О, пупс, ты вовремя, я как раз...

— О, пупс, ты вовремя, я как раз хотела тебе звонить.

— Ментальная связь? Хихик! — ответила я в трубку, и внутри сразу стало теплее.

— Ещё бы! Я бы даже сказала «моментальная». Хэ-хэ.

Лёжа грудью на дакимакуре-коте, я начала болтать ногами в воздухе, включила громкую связь и положила смартфон перед собой. В динамике слышалось её дыхание — ровное, чуть хрипловатое и такое родное.

— Блин! Наконец-то мы болтаем. Первый день прошёл.

— Первый из многих, — поправила Сара. Голос тихий, сдержанный.

— Ну да, из многих, но! — я подняла указательный палец, хотя она, конечно, не видела. — Как там в твоей манге говорилось: «Но даже путь в миллион ступенек начинается с первого шага на первую ступеньку».

Сара хмыкнула в трубку.

— Что за пафосные речи? Зуб даю, ты там валяешься с умным видом и тычешь указательным пальцем в потолок.

— Эй! Ну да, тычу. И что?

— А ничего.

— Ну ладно. Как твой день прошёл? — поинтересовалась я, переворачиваясь на спину. Кот-дакимакура оказался под головой.

— Норм. Школа как школа. Одноклассники нормальные, — гладко ответила Сара. — У вас там как?

— А у нас... странненько.

— В смысле? — Сара оживилась, и я представила, как её зелёные глаза сузились в прищуре.

— Ну... утром видела Эмму, вообще на себя не похожа. Мако носится и орёт громче, чем раньше.

— Может, у него вирус какой-то и он прогрессирует?

— Может, — согласилась я всерьёз. Чем чёрт не шутит. — Горо тот вообще даже на меня не смотрел. Странный тоже.

— М-м. Ясно.

— Ахико со мной весь день ходила. Кажется, она одна осталась неизменной, прикинь.

— Понятненько.

— А у тебя что интересного? «Норм одноклассники» — это не ответ! — я надула губы, хотя она, опять же, не видела этого.

— Ответ, ещё какой ответ.

В её голосе было что-то знакомое. Нотка, которую я научилась распознавать за годы дружбы. Нотка, которая означала: «Я говорю не всё».

— Школа у вас реально на больницу похожа! Капец, — я пыталась выудить из неё хоть что-то ещё.

— Агась...

Так мы и проболтали ещё около часа. Я уже успела перекрутиться на кровати так, что моя голова свисала с краю, а ноги были закинуты на подушку. Дакимакура-кот валялся на полу, и я иногда лениво пинала его пяткой.

— Утром спишемся? — спросила я, чувствуя, как веки тяжелеют.

— Несомненно.

— Ты это... если что, я здесь.

Сара молчит секунду. Потом:

— Знаю, пупс.

— Ладненько, Сай. Я зубы чистить и спать. Ты тоже?

— Да, конечно. Пойдём.

Сказала так же, как всегда. Как будто мы сейчас встретимся с ней в ванной, как будто она через стенку, как будто я слышу, как она шлёпает босыми ногами по прохладному кафелю. Я зажмурилась на секунду, представляя эту картину.

— Хорошо, целую... и это...

— Знаю, знаю. Скучаешь, хэ-хэ. И я. Сладких снов, единорожка.

— Сладких снов, феникс.

Она первой положила трубку.

Ещё несколько секунд я смотрела на экран, на таймер вызова, который застыл на «01:23:47». Потом убрала телефон от лица, поставила на зарядку и поплелась в ванную.

В доме снова было омерзительно тихо.

По телу пробежали мурашки.

Эта тишина была пугающей. Она напоминала, что папа никогда больше не вернётся в этот дом. Что мама далеко — в командировке, за сотни километров, и её голос изредка прорывается сквозь помехи связи, но не согревает так, как её присутствие. Что Сара... Сара тоже далеко.

Ну почему я такая слабачка? Не способная жить одна, самостоятельно? Обидно до слёз.

Нажала на кран, ледяная вода потекла. Умылась, стараясь не смотреть в зеркало. Знала, что увижу там заплаканные глаза и опухшие щёки, хотя плакать вроде бы не собиралась.

Чистка зубов, крем на лицо — всё на автомате.

