[Год 22, месяц 0: Два месяца спустя]
[Благословлено: 3746 - 4 + 5]
[Отмеченные: 2500 - 1 + 1]
Приступы сонливости окончательно отпустили меня лишь после недели глубокого сна. Это вовсе не означало, что работа замерла: Кодекс и Метида времени даром не теряли и сразу же принялись масштабировать выработку маны очищения. Чем быстрее мы наладим её стабильное производство в промышленных объёмах, тем скорее я смогу вернуть себе прежние цеха и вывести людей из каменного мешка на поверхность.
Едва проснувшись, я провёл полевые испытания навыка [Очищение]. Он сработал немного не так, как я предполагал — видимо, сказалась глубокая синергия с [Полярными магистралями]. Мана очищения действовала подобно катализатору, незаметно подмешиваясь в основные энергетические русла и тончайшим слоем пропитывая всю фоновую ману в округе. Это живо напомнило мне прививку или формирование иммунной системы для мирового эфира: магия защищала саму ткань пространства от скверны и не позволяла живой миазме пожирать среду.
Вмешиваться в саму природу естественной магии на фундаментальном уровне было немного боязно, но системное описание внушало уверенность. До сих пор система меня ни разу прямо не обманывала, а раз уж чёрным по белому значилось: «санировать окружающее пространство и возвращать его к первозданному природному балансу», стоило довериться формулировке.
Как ни странно, в этом деле неоценимую помощь оказал Фаль’эль. Древние гномы до разделения маны на тонкие фракции додуматься не успели, а потому никакие священные запреты не сковывали его руки — за исключением строгих ограничений на сами руны. Энгариенцы обладали достаточным инженерным гением и мастерством, чтобы собрать подобные установки, но им попросту не хватало современного фундаментального базиса, который сделал бы такой шаг логичным. К тому же их путь через одни лишь рунические плетения вышел бы в разы более громоздким. В моем же случае магия требовалась минимально: хватило системного [Оживления] в связке с моей естественной способностью перекачивать потоки.
Поскольку свободные энергии мира по законам физики текут от областей с высокой концентрацией к областям с низкой (за редкими аномальными исключениями), передо мной открылась простая схема. Достаточно было закачать колоссальный объём сырой маны в закрытый контур и прогнать его сквозь мембрану из глубокого кобальта. Разница давлений сама разделяла поток на спектры, выдавая на выходе ту самую драгоценную ману очищения.
И хотя принцип выглядел примитивным, установка для нужных объёмов отожрала прорву места. КПД расщепления не дотягивал до ста процентов: параллельно синтезировались и другие экзотические типы маны, применения которым я пока не нашёл — хоть и внёс их в список перспективных задач. Под очистку жилых площадей требовались грандиозные мощности, и мне пришлось переоборудовать один из отвоёванных залов в исполинскую разделительную станцию. Проще говоря, мы заставили всю залу рядами герметичных кобальтовых баллонов.
Горожане, понятное дело, встретили очередное урезание жизненного пространства с глухим раздражением, но стоило объявить, что это единственный путь обратно на солнечный свет, как недовольный ропот утих сам собой.
На монтаж ушёл почти месяц — отчасти из-за нехватки рабочих рук, отчасти из-за того, что городские мастера раз за разом ломали тончайшие кобальтовые пластины, не выдерживая ювелирной толщины стенок. Производство буквально держалось на плечах Фаль’эля: благодаря классовым пассивкам древний кузнец в одиночку выдавал больше годных фильтров, чем вся артель остальных ремесленников вместе взятая.
Вся эта циклопическая машинерия давала достаточно ресурса, чтобы отвоевать у цепкой миазмы около двадцати квадратных километров вокруг. Ровно столько, сколько требовалось для первого рывка: с помощью системных навыков крестьян этого пятачка хватит, чтобы разбить поля и не умереть с голоду. Правда, сначала в мёртвую почву предстояло вернуть органику и питательные вещества — здесь главная ставка делалась на аграриев и нашего штатного хлороманта Йезина, стремительно превращавшегося в ключевую фигуру возрождения.
