[Год 21, месяц 6: Прошёл 1 месяц]
[Благословлено: 6096 + 182 - 43]
[Отмеченные: 12 + 2]
Зима подходила к концу: ледяная хватка морозной маны неохотно отступала с южных пределов континента. Природа недвусмысленно намекала на то, что должно было последовать следом за оттепелью.
Я даровал благословение «Отмеченных» и Фаль’элю, и Дайну — оба приняли его без малейших колебаний. Принц чувствовал себя в неоплатном долгу перед городом и мной за кров и спасение, а с учётом того, что надвигающаяся армия шла сюда отчасти по его душу, его мотивы были более чем понятны.
Уровни парень набивал с пугающей скоростью. Как он сам объяснил, каждая смерть собрата-Избранного щедро одаривала уцелевших всплеском силы. И хотя на начальных этапах эта прибавка ощущалась куда острее, сейчас бонус де-факто вознёс его на эквивалент семидесятого ранга, официально сделав Дайна сильнейшим живым существом во всём городе. По его словам, потолок усиления упирался в сотый уровень — аккурат тогда, когда в живых останется последний из призванных богами.
При всём их недолгом веке масштаб прироста боевой мощи поражал воображение. Последний выживший гарантированно станет одним из самых кошмарных титанов на всей планете — если не абсолютной вершиной пищевой цепочки. Обернись такой монстр против тех, кого призван защищать — и масштабы разрушений будет уже не исправить.
Впрочем, за Дайна я не переживал: за последние месяцы он искренне привязался к нашему каменному убежищу, да и причин помогать мне у него хватало.
С момента прибытия в его мировоззрении произошёл заметный сдвиг. Поначалу он дичился бурлящей жизни Рунхолда и Норы, сторонясь незнакомцев, но стоило притереться к окружающим, как горожане приняли беглеца с распростёртыми объятиями.
А уж та бойкая разносчица из «Площади Килтона» и вовсе прочно завладела его вниманием. Я лишь тихо усмехался про себя: порой мужчине достаточно встретить одну лучезарную улыбку, чтобы наконец почувствовать себя дома.
Адаптация Фаль’эля разительно отличалась от пути принца — и дело было не только в разнице биологии, но и в том, что именно двигало древним мастером.
Едва стряхнув с себя остатки анабиотического дурмана, бородач с маниакальным упорством набросился на работу. Подозреваю, за кузнечным грохотом он просто пытался заглушить фантомную боль утраты, но его пламенное рвение оказалось заразительным, мгновенно раздув искру энтузиазма среди ремесленников Эбеновой стражи.
С твёрдой рукой и вновь разгоревшимся блеском в глазах и голосе он вернулся к тому, ради чего был рождён — воссоединившись с, цитирую: «Чертовски ладной кузней».
Всё, чем мастер мог поделиться без опаски, он передавал охотно, однако во многих вещах натыкался на непреодолимую стену — это стало ясно после первых же расспросов.
Несмотря на тысячи минувших лет, на коже гнома всё ещё висел древний магический зарок. По словам Фаль’эля, каждый Кователь Преданий был обязан принести нерушимую клятву, прежде чем его допускали к таинствам Энгариена, и он не стал исключением.
Всякий раз, стоило ему подобраться слишком близко к запретным граням, зарок сжимался вокруг его горла невидимой удавкой. Он мог наглядно показать рецептуру сплавов, поставить правильный удар молота и преподать основы гномьей металлургии, но всё, что касалось глубинных инженерных изысканий — включая рунические матрицы, — было под строжайшим табу.
— Множес’во запретов тяготеет надо мной, кои прес’упить я не в силах, — признался он мне однажды хриплым, но непоколебимым голосом, ловко выбивая окалину со стального нагрудника. — Простому ремеслу обучить смогу. Но тайны магии скованы клятвами намертво.
Говорил он об этом с неприкрытой горечью: в его понимании эти секреты давно перестали быть достоянием ушедшего в небытие народа, но слово держало крепче адамантия.
И всё же то, чем он мог делиться, было бесценно. Один лишь элезий стал эпохальным прорывом — позабытый рецепт сплава, уступавшего маностали по проводимости лишь самую малость. Кодекс, услышав выкладки, едва не испытал первую в своей жизни эмоцию.