Вернувшись в комнату, я залезла под одеяло, свернулась калачиком. Подумала: надо включить белый шум, чтобы было спокойнее. Какую-нибудь запись дождя, костра или моря. Или тот старый плейлист, который мы слушали с Сарой перед сном ещё в прошлом году.

Потянулась за телефоном.

Экран загорелся.

Уведомление. В чате с Сарой.

Открыла.

Фото. Селфи.

Сара в ночной майке. На шее — ключ на шнурке, падает в ложбинку между грудей. Под майкой, конечно же, нет лифчика — это настолько очевидно в контровом свете её светильника, что даже неприлично.

Уставшая, чуть растрёпанная. Смотрит в камеру без улыбки, чуть склонив голову набок. Глаза влажные — наверное, тоже хочет спать. Или что-то другое? Такой блеск, который бывает после слёз.

Смотрю на фото, наверное, минуту. А внутри — тревога.

Приглушённая теплом, но тревога. Почему-то вся эта ситуация мне что-то напоминает...

Где-то глубоко, на самом дне памяти, всплывает образ. Точно такой же. Селфи от Сары. Тогда, когда она скрывала синяки и крики за стеной. Когда она улыбалась в камеру, а я ничего не понимала. Когда думала, что это просто её дурацкие шутки, её наглая манера привлекать внимание.

А потом оказалось — нет. Это был крик.

Приблизила фото, посмотрела на её глаза — влажные, чуть покрасневшие. На уголки губ, которые не поднимаются в улыбку, хотя она, наверное, пыталась.

«Что с тобой происходит, Сайка?» — подумала я.

Телефон выскользнул из пальцев, мягко шлёпнулся на подушку.

〰〰〰〰〰〰〰

Четверг.

Уже сбилась со счёта, сколько дней без неё. Три? Четыре? Как будто это важно. Все дни слились в один длинный серый клубок.

Каждое утро — одинаковое. Просыпаюсь. Беру телефон. Пишу «утречко». Жду ответа. Получаю ответ — выдыхаю.

Сидя в столовой на обеденной перемене, с Ахико, я слушала её вполуха, хотя она и почти не говорила. Открыла наш чат с Сарой. Там — только утренние сообщения.

Ю: [ Утречко, Сайка! ]

Сара: [ Утречко, Ю! ]

Ю: [ На завтрак хлопья с молоком! А у тебя? ]

Сара: [ На завтрак твои сообщения, я сыта. Ммм, вкуснятина! ]

Ю: [ Не серьёзно! Нужно завтракать! ]

Сара: [ Всю неделю завтракать хлопьями тоже не серьёзно. Купи уже что-нибудь другое. Йогурты хотя бы. ]

Ю: [ Бе-бе-бе. Куплю. Сегодня же. ]

Сара: [ Обещаешь? ]

Ю: [ Обещаю. ]

Сара: [ Фото покажешь в доказательство, а то не поверю. ]

Ю: [ Ладно. Вредина. Хорошего дня :* ]

Сара: [ Хорошего дня :* ]

После — тишина.

Наверное, у неё там много активности. Вообще, наверняка к ней огромный интерес. Она яркая, красивая. Эта почти самурайская причёска с высоким растрёпанным хвостом, пирсинг в ухе, вечная ухмылка набок. Ещё и от парней, небось, отбоя нет.

Хотя странно. Когда она училась со мной, парни к ней никогда интерес не проявляли... Хм-хм.

Мысли крутились в голове, пока я уплетала рисинку за рисинкой.

— И представляешь, — лепетала Ахико вполголоса, — младший братик говорит старшему братику: «Когда я вырасту, я хочу стать как Ахико!» Тот чуть челюсть не потерял, говорит: «Это же я тебя всему учу, мужскому и крутому!» А мелкий отвечает: «А зато Ахико выиграла золотого солдатика, а ты нет. Это круче». Я тогда чуть под татами не провалилась...

— Хихик! Забавно! — её история вытянула меня из размышлений. — Младшенький уже растёт, они в этом возрасте такие интересные становятся.

— Угу-угу, — согласилась Ахико, попивая сок через трубочку.

Мы доели, допили, отнесли подносы и вышли в коридор.

Направлялись к своему кабинету, как вдруг в спину мне прозвучало:

— Смотри, смуглая принцесса стала ещё смуглее. Наверное, на всю ночь в солярии заснула! Му-ха-ха!

Я развернулась.

