Я тожу умру.
Едва это осознание укоренилось у меня в голове, будто весь до последней крохи груз, давивший мне на плечи, все цепи, что были скованы с моим сознанием, все связи, соединявшие меня с этим миром, — всё разом спало. Мой разум раздвинулся способом, о возможности которого я прежде и не подозревал, пока я вглядывался в тёмный горизонт, ожидавший нас.
Это чувство эйфории ввергло моё тело в приступ дрожи, и я не мог сдержать рвущийся из горла смех. Вот чего я искал всё это время. Это было нечто, о чём я и не помышлял до прихода сюда.
Окружение было совсем другим, и ситуация была совсем другой, но это чувство, текущее сквозь меня и толкающее вперёд, было в точности тем самым чувством, что поглотило меня, едва я выбрался из пещеры на Первом Этаже.
Чистая свобода.
К собственному удивлению и, отчасти, отчаянию, я осознал: единственная мысль, звеневшая у меня в голове, — одна-единственная идея: мне нужно стать сильнее.
Это божественное озарение сопровождалось ещё одной истиной, притаившейся прямо под ним. Потребность стать сильнее родилась не из облика врага передо мной, а скорее из возможности, которую тот собой представлял. Если я это переживу, если доберусь до конца второго этажа, каких ещё высот смогу достичь? Насколько сильным я стану к тому времени? Смогу ли я разносить в щепки городки, а то и целые города?
Словно волна монстров была творением, созданным исключительно для меня, чем-то, от чего я мог оттолкнуться к высотам, о которых отчаянно грезил ещё задолго до того, как вообще начался Шпиль. Быстро оглядевшись, я обнаружил, что я единственный, кто всё ещё стоит на ногах и готов драться.
Прежде я не отдавал себе отчёта, но все вокруг меня притихли, а я, настолько погрязший в собственных мыслях, даже не заметил, что даже сильнейшие из окружающих — стражи Завесы — съёживаются перед лицом этого врага.
Как бы ни было тошно это признавать, поддержка этих людей мне всё же была нужна: останься я один против этой, казалось бы, бесконечной волны Фрейлитов, сомневаюсь, что смог бы выжить и достичь высот, манивших меня вперёд. Решив больше себя не прятать, я задействовал <Излучение>, выпуская ману так, как никогда прежде.
Отпустив жёсткую хватку над радиацией и маной в теле, я быстро подключился к Кольцу Вспышки за спиной, а затем потянулся к глубинным запасам маны, создавая крошечные конструкции, что вспыхивали к существованию, словно малюсенькие звёзды.
Крошечные мана-трубки тянулись от моей спины и соединялись с Кольцом Вспышки; я внёс несколько быстрых коррективов, прежде чем начать заполнять кольцо вспышки ещё большей радиацией, чем прежде, даже не утруждая себя ограничением энергии, когда та вливалась в накопитель.
Пока мой разум бесновался в тишине, окутавшей всю Завесу, я начал представлять то, что помнил с Земли. Какое оружие массового поражения проще всего соорудить прямо здесь и сейчас? Какое оружие окажется для меня самым эффективным при нынешней скорости выработки маны, если учесть, что, стоит бою начаться, я начну получать уровни и отращивать всё большие и лучшие запасы маны?
Выбор представлялся достаточно очевидным, и, пока искры моей маны продолжали вспыхивать в бытии, я начал придавать им форму самой знакомой вещи, какую мог вспомнить: пуль.
Я мог бы соорудить какую-нибудь масштабную бомбу. Более того, я, вероятно, мог бы переоборудовать Кольцо Вспышки и наполнить его достаточной энергией, чтобы сровнять с землёй всё поле передо мной, но сейчас это никому не поможет и многого не даст. Мне нужно работать сообща со всеми остальными, чтобы медленно, но верно поднимать свой уровень и не рисковать собой. Я понимал, что эта битва продлится долго, а значит, мне следовало выверять свою отдачу, соизмеряя её с численностью врагов.
