Избранные явились на поле брани, неся с собой ослепительную волну божественного света, мгновенно выжегшую скверну из окружающего воздуха и приковавшую к себе яростный взор Босса Нашествия.
Без малейших колебаний зверь разжал когти на груди Голиафа, выдрав с мясом ещё один колоссальный кусок каменной плоти исполина. Едва приток ядовитой маны ослаб, я немедленно принялся очищать внутренние каналы великана, хотя на полную продувку требовалась прорва времени.
Голиаф был безнадёжно искалечен, и помочь соратникам уже ничем не мог. С учётом того, сколько скверны впитала его каменная утроба, воины света запросто могли решить, что колосс окончательно обратился во зло, и пустить его под нож. А потому я скомандовал отступление: заметно сбавив ход, тяжело хромающий голем медленно потащился обратно к спасительному подземному пролому, из которого только что явился миру.
Избранные вступили в бой с ходу, с первых же секунд обрушив на чудовище свои самые разрушительные козыри.
Из первоначальной сотни призванных в живых осталось от силы тридцать душ, но их совокупное могущество взлетело до небес: божественная благодать павших перетекала в уцелевших, многократно усиливая каждого из оставшихся защитников.
Ярким примером служил Дайн: формально оставаясь на тридцатом системном уровне, парень сражался с эффективностью матёрого бойца за шестидесятый ранг — благословение на плече сторицей компенсировало нехватку опыта.
Чтобы сокрушить древнее зло в лоб, этого преимущества всё ещё недоставало, но одновременный шквал ударов трёх десятков воителей шестидесятого ранга оставлял глубокие пробоины, заставляя босса непрерывно выжигать остатки порченой маны на регенерацию.
Схватка кипела с первобытной свирепостью. Избранные несли потери — монстр методично выщёлкивал бойцов по одному, улучая бреши в круговой обороне.
В какой-то момент терпение полкового паладина лопнуло: с яростным боевым кличем воитель выпустил ослепительную сферу святой энергии, опалившую густую шерсть на хребте зверя.
Вексус взвыл от обжигающей боли и, ослеплённый бешенством, наотмашь полоснул лапой по источнику раздражения: один дикий замах серповидных когтей — и посмевший бросить ему вызов рыцарь разлетелся кровавыми лохмотьями.
В ответ на гибель товарища соратники ударили слаженным залпом: больше дюжины разрушительных заклинаний и боевых навыков сошлись в одной точке на черепе твари. Божественный эфир столкнулся со скверной Вексус подобно куску чистого калия, брошенному в чан с водой.
Грянул катаклизм. И хотя часть бойцов успела закрыться щитами или отскочить назад, ударная волна выкосила ещё нескольких героев.
Когда дым рассеялся, на месте исполинской гончей колыхалась лишь мелкая лужа вязкой серой жижи: тело зверя стёрло в прах, а подконтрольная ему порченая мана безжизненно замерла.
На долю секунды на поле воцарилась гробовая тишина.
А затем студенистая масса забурлила, закипая подобно лаве в жерле проснувшегося вулкана. Из бурлящей субстанции на свет полезло чудовище: началась вторая фаза.
Облик пса был смыт без следа. На смену пусть гротескной, но понятной анатомии явился кошмар, порождённый больным разумом из самых тёмных глубин космоса. Сжавшись с пятидесяти метров до восьми, тварь ощетинилась нелепым хаосом конечностей, отростков и мутаций: пара перепончатых крыльев позволяла взмывать ввысь, а сквозь угольно-серую кожу мерзко пульсировали и извивались гроздья слепых внутренних органов.
Словно сама эволюция сошла с ума и породила эту пародию на жизнь. Едва преображение завершилось, фон заражённой маны обрушился на уцелевших с такой силой, что лекарям в тылу пришлось сжигать последние крохи резервов лишь для того, чтобы удержать святые ауры на соратниках.
Пусть физически помочь я не мог, мало кто на этом континенте мог потягаться со мной в искусстве масштабного перенаправления маны.
Вспомнив законы Диких земель, я возвёл новый обелиск у самой границы сражения и пустил чудовищный поток сырой магии сквозь полярные магистрали. В обычном режиме перекачка шла неспешно, но предельная концентрация воли позволила разогнать её до скоростей стремнины.
Я жадно выкачивал ману из монолитов, расставленных в глубине Диких земель. Попытайся я усвоить эту мощь лично — ядро разорвало бы от перегрузки, но цель была иной.
Гарнизон, беженцы в Рунхолде и остатки королевских полков воочию наблюдали, как меняется сама ткань неба над полем брани.
Северные сияния моих магистралей вспыхнули с такой яростной силой, что затмили свет восходящего солнца, только-только показавшегося из-за горизонта.
Ударная волна чистой первозданной энергии накрыла плато, едва не сбив Избранных с ног. Босс Нашествия мгновенно вскинул морду, безошибочно зафиксировав источник силы, невзирая на всю маскировку нового обелиска.