Фаль’эль даже потребовал себе подмастерьев: отобрал троих людей и двоих зверолюдей, принявшись натаскивать их с той же исступлённой яростью, с какой брался за любую работу. Кодекс организовал для него экспресс-курс местного наречия, который кузнец впитал буквально на лету — видимо, сказались классовые пассивки, быстро сгладившие гортанный древний акцент, — и вскоре цеха огласились размеренным звоном молотов, перемежавшимся сочным гномьим сквернословием.
Но даже в минуты триумфа над ним неотступно висела мрачная тень — словно тяжёлый войлочный полог силился задушить теплящееся пламя души.
О падении своего народа Фаль’эль заговаривал редко, но всякий раз его взгляд стекленел, устремляясь сквозь стены к павшим родичам:
— Народ мой сгинул под ударами твари, равных коей древность не ведала, — обронил он однажды вполголоса. — Незримые бестии, сокрытые от очей смертных. Миллионы жизней пожрали они без следа.
Звучит до боли похоже на чуму — какое-то вирусное поветрие?
Мне хотелось вытянуть из него подробности, но цепи клятвы тут же сдавили его горло, и кузнец смолк. Я мысленно вздохнул: всё, что действительно имело вес, надёжно пряталось за этими проклятыми замками.
Увы, времени копаться в кошмарах седой старины у меня не было: прямо сейчас к моему порогу мерным шагом двигался вполне осязаемый кошмар дня сегодняшнего.
Даже не видя вражескую армию напрямую, я чувствовал её поступь. В воздухе нарастало едва уловимое уплотнение фоновой маны. Любое живое существо непрерывно рассеивает вовне малую толику вырабатываемой энергии, и если согнать достаточно душ на ограниченный пятачок земли, концентрация силы неизбежно поползёт вверх.
В самом Рунхолде такой эффект почти не бросался в глаза — большинство горожан были низкоуровневыми обывателями, — но залы Гильдии или казармы стражи фонили на порядок ярче тихих жилых кварталов.
Чисто теоретически монстры и звери, требующие прорвы энергии для прокорма, могли бы сытнее жить в густонаселённых городах, чем в глухих чащобах — если, конечно, под боком нет колоссального резервуара вроде Диких земель.
Эманации маны источала любая плоть: замаскировать их было реально, но уничтожить полностью — невозможно. Получалось, что чем сильнее становился боец, зверь или чудовище, тем больше магического топлива требовалось на поддержание его туши. Гуманоидам вроде людей чертовски повезло: их потребности в чистой энергии были на порядки скромнее аппетитов диких тварей. Монстры же обладали куда более грубой и прямой связью со стихией, жадно втягивая её и столь же бурно выбрасывая излишки в пространство.
Даже я сам подчинялся этим законам — к добру ли, к худу. Моё восстановление сил заметно подскакивало, стоило толпе смертных собраться вокруг монолита. Обелиск в Рунхолде генерировал ману едва ли не с той же скоростью, что и узлы в глубине Диких земель, что само по себе впечатляло.
В последние недели из Рунхолда потянулся исход напуганных обывателей: напряжение в воздухе звенело натянутой струной. Никто толком не понимал сути происходящего, но по рынкам гуляли упорные слухи об огромной армии с Севера, выжидавшей лишь схода снегов.
Был и другой слух. Шептались, будто на острие удара идут сами Избранные. За минувшие месяцы многие из них пали — о чём недвусмысленно возвещал скачок уровней Дайна. К счастью, со сводными полками они не маршировали (что принесло мне немалое облегчение), но перспектива столкнуться с двумя десятками воинов калибра принца вызывала зубную боль. Нескольких я вполне мог срезать големами и точечными залпами [Кристаллического цветения], но это выжгло бы львиную долю моих стратегических запасов.
Положа руку на сердце, Дайн оставался моей единственной надеждой: гибель любого штурмующего Избранного усиливала выживших захватчиков, но ровно ту же порцию силы получал и наш принц.
Я искренне надеялся затянуть осаду и вымотать врага до того, как сильнейшие защитники Трендала сложат головы в решающей битве с Боссом Нашествия.
Пока же я велел расширить подземные штольни, чтобы диверсионные звенья големов могли без помех резать тылы и обозы противника. Едва враг покажется на горизонте, покоя ему не будет ни днём, ни ночью. Если удастся быстро сломить их боевой дух, есть крошечный шанс разойтись с минимальной кровью.
Тем временем мы превращали Рунхолд и Горн в неприступные цитадели. Кодекс вместе с артелью мастеров препарировал пусковые контуры ловушек из руин и, опираясь на скудные данные о трофейных кинетических орудиях, сумел собрать нечто сопоставимое по убойной силе.