Но первым делом требовалось запустить сам цикл. Применив [Оживление] к магистралям, я взял ток маны под ювелирный контроль, нагнетая сырой эфир в фильтры. Отсекая побочные фракции и просто «стравливая» лишнее, я выкачивал чистейший концентрат очищения, готовый к работе.
Выход на рабочий режим оказался самым муторным этапом: чем выше градиент плотности, тем быстрее вырабатывалась нужная энергия и тем шире раскидывался спасительный купол. Даже лишний процент давления на мембране давал колоссальный прирост рассеивания на поверхности.
Когда в накопителях осел достаточный объём специализированной энергии, я активировал новый навык. Окружающая мана вокруг моего основного монолита пришла в бурное движение. Ещё несколько месяцев назад я перетащил все вспомогательные обелиски с пепелища Рунхолда прямо сюда, к Центральному телу. В прошлом рассредоточение по нескольким городам выглядело разумным ходом, но сейчас? Сейчас это было непозволительным расточительством.
Новый город станет моей абсолютной цитаделью. Я выстрою твердыню, способную выдержать любой катаклизм — будь то новый Босс Нашествия, армия карателей или явление разгневанного божества.
— Ты уверен, что это безопасно, Гол? — с неподдельной тревогой в голосе спросила Астрид, нахмурив тонкие брови. — Если ты ошибся… — Она осеклась, но невысказанное повисло в воздухе: «Мы все трупы».
Я же чувствовал абсолютную, железобетонную уверенность. Штольни были стерильны — их зачистка стояла для меня в наивысшем приоритете, и я лично затопил подземную сеть маной очищения до самых краёв, испепелив последние следы смертоносного тумана.
— Абсолютно уверен. Опасности нет. Я надёжно выжег скверну на солидном участке земли.
Сделав глубокий вдох, градоначальница кивнула Терисе, переминавшейся неподалёку в нервном ожидании. Под пальцами наёмницы вспыхнула мана: каменная пробка поддалась, и вертикальный ствол шахты с глухим скрежетом распахнулся настежь.
Выводить всех скопом никто, разумеется, не собирался. На разведку отправился авангард из двадцати трёх человек. Большинство составляли земледельцы с навыками восстановления почвы, для острастки к ним приставили взвод стражников, а Сальфи лично вызвалась охранять старого Йезина — ценнее этого хлороманта у нас сейчас никого не было.
И пускай дикое зверьё в окрестностях ещё не завелось, осторожность лишней не бывала: от этих людей зависело наше выживание.
Путь от руин Энгариена до моего Центрального обелиска насчитывал порядка тридцати километров извилистых штолен — лифтовых пауков мы лишились ещё в первый день катастрофы, так что подниматься пришлось по серпантинам на своих двоих.
Когда отряд наконец выбрался наружу, солнце стояло в зените, заливая равнину полуденным жаром.
С момента, когда они в последний раз видели небо, прошло почти полгода. У многих на глаза навернулись слёзы: неестественно бледная за месяцы подземелий кожа жадно впитывала ласковое солнечное тепло.
Один из крестьян мелко задрожал, озвучив то, что стояло комом в горле у каждого:
— Я… я уже и забыл, каково это. Боги, какой свет! Какая красота!.. — Кто-то сдерживал чувства лучше, кто-то хуже, но этот первый шаг под открытым небом ошеломил всех до единого.
Впрочем, первая эйфория быстро сменилась горечью, стоило им оглядеться по сторонам. Вид выжженной, стерильной пустоши отрезвлял мгновенно, наглядно показывая весь неподъёмный масштаб предстоящего труда.
Йезин взялся за дело без лишних сантиментов. Набрав полные пригоршни семян, старый крысолюд принялся мерно рассеивать зёрна вперемешку с порциями питательного субстрата. Ярость буквально исказила черты ветерана:
— Кому вообще могла понадобиться эта бойня?.. Демонические отродья, ничего кроме пожирания и распада! Уму непостижимо, как свет терпит такую мерзость. Боги должны были стереть их с лица Трендала до последнего семени! — Он в сердцах сплюнул под ноги и процедил сквозь зубы: — Не понимаю. В голове не укладывается.
