[Год 8, месяц 5: Неделю спустя]
Отряд надолго задерживаться не стал: стоило им доставить меня на место, как они быстро закончили последние приготовления и пополнили припасы всем, чем могли поделиться местные жители.
Как и обсуждали Галдрик с Инкой, к группе примкнуло около дюжины подростков, решивших попытать счастья на новом месте.
Оглядывая деревню вокруг, я, пусть и не видел всех её уголков, уже имел неплохое представление о численности населения. Можно было с уверенностью сказать: поселение постепенно угасало — людей банально не хватало, чтобы поддерживать здесь жизнь.
«Если только они не устроят тут филиал Алабамы. В Средневековье о чистоте… генетики беспокоились куда меньше».
На Земле и без того хватало генеалогических древ, больше напоминавших венки.
Содрогнувшись от этой мысли, я активировал [Благословение охраны].
Многие селяне попросили у меня благословения, и отказывать я не собирался. Это шло на пользу мне самому и, смею надеяться, хоть чем-то помогало поселению.
Как и в случае с наёмниками, не обошлось без ворчания по поводу «ограниченной» пользы моего дара: суровая правда заключалась в том, что защита от магии и нечисти обычной деревне была попросту ни к чему. Авантюристы сражались со зверями, монстрами да и друг с другом, в конце концов, и многие их враги владели чарами. Но для простых крестьян это было совершенно неактуально.
«Да и плевать, пусть жалуются сколько влезет. Мне сейчас главное — набрать побольше уровней. А с такой оравой благословлённых дело явно пойдёт быстрее».
[Благословлено: 122 + 331]
Имея больше четырёх сотен подопечных, я подобрался к солидной прибавке — скорость восстановления маны выросла почти на пятьдесят процентов. И пускай тратить её мне пока было не на что, я был уверен: рано или поздно она пригодится.
Впрочем, следовало помнить, что этот наплыв благословений был явлением временным. Очередной скачок остался позади, и дальнейшего роста ждать не приходилось, пока в деревню не переберутся новые жители — что само по себе выглядело крайне маловероятным.
«Эх, лучше бы меня оставили в городке покрупнее, а ещё лучше — в настоящем мегаполисе».
Увы, наши сокровенные желания сбываются редко, да и трагедии в этом особой не было. Впереди у меня лежали долгие годы жизни, так что неторопливый и уверенный рост был не худшим раскладом.
Самым приятным в этой нескончаемой веренице взрослых было то, что я успел многое узнать о деревне. Смартфонов, в которые можно было бы уткнуться и игнорировать окружающих, здесь не водилось, так что людям поневоле приходилось общаться друг с другом в очереди.
Деревня Горн — вот где мы находились. Располагалась она у самой границы Лории — сравнительно небольшого королевства, которое долгое время не могло расширить свои владения из-за более сильных соседей, но после гибели одного из них сумело урвать себе новые земли.
Для нас, впрочем, это не играло никакой роли. Горн находился настолько далеко от цивилизации, что путь до ближайшего крупного города занимал несколько месяцев, а редкие новости доходили сюда лишь со случайными бродягами.
Из-за повального затишья и отсутствия хоть каких-то развлечений немногие здешние ребятишки приходили в дикий восторг от всего нового и необычного. И в данный момент этой новинкой стал я.
Набралось всего восемь ребятишек помладше, ещё не доросших до того возраста, чтобы покинуть родные края, да ещё несколько младенцев, которых я пока не видел.
Большинство вели себя в точности так, как и положено детям: бесились вовсю, наперебой стараясь поднять настроение всей округе.
Однако среди всех, кто подошёл за благословением, моё внимание привлекла одна девочка. Сначала меня зацепило её тихое, не по годам спокойное поведение, но затем я заметил кое-что ещё: кончики её ушей были заострены, а разрез глаз заметно отличался от человеческого.
Она явно не принадлежала к роду людей, и богатый опыт чтения фэнтези подготовил меня именно к такой встрече.