Тварь явно поняла, откуда исходит угроза, но назойливые букашки под лапами, стремительно прибавлявшие в мощи, не позволили ей отвлечься на разрушение камня. Поколебавшись секунду, монстр снова бросился на смертных.
Эта заминка подарила героям драгоценное мгновение, чтобы перестроиться. Заметив, что воздух очистился от удушливой скверны, тыловые жрецы переключились на исцеление и накачку бойцов передовой: омытые чистой благодатью воины наливались невиданной силой.
Я продолжал вливать безумные объёмы маны через свои каналы, но бойне не было видно конца. Стоило мутанту пропустить выпад — следовал сокрушительный ответ, калечивший или убивавший очередного героя. Смерть каждого соратника подстёгивала выживших новым скачком уровней, вот только с каждой потерей строй лишался уникальных классовых навыков.
Горстка Избранных таяла на глазах.
Ощущая непрерывные толчки силы и лавинообразный рост уровней в глубине убежища, молодой принц метался по бункеру словно раненый зверь. Едва монстр пробудился, я загнал Дайна вместе с его зазнобой в самый глубокий и защищённый отсек Норы.
Глядя, как он меряет шагами каменный пол, бросая взгляд то на глухой свод потолка, то на перепуганную девушку, я видел, какая буря бушует в его душе.
Когда на поверхности осталось всего четверо Избранных — не считая его самого, — юноша остановился. В его голосе звенело непоправимое раскаяние, а во взгляде читалась твёрдая решимость:
— Гол, я должен идти. Я не могу прятаться здесь, пока другие умирают за мою судьбу. — Он с бесконечной нежностью посмотрел на любимую: — Молю тебя, сбереги Салиену.
Крепко прижав её к груди, он попытался унять её дрожь, прошептал что-то на ухо и решительно разомкнул объятия.
Понимая, что в нынешнем состоянии удержать принца силой я не смогу при всём желании, я лишь ответил:
— Обещаю. Волос не упадёт с её головы, пока цел мой камень.
Дайн благодарно кивнул и активировал навык: ослепительная вспышка божественного света озарила бункер, и юноша растворился в воздухе, оставив после себя онемевших беженцев и рыдающую девушку.
Мгновение спустя принц материализовался аккурат позади троих уцелевших соратников. Изумление на их лицах было велико, но времени на расспросы не оставалось вовсе.
Единственный уцелевший жрец поддержки лишь молча склонил голову, приветствуя подкрепление, и с удвоенным рвением принялся рассеивать ядовитые волны тлена.
Смотреть на эту битву сквозь призму моих полярных потоков было невыразимо жутко и величественно.
Я считал себя могущественным созданием — особенно после того, как научился поднимать на ноги стошестидесятиметровые горы из живого гранита, — но эти Избранные играли по законам запредельной лиги.
Моя природа оставалась созидательной и защитной: я был хранителем, оплотом и строителем. При всём сокрушительном потенциале моих чар, прямым атакующим навыком оставалось лишь скромное [Кристаллическое цветение]. Всё прочее требовало либо титанической подготовки вроде Голиафа, либо служило барьерами и полями поддержки.
Перед концентрированной яростью этих воинов я чувствовал себя почти беспомощным.
Остатками авангарда командовал воин, до боли напоминавший того генерала, что свалил альфа-волка: мужчина дрался голыми кулаками в рукопашной, держась исключительно на редких импульсах лечения.
Вспышка тёмной энергии — и уродливая плеть монстра намертво оглушила бойца. Несмотря на отчаянные попытки соратников прикрыть товарища, спастись ему было не суждено: навалившись угольно-чёрной массой, тварь поглотила человека заживо, растворив его в своей утробе.
Волна силы накрыла оставшуюся троицу, но исход противостояния был предрешён: с гибелью последнего рукопашника в строю остались лишь Дайн, маг и измождённый клирик.
«К чёрту всё. Иногда число решает всё».
До сих пор я удерживал рядовых големов в резерве вовсе не из злого умысла, а из трезвого расчёта: бросать низкоуровневых истуканов против такого чудовища было всё равно что кормить муравьеда муравьями.
Но теперь, когда в воздухе висела гибель последних защитников, выбора не оставалось.
Дайн не должен встретить смерть в одиночестве.
И я распахнул шлюзы. Влив океан маны в командные контуры, я пробудил Афину и сотни, тысячи законсервированных в катакомбах истуканов. Военная помощница связала армию в единый роевой разум.
Сотни мано-сигнатур разом полыхнули под землёй. Маскировочные плиты выходов, изначально заготовленные для удара в тыл королевской армии, с грохотом распахнулись навстречу куда более великой цели.
— Все звенья в строю, выдвижение начато, — доложила Афина ровным, но звенящим от напряжения голосом. — Защита выживших разумных — приоритет номер один.
Лавина конструктов всех мастей и размеров — от сапфировых роверов и уцелевших пауков до тяжёлых сплавных бойцов — хлынула на равнину. Камень, хрусталь, закалённая сталь — в пекло летело всё, что могло держать строй.