Запасы энергии в моём теле жаждали высвобождения, поэтому я направлял все создаваемые пули и перемещал их к своей вращающейся конструкции, позволяя им крутиться заодно с буйными энергиями внутри.
Раскручивая пули всё быстрее и быстрее, я готовился к надвигающейся орде, позволяя кинетической энергии копиться между всеми моими конструкциями. Подобно минигану из родных краёв, я пользовался своими новыми архаичными силами, дарованными Системой, чтобы воссоздать технику старого боевого оружия, некогда созданного сеять опустошение на поле боя.
Смешнее всего, что это даже несложно! В моём нынешнем состоянии духа вращающиеся смертоносные дробинки практически сами рождались на свет и присоединялись к своим кружащимся приятельницам, просто дожидаясь выстрела.
Если бы пришлось гадать, твари, скорее всего, обрушатся на нас в ближайшую минуту-другую, но высокоуровневых монстров я в ближайшее время не ждал. Я, как и все остальные, недоумевал, что они задумали, выстроившись вдоль всей Завесы, но в данный момент это было уже неважно. С моим новым самодельным миниганом и, казалось, бесконечными тварями, надвигавшимися вперёд, важно было лишь одно: проследить, чтобы Завеса не пала и чтобы я не умер.
Пока мои приготовления сходились воедино, я бросил ещё один взгляд на остальных, а мой разум тем временем продолжал брать верх над моим ртом, позволяя тому выплёвывать мысли, которые я обычно старался никому не давать услышать.
К моему удивлению, прежде чем я успел осмотреть кого-либо ещё, я услышал звонкий голос, принадлежавший, как я знал, Винсу. Его властный тон собрал воедино остальных членов моей команды, и я наблюдал, как оставшиеся члены группы тоже подошли к краю помоста, явно пытаясь подготовить себя к грядущей битве.
Я был благодарен, что они сумели взять себя в руки, и вскоре также услышал, как Тобиас и Брайан покрикивают на войска вдоль стены. Не успел я опомниться, как все остальные зашевелились и двинулись к своим пушкам и прочим позициям. Волна воодушевления прокатилась по моему телу, когда я понял, что и все остальные здесь готовы сражаться. Добрая часть меня так и рвалась прямо сейчас спрыгнуть со стены и сойтись с монстрами ещё до их прибытия, но я знал, что это было бы глупо.
От моего внимания не ускользнуло, что порой, чересчур увлекаясь битвами, я словно теряю себя. Нельзя было снова дать этому одолеть меня — иначе я рисковал жизнью. Чтобы держать мысли в порядке, я врубил Сосредоточение на полную катушку и с его помощью сфокусировался на приближающемся враге, пытаясь вычислить хоть какие-то слабости по их движениям, сигнатурам тел и любым другим признакам.
Стоп-стоп, я только что вспомнил, что дерусь тут не один!
“Кэтрин, можешь выкрикивать, где у тварей чаще всего уязвимые места, когда они подойдут?” Крикнул я.
Женщина сперва меня не расслышала, и я повторил, легонько постучав её по плечу. Словно мой палец разрядил в неё ток, я видел, как всё её тело вздрогнуло на мгновение, прежде чем повернуться ко мне с обезумевшим взглядом.
А, ясно. Несмотря на готовность приблизиться к краю помоста и встретить врага под командами Винса, она, похоже, всё ещё была частично парализована страхом. Схватив её за плечи, я повернул её лицо к себе и уставился прямо в её перепуганные глаза.
“Кэтрин, мне нужно, чтобы ты применяла <Зондирование> на Фрейлитах, чтобы мы все знали, куда направлять атаки. Сделаешь это для меня?” Серьёзно спросил я, прекрасно сознавая, что враг с минуты на минуту окажется в зоне поражения.
Наконец, похоже, мои слова дошли до неё, и она деревянно кивнула, безуспешно пытаясь заставить свой рот двигаться.