«С ума сойти! Да это же эльф!»
Ладно, возможно, во мне взыграла предвзятость, но дело было не только в ней.
В отличие от историй с Земли, здешняя представительница расы слегка расходилась со стереотипным образом «супермодели с острыми ушами и луком наперевес», которым так любили щеголять писатели. Конечно, подозреваю, многие сочли бы её привлекательной, но суть крылась в другом.
В её облике скорее проглядывал эффект «зловещей долины»: взгляд неуловимо напоминал кошачий, а строение костей лица создавало стойкое ощущение лёгкой «неправильности». Иначе описать это чувство было трудно.
«Главный вопрос — откуда здесь взялся эльфийский ребёнок? Что-то я не приметил поблизости ни эльфийской мамы, ни папы».
Женщина, приведшая её за руку, эльфийкой точно не была — если, конечно, законы генетики в этом мире не отличались от земных. А пока всё указывало на то, что работали они вполне привычно.
После того как маленькая эльфийка ушла, потянулась всё та же унылая череда: взрослый человек, ещё взрослый человек… «Это что, полурослик?» Да нет, просто ребёнок.
[Год 8, месяц 6: Месяц спустя]
Следующие несколько недель в Горне царило сонное затишье — зима, судя по всему, доживала свои последние дни.
Я уже заметил, что окружающая мана постепенно теряет морозную резкость и становится словно более пресной, если к ней вообще применимо такое определение. Метели ещё случались, но мир явно шёл на потепление, и белый ледяной покров начал таять.
Примерно в эту пору оттепели у меня появился первый постоянный гость.
Инка.
Поднявшись на мой холм, старик отыскал достаточно гладкий валун, чтобы присесть, и облегчённо выдохнул, давая уставшему телу передышку.
— Здравствуй, дух, — проговорил он, обращаясь явно ко мне. — Галдрик сказал, что у нас появился новый житель. — Старик улыбнулся, и в этой улыбке снова проявилось их поразительное фамильное сходство — ухмылялись они с паладином практически одинаково. — А раз уж приветствовать новоприбывших — моя забота, хочу сказать: добро пожаловать в Горн.
Поднявшись на ноги с протяжным, сугубо старческим кряхтением, Инка добавил:
— Моим старым костям пока ещё холодновато, но я непременно загляну проведать тебя, когда потеплеет. Смотри тут, не буянь без меня.
Глядя, как Инка, прихрамывая, медленно спускается по склону холма и скрывается из виду, я не мог не проникнуться к нему симпатией. «Очень по-дедушкински душевно».
В отличие от старика, детей мороз ничуть не пугал, и они, как и любые нормальные ребятишки, с упоением швырялись друг в друга остатками тающего снега.
«Этот мир так похож на мой прежний — и в то же время так разительно от него отличается».
Во многих отношениях он был куда опаснее Земли, но в нём кипела жизнь. И пускай воспоминания о прошлой жизни уже подёрнулись дымкой за годы, проведённые под землёй, я отчётливо помнил ту неподъёмную ношу, что вечно давила на мои плечи и плечи всех вокруг. Здешняя реальность казалась куда более яркой и полной возможностей по сравнению с моим старым миром.
Даже толком не познакомившись с ним, я с нетерпением ждал возможности узнать больше. Это определённо обещало стать захватывающим приключением.
[Год 8, месяц 9: Прошло 3 месяца]
[Благословлено: 453 + 3]
С приходом настоящей весны Инка стал заглядывать ко мне частенько. До поры до времени он никому не рассказывал о моём сознании, но теперь и я сам уже далеко не так сильно беспокоился о конспирации.
Впрочем, слово «разговор» здесь было весьма условным: скорее старик подолгу рассуждал вслух, а я время от времени мысленно откликался или переспрашивал его о чём-то сказанном.
Первая попытка «поговорить» с ним вышла довольно забавной… точнее, в тот момент я всерьёз испугался за его сердце, но задним числом ситуация выглядела уморительно. Как выяснилось, способность общаться — даже посредством чистых эмоций — была огромной редкостью.