Тот же щекастый из параллели — как его там? Кажется, Инамото? Или Ямамото? — стоял с другом, довольно ухмыляясь. Второй, худощавый, с прилизанными волосами, заливался смехом, будто услышал лучшую шутку года.

Открыла рот, уже хотела что-то сказать — но голос сорвался. В горле встал ком, и слова застряли где-то на полпути.

В этот же момент Ахико дёрнула меня за локоть.

— Идём, нам... нам в класс надо. Там... Там это... в общем, не обращай внимания, — прошептала она.

— Идиоты, — вырвалось у меня сквозь зубы.

Но эти двое уже куда-то ушли. К буфету, наверное.

— Ладно тебе, Юдзу... идём, — Ахико потянула меня к лестнице.

— Сара бы... она бы... — я даже не представляла, что она сделала бы, если бы такое случилось при ней.

— Она в средней школе тебя защищала, да? — робко спросила Ахико, отпуская мой локоть, когда мы уже поднимались на второй этаж.

— Ахи... она меня и в детском саду защищала. И в начальной. И в средней. И в Киото, помнишь? Когда ты через бедро кинула того пьяного!

— Ик! Не напоминай... — Ахико покраснела и спрятала взгляд в собственные носки.

— Но я тоже умею себя защищать. Вроде бы. Да ведь? — спросила я.

— Конечно! — пискнула Ахико. И даже её писк звучал увереннее, чем мои слова.

Она потянула меня мимо нашего кабинета — в угол коридора, к вендинговому автомату с йогуртами.

В молитвенном жесте сложив ладошки, она уставилась на ассортимент, будто читала магическую мантру. Её глазки бегали по полкам, губы шевелились беззвучно.

— Что такое, Ахико?

— Тут нет персикового...

— И что?

— КАК И ЧТО? — выпалила она громче обычного. — Сара говорила, тебе нужен персиковый, чтобы пополнять запас энергии! Иначе ты перестанешь нормально разговаривать и вообще!

— Хихик! — не сдержалась я. Стало вдруг легко, почти как раньше. — Сара же шутила. Давай выберем другие вкусы? Что тут есть?

Теперь мы обе, как заворожённые, пялились в набор йогуртов на полках автомата.

Не решаясь нажать на кнопку, будто от этого зависело что-то мега-важное. Может, и зависело? Может, выбор йогурта был единственным, над чем у меня оставался контроль в последние дни.

— Берите клубничный, дуры.

Дуры?

Лёгкий, наглый шёпот из-за спины.

Лёгкое касание по моей талии — мимолётное, мягкое, почти невесомое.

Сердце сделало кульбит.

Ниужели это...?

А. Это Эмма.

— Чего зависли? Берите клубничный. На яблочном, видите, срок годности поджимает. А манго в этот раз какой-то кислый, — спокойно сказала Эмма, вставая сбоку от нас. Плечом облокотилась об автомат, скрестила руки на груди.

Сегодня она выглядела более похожей на себя. Высокая, собранная. Пуговицы рубашки едва оставляли загадку о шикарной форме её груди. На поясе повязана дорогущая на вид кофточка из какого-то волшебного материала, переливающегося при каждом движении.

— А если вишнёвый? — спросила Ахико робко.

— Вишнёвый Мако взял на прошлой перемене, — начала Эмма, и Ахико тут же потянулась к кнопке вишнёвого. Но Эмма добавила с невозмутимым видом: — Правда, с той перемены его никто не видел. После того как он отпросился в туалет...

— Ик! — Ахико одёрнула палец, будто коснулась лавы.

— Да боже... — я ткнула на два клубничных. Автомат заурчал, выдавая стаканчики. — Спасибо за помощь, Акинава. А то мы так и стояли бы тут, как два медитатора.

— Медитатора? — Эмма приподняла бровь, на её губах заиграла лёгкая улыбка. — Что за чудные словечки, младшенькие.

Она развернулась и ушла в своём направлении, не оглядываясь. Плавно, как кошка, которая сделала всё, что хотела, и теперь ищет следующую цель.

А я смотрела ей вслед. Несколько секунд всего, честно. Что-то в ней изменилось. Эмма Акинава, королева школьных коридоров, главная красотка выпускного класса — казалась... отстранённой. Как будто её мысли были где-то далеко.

Мы с Ахико открыли йогурты, отпили.

