
Впрочем, стоило их обнаружить, как нейтрализация стала делом техники: сохранять механику взвода мне было без надобности — меня интересовали лишь рунические контуры. Пожертвовав остатками разведывательного роя, я просто наглухо забил металлическим крошевом спусковые сопла, позволив тяжёлой пехоте наконец переступить порог.
Пока невидимый таймер весны неумолимо отсчитывал дни, Кодекс немедленно зарылся в изучение глифов пусковых механизмов.
Отпустив Афину обратно к её прямым обязанностям, я взял ручное управление над немногочисленной ударной группой.
Первым делом — та самая странная дверь.
Найдя её мысленным взором, я подвёл к створке уменьшенного джаггернаута. Его литой корпус ещё хранил остаточный жар недавней отливки, тускло отсвечивая в темноте, но на боеспособности это никак не сказывалось.
Попробовав решить вопрос по-простому, я заставил истукана навалиться на металл плечом. Увы, створка оказалась выкована из того же броневого сплава, что и защитные ворота в цеху тиглей, и даже не шелохнулась.
Ха-а-а… Я тяжело вздохнул: лёгких путей нам, видимо, на роду не написано. Что ж, достаём тяжёлый инструмент.
К счастью, Кодекс успел разработать в паре с городским алхимиком нечто вроде портативного резака. На Земле в ходу были пропан и ацетилен — первый шёл на работы попроще, второй давал зверские температуры.
Главной бедой здешнего мира оставалось полное отсутствие развитой химической промышленности: научно-техническая революция обошла Трендал стороной, уступив место всесильной магии.
Не имея ни производственной базы для синтеза газов, ни глубоких знаний органической химии, я просто щедро отсыпал золота алхимику, чтобы тот сварганил горючий аналог. В итоге в моём распоряжении оказалось несколько баллонов со сверхстабильной воспламеняющейся смесью. На грандиозные свершения этого не хватило бы, но на пару минут работы резака — вполне.
Проверив подачу, я направил сопло на стык створок. К моему огромному облегчению, металл неохотно, миллиметр за миллиметром, но начал поддаваться — пламя резало шов достаточно быстро, чтобы топлива хватило до победного конца.
Вскоре тяжеленная плита с глухим лязгом сорвалась с петель, выметнув в коридор вековое облако пыли. Джаггернаут успел подхватить её до того, как броня грохнулась о каменный настил. Если переплавить эту болванку и разложить состав на элементы, появится шанс воспроизвести гномий сплав: металл плавился лишь под струёй концентрированной плазмы, опережая моё материаловедение на целые эпохи.
Когда проход освободился, а клубы пыли улеглись (моим железным солдатам дышать всё равно было нечем), я наконец заглянул внутрь.
Судя по обстановке, это был жилой отсек: три металлических каркаса коек были наспех сдвинуты к порогу в качестве импровизированной баррикады. Словно этой двери вообще требовалась подпорка — её и таран бы не пробил. Но пока я гадал, от кого здесь так отчаянно отгораживались, взгляд зацепился за нечто куда более поразительное.
У дальней стены громоздилась гигантская металлическая капсула. В её центре темнело небольшое смотровое окошко, но заглянуть сквозь мутное стекло или просочиться сквозь стенки контейнера моё духовное зрение не могло.
С потолка и пола к капсуле тянулись десятки грубо подведённых труб, а пучки проводов были кустарно врезаны прямо в магистрали питания светильников и бытовых рун комнаты. Агрегат явно лепили на коленке из того, что подвернулось под руку отчаявшемуся мастеру: швы бугрились кривыми наплывами сварки. Настоящее чудовище Франкенштейна от инженерии — и тем не менее древний саркофаг всё ещё гудел!
Настоящее чудо, учитывая плачевное состояние всего комплекса. Теперь понятно, откуда здесь взялся сквозняк маны: аппарат буквально высасывал последние крохи энергии из воздуха, работая на честном слове.
Прикидывая, как к нему подступиться, я заметил отблеск лазурного света за приоткрытой панелью. Голем бережно смёл обломки, обнажив взгляду, пожалуй, самое филигранное руническое изделие из всех, что мне доводилось встречать: планшет. Самый настоящий рунический iPad.
При ближайшем рассмотрении схемотехника оказалась не то чтобы запредельно сложной, скорее напоминавшей первые земные ЭВМ с их жёстко зашитыми алгоритмами.
Питание на панели всё ещё теплилось, но соединительный кабель к капсуле отошёл — явно не нарочно, просто за долгие века разболтался контакт.
Охваченный смутной догадкой, я велел голему воткнуть штекер на место.
Секунду спустя по матовому экрану побежали цепочки символов — не магических рун, а обычного алфавита. Когда система загрузилась, посреди экрана всплыла отчётливая полоса загрузки с мерцающим значком, до боли напоминавшим шкалу процентов.
Пожав невидимыми плечами, я принялся ждать: на всё про всё ушло от силы полминуты.
Аппарат издал мелодичный короткий писк. Повисла секундная тишина — и вдруг со свистящим шипением стравливаемого давления кривые сварные швы капсулы разошлись по краям. Створки плавно распахнулись в стороны, обнажив металлическое кресло, к которому крепились сотни тонких трубок и датчиков.
А в самом кресле, надёжно зафиксированный ремнями, сидел самый настоящий, мать его, гном.
И судя по едва заметному, мерному вздыманию его заросшей бородой груди — он был жив.
«Твою ж… мать».