Инка заверил меня, что сами по себе духи встречаются довольно часто: если предмет имел огромную ценность для владельца или долгое время покоился в месте с высокой плотностью маны, внутри него вполне могла зародиться сущность. Вот только мало кто из них был способен осмысленно общаться или хотя бы здраво мыслить, а главное — они не умели расти в уровнях.
«Ещё одно очко в мою пользу».
Мне удалось передать старику свои опасения насчёт того, что селяне могут прознать о моём разуме, но Инка лишь отмахнулся:
— Большинству жителей Горна будет попросту всё равно. Церковники не жалуют сильных духов, но до опасного порога тебе ещё очень далеко, да и народ здесь подобрался не слишком набожный, так что никто тебя не тронет.
«Ой, ну спасибо за откровенность. С одной стороны, новость хорошая, но зачем же прямо в лоб говорить парню, что он слабак?»
И всё же узнать это было полезно. Вскоре я позволил Инке поделиться правдой с остальными, и после этого… не изменилось ровным счётом ничего.
Всё вышло в точности так, как предсказывал старик: всем было плевать. Большинство просто пожимали плечами и продолжали заниматься своими делами. Да, теперь люди понимали, что я наблюдаю за округой, но вряд ли догадывались, насколько развит мой интеллект.
Единственными, кому до меня действительно было дело, оказались дети. Они быстро решили, что нашли себе нового товарища для игр, а в силу моей абсолютной неподвижности сбежать от них у меня не было ни единого шанса.
Даже маленькая эльфийка порой присоединялась к этим забавам, хотя куда чаще она просто тихо сидела рядом со мной, крутила в пальцах мелкие безделушки или обрывала росшие поблизости полевые цветы.
Пожалуй, вполне естественно, что я превратился для всех в молчаливого, но надёжного слушателя. Как я уже говорил, полноценно разумным существом меня никто не считал, а потому людям было куда проще изливать мне душу — эдакая каменная исповедальня.
Даже Инка иногда приходил ко мне со своими тревогами, хотя в основном мне казалось, что он просто отчаянно тоскует по семье, и короткий визит Галдрика лишь разбередил старые раны. По его словам, большинство родственников либо уже покоились в земле, либо подались в странствия — что в этих краях зачастую означало одно и то же.
Вот тогда-то до меня наконец дошло, почему паладин возвращался на постоялый двор с таким убитым видом. «Они ведь больше никогда не увидятся. Инка наверняка уйдёт в мир иной задолго до того, как Галдрик сможет сюда вернуться».
Одна из исповедей старика также пролила свет на роль его родича и, что важнее, на его класс. [Избранный паладин] был уникальным призванием, требовавшим быть в самом прямом смысле избранным. Сам по себе он давал колоссальный прирост к силе, но плата за него была чудовищной.
Вместо того чтобы призывать «героев» из иных миров, каждые двадцать лет богини одаривали особым благословением целую группу детей. Отобранных сирот свозили в Алевану, священный город Селиум, где их натаскивали лучшие мастера клинка, которых только могла нанять церковь.
Но у этого дара имелись две страшные оговорки. Каждый такой ребёнок был обязан вступить в бой с очередным Нашествием Вексус, и когда один из них погибал, его сила переходила к выжившим Избранным, постепенно концентрируя божественную мощь в горстке сильнейших. «Интересно, а что будет, если в живых останется всего один Избранный? Должно быть, получится неостановимый суперсолдат».
Мне удалось расспросить об этом Инку — уж поверьте, потребовалось немало времени, чтобы передать столь сложную мысль одними лишь эмоциями. Когда старик наконец понял меня, он лишь устало покачал головой с затаённой скорбью в глазах:
— Ты удивишься, узнав, как часто это случается. Почти каждая волна Вексус заканчивается появлением того, что система называет Боссом Нашествия, и все оставшиеся Избранные обязаны сразиться с ним. Ни один Избранный ещё не пережил этой битвы. Впрочем, как и сам босс.