〰〰〰〰〰〰〰

На перемене перед последним уроком я возвращалась в класс, как вдруг меня окликнули. Спокойный голос, уже знакомый.

— Нэкогава, привет.

Ямагучи Сисэ стояла у окна в конце коридора, держа в руках папку для черчения. Тонкая оправа очков блеснула.

— Ямагучи, привет, — я кивнула, остановилась.

Она подошла ближе, и я уловила тот же запах — свежие полевые цветы, будто она только что вернулась с прогулки.

— Ты во вторник так быстро ушла с рисования, я не успела спросить — как тебе мой набросок?

— Нормально. Ты хорошо передала свет, — я пожала плечами.

— Спасибо. Может, как-нибудь покажешь что-то из своих работ? Я слышала, ты очень много рисуешь даже вне занятий.

Откуда этот нескончаемый, но искренний интерес? Она стояла передо мной, взгляд сквозь очки — внимательный, ожидающий какого-то ответа.

— Может быть, — я отвела взгляд на дверь своего кабинета. — Но... не знаю. Тащить скетчбуки? На фото оно не так... Да и там ничего интересного, если честно.

— А мне было бы интересно, — возразила она спокойно, без нажима. — Ты мне, а я тебе. Покажу, что мы рисовали в той академии.

Знает же, чем подцепить.

— Ну хорошо, — сдалась я, глядя на её спокойную улыбку. — Принесу на следующей неделе что-то своё. А ты — своё.

— Идёт. Буду ждать. Удачной учёбы!

— И тебе.

Сисэ развернулась к своему кабинету, помахав рукой на прощание. Что же меня в ней настораживает? Или не настораживает, а... притягивает? Чёрт, не время для таких мыслей.

〰〰〰〰〰〰〰

После уроков — репетиция.

Как же я не хотела сюда идти. Но Мако, который под конец учебного дня всё-таки нашёлся после своей загадочной пропажи (история с вишнёвым йогуртом так и осталась нераскрытой), наверное, убил бы меня звуковой эхо-атакой, если бы я не пришла.

Актовый зал был в распоряжении нашей репетиционной группы.

Горо стоял у сцены, поправляя свой нагрудник из фольги — дурацкая блестящая штуковина, которая, по его замыслу, должна была изображать доспехи самурая.

Эмма сидела в первом ряду, на своём, как она выражалась, «режиссёрском кресле», которое на самом деле было обычным деревянным стулом с надписью «Не трогать — моё!», сделанной маркером.

Мако носился по сцене, размахивая руками и, кажется, репетируя собственную смерть наверное в десятый раз. Или в сто десятый.

Ахико уже заняла место на матах — там, где раньше они с Сарой сидели и наблюдали за моим позором.

— О, ключевые персоны пожаловали! — завопил Мако, только увидев меня.

— Да, приветики, — тихо сказала я, подходя к сцене. Ахико робко кивнула, устраиваясь поудобнее.

Эмма обернулась, улыбнулась нам сдержанно — краешком губ, без привычной томности. Горо не повёл и взглядом. Нагрудник, видимо, был интереснее.

Мако вдруг со всей дури грохнулся на сцене спиной о деревянный пол. Звук был такой, что я вздрогнула, а Эмма поморщилась.

— Андо, смотри, как я умираю! Новые навыки! Это настоящая смерть настоящего воина! — завопил он, корчась в конвульсиях, изображая не то раненого самурая, не то рыбу, выброшенную на берег.

— Настоящего выпускника, который вместо зубрёжки вступительных экзаменов зубрит гайды в новой гача-игре, — заумно парировал Горо, наконец подав голос.

— Эй! То, что ты нубяра и тебе не везёт на баннерах, не моя вина! — Мако приподнялся на локтях, сверкнув глазами. — Андо, хочешь, я в перерыве покажу, какого легендарного персонажа выбил?!

Эмма потерла виски. Молча.

— Д-да... наверное, — еле слышно отозвалась Ахико и, кажется, уже пожалела, что пришла на репетицию.

— Мне уже вставать на место? — спросила я, желая, чтобы это скорее началось и скорее кончилось.

— Да, солнышко. Не обращай внимания на спермотоксикозников, — Эмма встала со стула, поправила юбку. — Ты помнишь свои слова?

— П-помню... — неуверенно сказала я.

— Тогда начинаем. Горо-кун, на позицию. Мако — ты дерево. Нэкогава — ты надежда всей эстрады. Поехали.