«Мне тоже, старик, мне тоже, — мысленно отозвался я. — Вот только сдаётся мне, здешние боги далеко не столь всемогущи, как заливают храмовники. Либо… милосердием там и не пахнет».
Вся эта история с самого начала отдавала тухлятиной: слишком много деталей пазла не сходилось. Твари Вексус выглядели искусственно выведенными — или как минимум целенаправленно сконструированными орудиями, лишёнными всякой иной цели, кроме тотального истребления биомассы. Да и вечное противостояние Избранных с волнами Нашествия разило дурным спектаклем.
В голове шевельнулась жуткая, ледяная догадка: а что, если… сами богини и приложили руку к созданию этой скверны? Вдруг этот цикл — спланированная жатва, механизм контролируемого обнуления мира? Но во имя чего?
Дружный вздох изумления за спиной вернул меня к реальности: люди наконец увидели мой Центральный монолит, вздымавшийся над равниной исполинской скалой. Ни Сальфи, ни зверолюдей это зрелище не тронуло, а вот уроженцы Рунхолда застыли с разинутыми ртами: выход из тоннелей находился в стороне от старого Горна, и обелиск предстал перед ними во всем первозданном величии впервые в жизни.
[Полярные магистрали] работали на пределе мощности — поддержание [Очищения] требовало непрерывной циркуляции эфира, — и даже в ярких лучах полуденного солнца исполинские ленты сияния, уходящие прямо в стратосферу, слепили глаза, сходясь в бурлящем мановом циклоне над вершиной моего тела.
Один из наёмников в оцеплении тихонько пихнул напарника локтем под дых:
— Глянь… Это он? Как думаешь, какой у него уровень?
— Цыц, дурья башка! — зашипел второй, испуганно косясь по сторонам. — Не видишь, что ли?! Он же прямо сейчас нас слушает!
Первый тут же побледнел как полотно и поспешно втянул голову в плечи.
«Да больно надо на вас обижаться, нашли злодея», — усмехнулся я про себя.
Удовлетворив первое любопытство, отряд вернулся к насущным делам: пахари принялись разворачивать системные навыки, активируя всходы, а бойцы рассредоточились по периметру, зорко сканируя пустую линию горизонта.
Хотелось верить, что стоило дать земле первый толчок — и природа мало-помалу подхватит инициативу сама. Однако Кодекс заблаговременно остудил мой пыл: на естественное восстановление уйдут десятилетия, ведь полезным бактериям просто неоткуда взяться, пока большая часть региона лежит в руинах. И это при условии, что я полностью выжгу маной очищения все очаги заразы: иначе ни одна травинка не пустит корни.
Жить на поверхности уже можно — по крайней мере, в границах размеченной городской черты, — но из-за гибели пашен основу рациона по-прежнему будут составлять подземные мхи и безвкусные лозы Йезина. До тех пор, пока мы не отвоюем новые территории, а плавильни не дадут достаточно маны на расширение санитарного пояса.
Пока колонисты копошились в земле, работы хватало и мне самому.
Зачистка тоннелей вернула мне доступ к старым производственным мощностям. Формально миазма могла бы просочиться обратно через внешние вентиляционные шахты Норы, оставшиеся за пределами моего купола, но я заблаговременно наглухо забил все отдушины каменными пробками.
Станки и инструмент в цехах рассыпались в прах, но само изолированное пространство, где литейный жар не грозил испепелить живых граждан, вернулось под мой контроль — и это было огромным шагом к прежней жизни. Иметь резерв големов на чёрный день жизненно необходимо: сидеть с горсткой из пятидесяти боеспособных истуканов было сущей пыткой.
И я вновь принялся обустраивать фабрики с нуля. На то, чтобы вернуть былую индустриальную мощь, уйдёт немало времени — катастрофа отбросила нас далеко назад, — но упорства мне было не занимать.
Совсем скоро стальные руки понадобятся в избытке.
Мне предстояло спроектировать новый город.