Нанести серьёзный урон боссу они не могли, но цель была иной: связать тварь, отвлечь её внимание и подарить троим героям драгоценные секунды жизни.
Монстр встретил механическую орду как изысканный пир: многосуставчатое тело кружилось в смертоносном вальсе с грацией олимпийского фигуриста. Взмах хвоста — и десятки машин разлетаются осколками; удар когтей — и плавится броня. Но железо текло непрерывной рекой, громоздясь вокруг чудовища курганами искорёженного лома.
Я бил [Кристаллическим цветением] на упреждение, принимая смертоносные выпады на вырастающие из земли каменные шипы.
Спустя десять бесконечных минут кровавой мясорубки, когда ряды големов почти иссякли, Дайн дождался своего шанса.
Рванув вперёд, принц расчертил поле брани с нечеловеческой быстротой: ноги едва касались растерзанной земли, силуэт смазывался мерцающими вспышками телепортации, огибая хлещущие щупальца.
Заметив его рывок, двое оставшихся Избранных переглянулись. Сделав последний глубокий вдох, маг и клирик синхронно рассыпались искрами: их тела обратились в сгустки чистейшей благодати, стократно помножив сияние, исходившее от принца.
С каждым шагом Дайн разгорался всё ярче, превращаясь в слепящее солнце. Метка на плече пылала неистовым огнём, пережигая бренную плоть и вознося его мощь за любые мыслимые пределы смертного естества.
Он походил на сверхновую звезду, сжигающую последние остатки водорода перед финальным сокрушительным взрывом.
Дайн знал, что идёт на смерть — и в его глазах царил абсолютный покой.
Соткав из ослепительного сияния вокруг себя тонкий мерцающий кинжал, он единым слитным движением прошил тело Босса Нашествия насквозь. Божественный огонь принялся пожирать материю твари с чудовищной скоростью.
И в то же мгновение священный знак на плече принца вспыхнул изнутри, затягивая своего носителя в собственное пламя — обращая плоть и кровь Дайна в чистое топливо для финального удара.
В предсмертной агонии кошмарный мутант метался по равнине, оглашая окрестности нечеловеческим визгом: наросты и крылья испепелялись и тут же судорожно отрастали вновь в бесконечном круговороте боли — ровно до тех пор, пока резервуары скверны не иссякли окончательно.
В финальных судорогах тело босса опало наземь бесформенной серой жижей. Тварь сделала последний, судорожный вздох, жадно втянув в себя воздух и остатки отравленной магии вокруг.
А затем выдохнула — и затихла навсегда.
[Поздравляем! Босс Нашествия повержен]
[У вас есть непрочитанные уведомления. Желаете ознакомиться?]
Первым чувством было чистое, всепоглощающее облегчение — то самое, что накрывает с головой, когда выходишь один на один против целого мира и вырываешь победу зубами. Ощущение возвращения домой после бесконечных скитаний в чужих краях.
Но миг торжества продлился лишь секунду.
Из желеобразной лужи мерно и бесшумно поднялась стена густого тумана. Призрачный, едва различимый в лучах восходящего солнца серый саван пополз по равнине.
Коснувшись цветущих трав, эта пелена мгновенно обратила зелень в обугленную черноту.
Вековые вязы, птицы в небесах, мельчайшие микробы в грунте — всё, к чему прикасался этот могильный туман, за доли секунды истлевало в пепел. На месте живой земли оставалась лишь абсолютно мёртвая, стерильная пустошь.
Увидев неумолимый марш этой погибели, я мгновенно обесточил все внешние контуры. До Рунхолда и Горна смертоносному шлейфу оставалось ползти считаные минуты — и на сей раз пощады не было никому. Каждую щель, каждую вентиляционную отдушину и трещину в штольнях требовалось наглухо замуровать монолитным камнем, иначе яд просочится внутрь и выкосит всё живое, не оставив ничего, кроме холодных скал.
Всё, что когда-либо подвергалось плавке и обработке руками разумных, распадалось в пыль: редкие металлы, сложные сплавы, древние инструменты стирались с лица земли. Рунхолд и Горн разделили эту участь сполна.
Даже Дикие земли дрогнули перед этим абсолютным отрицанием жизни: гигантские массивы первобытных чащ обратились в пепелище, а древние, наделённые разумом лесные исполины рассыпались прахом.
Уцелело лишь самое сердце магического леса.
В считаные часы мир вокруг обратился либо в прах, либо бежал глубоко под землю. Понимая, что ярусы Норы залегают слишком близко к поверхности и изобилуют лазами, которые не запечатать и за неделю, я отдал единственный спасительный приказ: уводить всех в единственное место, защищённое древней несокрушимой броней.
В руины Энгариена.
На поверхности остался лишь я — монолитный обсидиановый обелиск, мерцающий лазурными искрами маны, отгоняющими тлетворный ветер.
Одинокий камень на вершине безжизненного холма посреди абсолютно пустой, выжженной равнины.
Южный континент сломал хребет Боссу Нашествия — но сам был принесён в жертву этой победе.