Довольный её безмолвным ответом, я отвернулся от неё и даже не пытался заговорить с остальными членами нашей группы. Единственная воодушевляющая речь, которая им была нужна, — от Винса. Какие бы поступки я здесь ни совершал, какие бы слова ни говорил, какие бы заверения ни давал перед началом боя — всё это оказалось бы тщетным. Здесь поступки всегда будут говорить громче слов; эту битву не выиграть утешительной ложью.
Это тот самый момент, когда всё меняется. Если мы все переживём эту битву, я подарю им своё доверие и уважение. Но если кто-то из них погибнет здесь, я не пролью над утратой ни слезы. Дальнейшее теперь зависело от каждого по отдельности. Слаженная работа заведёт их далеко — более того, она может даже сохранить им жизнь, — но, в конечном счёте, именно то, что они сделают поодиночке, станет здесь чертой между жизнью и смертью.
Я же, со своей стороны, намеревался это пережить и стать от этого только сильнее.
С маной, заливающей мои мышечные волокна, и вращающимся колесом смерти, парившим прямо за спиной, мой разум наконец влился в поток, которому было суждено продлиться всю эту битву. Здесь не было места колебаниям, и я не собирался никому позволять вставать у себя на пути, тем более командирам-НПС, которые полагают, что могут помыкать мной в этом бою. Я не забыл своего обещания. Брайан почти наверняка будет мёртв к концу всего этого, а в самом крайном случае — я заберу его с собой на тот свет.
Восторг, бушующий у меня внутри, продолжал расползаться по коже, будто наркотик. Я чувствовал, как дыхание становится всё чаще и чаще, а носовые полости раскрылись шире, чем когда-либо прежде. На этом этапе я мог учуять каждую каплю пота, стекающую по полным страха шеям людей вокруг меня. Это чувство было упоительно затягивающим, и кровь кипела в жилах, пока мои навыки стояли наготове, вопя, чтобы я привёл их в действие и обратил всю без остатка свою жажду уровней в прекрасный разрушительный ливень над врагом.
Пока же цель этажа, задания, будущее и сама Система отходили на второй план, а я готовился к тому, что, вероятно, станет лучшей дракой всей моей недолгой жизни. И вот к чему всё свелось. Суждено ли это знаменовать конец этажа или конец чего-то иного — мне было безразлично.
Я чувствовал: именно этого Шпиль хотел от нас с самого начала.
Потому он и дал нам столько времени готовиться под наставничеством экспертов с практически полной свободой фармить уровни. Он хочет, чтобы мы убивали. Он хочет, чтобы мы стали сильнее. Ему нужно, чтобы мы стали сильнее. Почему-то было ощущение, будто нечто на задворках моего разума — а может, и сам Шпиль — говорит прямо мне в голову.
Я не знал, почему наше время на подготовку к волне урезали. Это чувство чистого понимания, пробегавшее рябью через каждую клетку моего естества, говорило мне, что здесь действуют иные силы. Единственная нить подозрения, которую я мог проследить, вела к тому, что ‘боги’ или кто-то ещё исказили этот Этаж сверх его изначального предназначения.
Фрейлиты неслись на нас всей лавиной — до входа в зону поражения оставались считанные секунды, — и всё же я не мог остановиться и продолжал беседовать с этим на вид чужеродным присутствием в голове. Возможно, это был всего лишь мой собственный разум, отражавший подозрения, погребённые глубоко в подсознании, но эта загадочная воля, говорившая со мной, ощущалась настолько созвучной Шпилю, что я просто не мог этого выносить.
Прошла всего пара ударов сердца, но мне казалось, будто время замедлилось до черепашьего шага — вплоть до того мгновения, когда я наконец расшифровал то, что эта воля пыталась донести до меня всё это время.
И, к моему удивлению, впервые мы сошлись во мнениях.
Мне нужно стать достаточно сильным, чтобы эти чужеродные… вмешательства… больше никогда меня не затрагивали.