[Год 21, месяц 7: Два часа спустя]
[Благословлено: 6235 - 3]
Я перерыл системные логи вдоль и поперёк в надежде отыскать следы сбоя, но ничего, кроме итоговой строчки, в памяти не сохранилось. Впрочем, времени зацикливаться на этом не было вовсе: раз явных неполадок не наблюдалось, а на моих плечах лежала ответственность за тысячи спасённых жизней, пришлось отложить тревожные системные предупреждения в долгий ящик и вернуться к насущным делам.
Пока я копался в интерфейсе, зал преобразился до неузнаваемости — и благодарить за это следовало в первую очередь хлорокинез.
Всего за пару часов холодный гномий чертог преобразился: зелень укрыла почти каждый квадратный дюйм камня. Мощные лозы вскарабкались по отвесным стенам циклопической залы, оплетая и намертво стягивая опорные каменные балки, спешно возведённые Терисой. Старый крысолюд не забыл и о съедобных культурах: в скором времени продовольственный вопрос встанет ребром, так что любые всходы были на вес золота.
Йезину пришлось несколько раз под завязку заливать резерв маной с помощью Сальфи. Бедная эльфийка валилась с ног от усталости, пережив добрый десяток магических «переливаний крови», и теперь наверняка выпадет из строя на пару дней, отсыпаясь на выделенной для неё койке.
Даже со всеми наспех возведёнными ярусами плотность населения оставалась запредельной и совершенно невыносимой в долгосрочной перспективе, но главное — мы смогли утрамбовать под своды всех до единого. К счастью, буйная растительность вкупе с древней гномьей фильтрацией исправно сбивали концентрацию углекислого газа: признаков удушья в толпе не наблюдалось.
Я поинтересовался у Фаль’эля, не имеет ли вентиляция прямого выхода на поверхность, но кузнец лишь мотнул головой:
— Не-а, предки для такого были слишком уж пугливыми параноиками. Контур замкнут наглухо. Чистая удача, что механизмы до сих пор молотят.
Когда я попытался выведать подробности, бородач лишь пожал плечами:
— Тут даже клятв нарушать не надо — сам толком не ведаю, как всё устроено. Знаю лишь, что без рун дело не обошлось, это и ежу понятно.
Вздохнув, я переключил внимание на Терису: для наёмницы оставалась последняя, самая ответственная задача.
Она уже висела в кожаной обвязке под самым сводом вертикальной шахты.
— Териса, запечатывай ствол.
Выскребая из каналов последние крупицы маны, воительница методично прошлась по контуру массивной каменной пробки, притёртой под давлением, сплавляя каждую микротрещину с монолитом породы.
Природный камень по своей сути порист: невидимые глазу микроразломы и каверны запросто могли обернуться микроскопическими утечками. А с учётом способности серой мглы к самовоспроизводству хватило бы крошечной струйки яда, чтобы отрава мгновенно разрослась и выкосила всё живое, попутно загадив неисследованные чертоги гномов и сожрав уцелевшие артефакты.
Мы шли по тонкому лезвию бритвы: последняя партия беженцев буквально ввалилась в импровизированное убежище впритык к закрытию, но у Терисы оставалось ещё несколько минут форы, чтобы перепроверить кладку на совесть.
Этот кризис преподал мне три жестоких урока: никогда не призывай Босса Вексус под самым своим боком; подземных бункеров никогда не бывает слишком много и слишком глубоко; а системные навыки дают колоссальный отрыв как в скорости, так и в качестве работы.
Наблюдать за тем, как всепожирающий туман просачивается сквозь обрушенные штольни и упирается в то, что я мысленно окрестил «пробкой», было испытанием не для слабонервных. Я не отрывал взора добрых десять минут: шов держал идеально.
— Кодекс, бди. И как только Териса восстановит запас маны, пусть положит второй дублирующий слой на заглушку.
Не имея других насущных задач, исследователь принял приказ. В залах повисла мёртвая тишина: тяжкий полог отчаяния и невосполнимой утраты накрыл тысячи душ. Большинство людей молча жались друг к другу, находя утешение лишь в объятиях уцелевших родных.
Глядя на это безмолвное горе, я мысленно отстранился от суеты и окинул взором всю череду событий, приведших нас в эту каменную могилу.