Она дала отмашку.

Горо встал напротив меня. Его персонаж — самурай, вернувшийся с битвы. Мой — деревенская девушка, которую он спас. По сценарию мы должны были смотреть друг на друга с любовью.

Он смотрел.

В его глазах, обычно таких спокойных и немного усталых, сегодня читалась не только игра. Что-то было ещё, более живое, отчего у меня внутри всё сжалось.

Я отвела взгляд первой.

Неловкость повисла во всём зале. Мако, стоявший в стороне и изображавший декоративное дерево (руки — ветви, лицо — ствол), попытался разрядить обстановку:

— Ой, а почему это у нас самурай краснеет? Это новая тактика боя? Смущение противника?

— Мако, заткнись, — ровно сказала Эмма.

— За-ты-ка-юсь, — он сложил руки на голове, изображая крону.

Горо так и не произнёс свою реплику. Мы просто стояли, глядя куда-то в сторону, и молчали. Репетиция шла из рук вон плохо.

После репетиции, когда я слезла со сцены и уже хотела направиться к Ахико, Горо вдруг сказал:

— Ты сегодня какая-то...

— Устала. Всё нормально, — перебила я. Шаг ускорился. Ахико уже ждала с нашими сумками на плече.

Не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер. Наконец-то домой. Или не наконец-то?

Скоро стемнеет.

Нужно и правда прикупить нормальной еды. Или хотя бы йогурты. Сара же потребует фотоотчёт. Кошмар.

Рядом со школой был продуктовый магазин — тот, в котором мы с Сарой закупались, когда хотели удивить маму ужином после её возвращения из командировки. Было весело. И жарко. Помню, как тогда кондей дома вышел из строя и мы, потные, в попыхах убирались и готовили, а потом заснули прямо на полу перед телевизором, в обнимку, раскинувшись как два уставших котёнка.

Было как будто вчера. Хотя это и правда было совсем недавно.

Магазин встретил меня знакомым запахом свежего хлеба и дешёвого кофе. Взяла корзину, прошлась по рядам. Йогурты — нашла персиковые, положила в корзину с чувством выполненного долга. Потом ещё пачку, на всякий случай. Потом какую-то готовую еду в контейнерах, потому что готовить на одну себя иногда не хотелось. Потом ещё что-то — овощи, рис, молоко. Корзина быстро наполнилась.

На кассе я поняла, что переоценила свои силы. Два больших пакета, туго набитых, с трудом поддавались даже когда я взяла их обеими руками.

Вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным, но не свежим — пахло асфальтом и выхлопными газами. Перехватила пакеты поудобнее, сделала несколько шагов — и поняла, что так я далеко не уйду.

В этот момент из-за угла вышел Горо.

В руках у него был журнал — глянцевый, с яркой обложкой, на которой красовалась какая-то аниме-девушка с огромными глазами и не менее огромными... огромным мечом. Да, мечом. Заметив меня, он замедлил шаг.

— Нэкогава? Ты... домой?

— Агась, — я кивнула, чувствуя, как пальцы немеют от тяжести пакетов.

— Давай помогу, — он шагнул ближе, протягивая руку.

— Не надо, я сама, — отрезала я, но один пакет уже начал сползать с локтя.

— Ты не донесёшь. У тебя руки трясутся.

Дико хотелось возразить, но он уже забрал у меня оба пакета, не дожидаясь ответа. Его пальцы на секунду коснулись моих. Или на две секунды.

— Я... ладно, — сдалась я, чувствуя, как глупо звучат мои возражения. — Спасибо.

Мы пошли рядом.

Горо шагал размеренно, пакеты в его руках казались невесомыми. Я смотрела под ноги, напевая в мыслях оппенинг из какого-то тупого аниме, лишь бы не думать о том, как неловко идти с ним вот так — молча, по вечерней улице.

— Что купила? — спросил он, когда мы свернули в мой переулок.

— Еду.

— Понятно. А я журнал. Мако отобрал прошлый, говорит, там плакат его любимой героини. Не отдаёт.

— Повезло тебе с другом, — буркнула я.

— Повезло, — согласился Горо, без иронии.

У дома я остановилась, развернулась к нему лицом. Демонстративно, чтобы он понял — дальше не приглашаю.

— Спасибо.