Рунические матрицы, конечно, вышли пожиже древних оригиналов — отчасти из-за того, что моя способность влияния на пространство не являлась чистой манипуляцией энергией, давая на выходе… слегка кустарную проводку.
Городской зачарователь тоже приложил руку, но с древними схемами ему явно недоставало опыта.
В итоге мощность установок дотянула примерно до восьмидесяти процентов от гномьего прототипа, но под наши нужды орудия подходили идеально.
Готовое изделие до боли напоминало земные рельсотроны: длинный ствол каждого орудия отлили из новорождённого сплава элезия. Металл имел благородный золотисто-бронзовый отблеск, броско и хищно выделяясь на тёмно-серых базальтовых парапетах обоих городов.
Внутри ствола вилась вязь сотен крошечных рун, призванных решать одну примитивную задачу: разогнать болванку до чудовищной скорости. По сравнению с земными циклопическими громадинами, требовавшими ювелирного контроля электромагнитов и мегаватт энергии, этот магический вариант выглядел на редкость изящным, а самым сложным узлом оставался механизм досылателя.
Вот тут-то изобретатели и развернулись вовсю: мастера собрали шестерёнчатый автомат заряжания, вгонявший стальной сердечник в патронник буквально в ту же долю секунды, когда предыдущий снаряд покидал ствол. Перезарядка и выстрел происходили почти мгновенно. Сам боеприпас представлял собой двадцатикилограммовый стальной лом с бронебойным наконечником из глубокого кобальта.
Изъян у системы был ровно один: магазин вмещал всего десять зарядов, а после смены обоймы стволу требовалось остыть. Дай очередь слишком быстро — и чудовищные перегрузки расплавят элезий, а то и вовсе разорвут металл детонацией от перегрева.
И всё же игра стоила свеч — особенно с учётом того, что у расчётов этих орудий не было живой плоти, а сами они были выкованы из не знающей страха стали.
Поскольку главный удар ждали по Рунхолду, город получил десять таких рельсотронов, а Горну досталось пять. Моё личное присутствие в деревне с лихвой компенсировало разницу: под сенью монолита мало какая тварь могла ступить за черту без моего соизволения.
В крайнем случае у меня оставалось [Святилище]. Этот барьер при необходимости удержит даже прямые попадания требушетов.
И пусть в боевых условиях применять [Святилище] мне ещё не доводилось, пробный прогон показал: навык жрёт прорву маны, зато даёт абсолютную власть над тем, что смеет пересекать границу купола. Главный минус — активировать его можно строго через Центральный обелиск; ни столпы, ни вторичные монолиты на этот фокус не способны.
— Создатель, — в сознании раздался чеканный голос Афины. — Мы вышли на предельный порог вместимости. Складские арсеналы забиты под завязку.
— Какова общая численность?
Штабная помощница на миг замолчала, сводя данные дозоров:
— В строю одна тысяча базовых стальных големов — согласно вашему приказу ограничить их выпуск в пользу боевых моделей; одна тысяча четыреста тридцать девять големов-джаггернаутов; одна тысяча восемьсот девяносто один сплавной солдат-голем и около тысячи специализированных модификаций.
Вот это да. Армия на загляденье. Жаль только, развернуть их всех разом на поле боя я не смогу при всём желании…
[Восстановление маны: 200% (базовое) + 623,5% (бонус от благословлённых) + 500% (полярный бонус)]
Имея в распоряжении суммарные 1323,5% регенерации и снизив аппетиты конструктов до трети от стандарта, я мог одновременно держать активными порядка 308 боевых единиц. И это с учётом затрат на рунических ассистентов: усыпи я помощников — высвободилось бы место ещё под восемь тяжелых бойцов, но их светлые головы стоили куда дороже слепой ударной мощи.
Я разбил активный резерв на мобильные звенья беспокоящего огня: в базовую десятку входили два джаггернаута, шесть сплавных солдат и пара уникальных моделей для тактической гибкости.
Замысел был прост: сеять хаос в рядах врага и методично выбивать обозы. Непостоянство численности нападающих заставит генералов сбивать полки в плотные каре, опасаясь потерять арьергард по частям.
Наконец, оставался ещё один весомый козырь. Вокруг Рунхолда на километры раскинулась голая равнина. Горн стоял в похожих условиях, лишь чуть ближе к реке.
И самое удобное: наступать армия неизбежно будет со стороны густых лесных массивов.
А уж чего-чего, а средств для розжига у меня припасено в избытке.