Смерть Инки почти двадцать лет назад; гибель его сына; самопожертвование Дайна ради спасения целого мира. Тысячи горожан, состарившихся на моих глазах или оставшихся навеки в недрах подземелья. Та бойня, которую я устроил столичному командору, и бесчисленные жизни, за которые я нёс прямой ответ — но так и не сделал всего возможного, чтобы уберечь их от беды.
Даже сейчас в голове роились десятки сценариев, способных предотвратить катастрофу, удели я планированию чуть больше времени и сил. Но я предпочитал держаться поодаль от своих подопечных, снисходя до контакта лишь ради собственной выгоды — тот же Голиаф был тому ярчайшим примером, — мало заботясь об общем благе.
Сальфи служила живым укором: она взобралась на вершину могущества, сравнявшись с элитой континента, и стала во сто крат эффективнее, стоило мне начертать свою Метку на её запястье.
Я мог найти тысячи самооправданий: страх перед церковью, интриги сопредельных королевств… вот только прошлое не перепишешь, а сотворённого — вернее, несотворённого — не исправишь.
Хранитель из меня вышел паршивый. Но с этим пора было завязывать.
Когда-то я дал себе зарок, что ни одно моё поселение больше не падёт в руины, и грубо нарушил слово. Теперь же, пока во мне теплится разум, подобного не повторится. И начинать следовало с самих людей.
[Год 21, месяц 7: Неделю спустя]
[Благословлено: 6235 - 1362]
[Отмеченные: 13 + 1362]
Отдача оказалась колоссальной.
Приняв бесповоротное решение, я без промедления перешёл к действиям. Кодекс взял под крыло Йезина и ремесленников смежных классов, а я, поборов минутное колебание, распахнул доступ к рангу «Отмеченных» для всего выжившего населения. Я не сомневался, что столь глубокая связь кардинально перекроит их способности, зато моё собственное восстановление маны совершит качественный скачок, открыв подопечным горизонты, о которых простое благословение не позволяло и мечтать.
И пускай горстка ортодоксов встретила инициативу воплями о ереси, вера большинства обывателей в старых богов рассыпалась прахом после того, как их венценосных защитников перерезали на равнине словно бессловесных овец.
Перемена была тектонической. Мосты сожжены, но внутреннее чутьё подсказывало: эта стратегия окупится сторицей.
Раздавая Метки направо и налево, я внезапно обнаружил отсутствие одного ключевого кузнеца. Речь шла не о древнем гноме, а о той, кто помогал мне ковать первых големов. Чешуйчатой Сахиль среди спасшихся не оказалось.
Встревожившись, что мастерица не успела добежать до шлюзов, я велел Метиде поднять архивы. Пусть бумажные грамоты Рунхолда сгинули в серой мгле, машинная память помощницы хранила всё до мельчайших крупиц, и ответ нашёлся мгновенно:
— Сахиль, зверочеловек-ящерица. Класс ориентирован на ковку и зачарование рукотворных изделий. Покинула пределы города во время вашей эволюции, примерно через три месяца после ухода ядра в спячку. Ушла без предупреждения, следов не оставила. Находится далеко за пределами региона.
«И чего ей на месте не сиделось?..» Думаю, Фаль’эль душу бы отдал за возможность поболтать о сплавах с кем-то столь одарённым.
— Если она когда-нибудь объявится на пороге, — если вообще сумеет пробиться сквозь туман, — доложи немедленно.
— Слушаюсь, — отозвалась Метида, переключаясь на текущие расчёты.
Сахиль была бы идеальным наставником: я как раз принялся формировать корпус мастеров под началом Фаль’эля и ветеранов гарнизона. Многие горожане вызвались помогать добровольно — взять хотя бы того эксцентричного шеф-повара из «Площади Килтона»: парень, невзирая на кошмар вокруг, с упоением набросился на диковинные подземные коренья и грибы, ставя кулинарные опыты и обучая ремеслу подмастерьев с похожими классами.
Нам вообще стоило молиться на Йезина. Уму непостижимо, сколько растительности старик умудрился втиснуть в эти каменные застенки. До полноценного самообеспечения нам было как до луны, но неприкосновенный запас провизии эти посадки растянут на долгие месяцы.