«Взаимное гарантированное уничтожение… Какая же изощрённая жестокость».
Эта правда заставила меня вспомнить последнюю просьбу Галдрика — спросить у богинь, почему они так поступают. И теперь этот же вопрос неотвязно сверлил и мои мысли.
А главное, я понял, почему эта тема давалась старику с такой невыносимой болью. Его двоюродный внук был обречён на верную смерть.
[Год 9, месяц 6: Прошёл 1 год]
[Благословлено: 453 - 1 + 1]
Дети росли не по дням, а по часам. Одна из оставшихся в деревне старших девушек стала подниматься на холм вместе с ними, но кроме присмотра за малышнёй почти ничем не занималась, вечно будучи занята вязанием или шитьём. Звали её Пенелопа.
Тем временем я наконец-то обрёл имя: ребятишки по доброте душевной нарекли меня Голом, и это прозвище быстро подхватили взрослые. Всё лучше, чем безликое «Камень благословения» или просто «Дух», так что я охотно с ним свыкся.
Кроме того, я вовсю ударился в эксперименты. Коротая долгие зимние месяцы наедине с собой, я нащупал кое-что любопытное.
Если я пытался применить [Благословение охраны] к гальке и мелким безделушкам, которые дети забывали на холме, навык встречал лёгкое сопротивление, но наотрез не отказывал. Заинтригованный, я попытался проделать то же самое с соседним деревом и травой, но живая растительность воздействию не поддалась.
«Занятно. Надо бы проверить одну теорию».
Невзирая на сопротивление навыка, я влил в него побольше маны, и в какой-то момент всё встало на свои места.
[Вы получили 1 навык]
[Тотем защиты]
[Позволяет зачаровывать или призывать тотемы, ускоряющие восстановление здоровья союзников и затрудняющие обнаружение любых объектов в радиусе действия.]
Хотя в описании об этом прямо не говорилось, тотемы материализовались в виде аккуратных обсидиановых кубиков со стороной всего в десять сантиметров. Область их действия была куда внушительнее, накрывая куполом трёхметровую сферу вокруг.
К сожалению, создать их целую армию не вышло: стоило мне попытаться призвать или зачаровать шестой кубик, как навык либо давал сбой, либо просто развеивал прежний тотем.
Внезапная мысль заставила меня задуматься: а складывается ли их эффект? Завербовав нескольких ребят для испытаний — рук-то у меня всё ещё не водилось, — я выяснил, что да, эффекты действительно суммировались.
Исцеление работало весьма занятно — благодаря улучшенному восприятию я мог воочию наблюдать за механикой процесса. Излучаемая тотемами мана неторопливо просачивалась в тела стоявших рядом людей, укрепляя ткани и стимулируя клеточную регенерацию. «Удивительно научный подход. Я-то ожидал чего-то… ну… более магического».
Впрочем, зря я так подумал, потому что второй эффект тотемов начисто ломал всякую логику. Магическое поле умело прятать людей, предметы и даже целые укрытия, каким-то непостижимым образом воздействуя одновременно на окружающий воздух и на сознание наблюдателей, из-за чего заметить происходящее внутри становилось в разы труднее.
Эта занятная особенность быстро привела к тому, что детвора стала прятаться с кубиками от родителей и Пенелопы. Из-за этого мне не раз приходилось принудительно перекрывать подачу маны в тотемы, оставляя маленьких проказников один на один с праведным гневом разгневанных взрослых.
Я быстро сообразил, что оставлять подобные игрушки в детских руках — затея гиблая. Вместо этого я создал их прямо под землёй, на небольшой глубине в пределах досягаемости себя и стоявшей рядом каменной скамьи. Кто знает, вдруг кому-то понадобится срочная медицинская помощь?
Правда, свойство скрытности приходилось отключать всякий раз, когда рядом крутилась детвора. Не хватало ещё, чтобы у этих сорванцов возникла шальная мысль устроить раскопки.