И пускай серая мгла на поверхности понемногу рассеивалась, плодородный слой почвы выгорел до состояния мертвого реголита — чистый марсианский пейзаж. Даже с даром Йезина и моими [Столпами насыщения] возродить микрофлору, формировавшуюся тысячелетиями, в обозримом будущем не выйдет.
А значит, пока белый свет оставался мёртв и непригоден для дыхания, выход был один: вгрызаться в смежные гномьи секторы. И делать это как можно быстрее.
Раньше я медлил, опасаясь навлечь неведомую заразу на всё поселение, но теперь, когда появилась передышка, можно было выстроить строгие протоколы безопасности — пусть даже для этого придётся привлечь местных рудознатцев и ту самую воительницу, что намертво закупорила верхний лаз.
Я заранее бросил клич среди забойщиков и каменщиков, и, к моей огромной радости, один из ветеранов штолен, бегло ощупав стыки плит, уверенно заявил, что эта броня им вполне по зубам.
Найти добровольцев труда не составило — моё слово под землёй было законом:
— Кладочка, спору нет, ядрёная, но супротив наших навыков ни один камень не устоит. Поначалу повозиться придётся, но как зацепимся зубилом — за сутки пробьёмся.
Пораскинь я мозгами раньше — нашли бы этот проход куда быстрее. Зато теперь, когда под рукой оказалась орава крепких рабочих рук с кучей свободного времени, мы наверстаем упущенное в рекордные сроки.
[Год 21, месяц 7: День спустя]
[Благословлено: 4873 - 503]
[Отмеченные: 1375 + 502]
Ровно сутки ушли на то, чтобы продолбить пятиметровый шурф — аккурат по габаритам старого железного голема, замершего у забоя.
Не доходя до противоположного края стены считаных дюймов (проверенный дедовский метод простукивания и вслушивания в эхо сработал безотказно), забойщики отложили кирки, оставив тонкую перемычку между истуканом и неизвестностью.
Териса отряхнула испачканные ладони о штаны:
— Порядок. Всё готово к пролому, герметичность обеспечу в секунду.
Хотелось верить, что обойдётся без сюрпризов, но для подстраховки я вытащил на передовую Сальфи — эльфийка искренне радовалась возможности быть полезной. Её способность [Барьер святилища] слегка отличалась от моего [Барьера святилища]: защита выходила пожиже, зато купол оставался подвижным. Мой-то активировался исключительно под сенью Центрального обелиска.
Выставив щит на изготовку, я скомандовал голему поднять кайло из глубокого кобальта и нанести решающий удар. Тонкая каменная скорлупа разлетелась в крошево, открывая взору очередной просторный чертог, манивший надеждой на скорое новоселье.
По крайней мере, таковы были расчёты.
Глазу открылся зал длиной в половину футбольного поля, уходящий в сумрак. Вдоль стен громоздились сложные агрегаты: змеевики труб тянулись к гигантскому герметичному чану в центре. Что поразительно — сквозь магистрали до сих пор бурным потоком струилась мана: машина продолжала исправно нести свою неведомую службу сквозь тысячелетия.
«Может, удастся срисовать пару свежих рун…»
Я подал голема чуть вперёд. И стоило стальной ступне пересечь границу вытесанного пролома, как зал разорвало оглушительной вспышкой.
Грохнуло так, что в памяти мгновенно всплыл давешний опыт со сжатием маны под прессом.
К счастью, выставленный барьер выдержал ударную волну. И хотя передовой голем вместе с древней машинерией испарился, превратившись в оплавленный ком шлака, второй отправленный внутрь разведчик прошёл зал вдоль и поперёк без единого инцидента: ловушка оказалась одноразовой.
Это, кстати, напомнило мне о необходимости вернуться к опытам со сжатой энергией. Разумеется, подальше от жилых бараков.
Когда я поинтересовался у Фаль’эля, что за чертовщину мы только что разнесли на куски, в эфире повисла короткая пауза, сменившаяся раскатистым, утробным хохотом гнома:
— А-ха-ха! Дык это ж винокурня была, чтоб мне в наковальню провалиться! Наш закон прост: не достанется нам — не достанется никому!
Гномы. Кто бы сомневался.