Горо поставил пакеты на крыльцо, выпрямился, посмотрел на меня.

— Извини. За всё. За тот день особенно.

В горле стоял ком, который я не могла проглотить, потому что я не знала, что чувствую. И что должна чувствовать.

— Ладно. Бывает, — наконец сказала я, когда он уже развернулся и сделал несколько шагов обратно.

Он не обернулся. Кивнул — сам себе, наверное — и продолжил путь.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом подняла пакеты, открыла дверь, зашла внутрь.

Дома я думала о том, как всё это нелепо.

Он помог мне донести пакеты. Как в фильмах. Как в книгах. Как должно быть? Но мы не герои ромкома. Мы просто два человека, которые когда-то были почти близки, а теперь почти не знают, как снова стать хотя бы просто знакомыми.

Поставила пакеты на кухонный стол, выключила свет в прихожей.

Зажгла лампу над плитой, достала контейнер с готовой едой, разогрела.

Села за стол одна.

Перед глазами — пустой стул напротив.

Съела половину — не разбирая вкуса, но вроде бы было вкусно, чуть остро даже.

Убрала тарелку в раковину, включила воду.

Звук льющейся воды заполнил тишину, но не вытеснил её.

Перед сном — созвон с Сарой.

Она ответила после первого же гудка. Голос — усталый, но живой.

— Привет, пупс.

— Привет. Как твой день? — спросила я, забираясь под одеяло.

— Норм, — сказала Сара. — Бабушка опять рамэн готовила. Вкусно, но однообразно.

— Ммм, — я закрыла глаза. — А у нас сегодня репетиция была. Мако опять умирал на сцене.

— Как обычно, — усмехнулась Сара.

— Ага. А Горо... помог мне донести пакеты из магазина.

Пауза. Сара молчала секунду, потом:

— Это хорошо. Что помог.

— Наверное.

Мы говорили ни о чём. О погоде — завтра обещали дождь. О том, что в Осаке, оказывается, тоже бывает сыро и противно. О том, что пятница уже завтра, а значит, неделя почти закончилась. О том, что Ахико переживает за своего младшего брата, который хочет стать «как она». О том, что Мако, кажется, реально не готовится к экзаменам.

Сара говорила меньше, чем обычно. Чаще молчала, и порой я слышала только её дыхание.

— Сай, — позвала я.

— М-м?

— Ты сегодня... устала?

— Немного. Но ничего страшного.

— Ты всегда так говоришь, — я открыла глаза, уставилась в потолок. — «Немного». «Ничего страшного».

Сара не ответила на это.

— Спи, пупс. Завтра пятница. Почти выходные.

— Хорошо. Сладких снов, Сай.

— Сладких снов, единорожка.

Положила трубку, поставила телефон на зарядку.

Выключила ночник.

〰〰〰〰〰〰〰

Проснулась от лютого шока и кошмара.

Мне снилось, что Сара не отвечала целую неделю. Или день — во сне вообще непонятно. Всё слилось в один липкий страх, где я звонила ей снова и снова, а в ответ — только гудки, бесконечные и пустые.

Сердце колотилось в ключицу — тяжело, больно, как будто пыталось вырваться наружу! Ужас был тупейшим — я знала, что Сара просто спит, что у неё всё хорошо, что она там, в Осаке, и завтра утром мы снова обменяемся «утречко».

Но это не помогало.

Часы на телефоне показывали 2:47.

Не думая, я набрала её номер.

Один гудок. Два. Всего два.

— Сара... — выдохнула я, когда в трубке щёлкнуло.

— Я здесь. Что случилось? — голос Сары был спросонья, хриплый. Встревоженный в первую секунду.

— Ничего. Просто... просто... — я запнулась, слова не шли.

— Дыши, дура, — сказала Сара. Коротко и ёмко, как умела только она.

— Не могу. Б-боюсь.

— Кошмар приснился? — спросила Сара.

— Кошмар приснился, — повторила я эхом, как признание.

— Тогда слушай, — голос Сары стал ровнее, спокойнее. Она умела переключаться. Из сонной в собранную за секунду. — Я расскажу тебе, как бабушка утром уронила кастрюлю и прокляла всех соседей до седьмого колена. Трёхэтажным матом! Очень эпично. Хочешь?

— Рассказывай, — я наконец выдохнула, откинулась на подушку. Кот-дакимакура лежал рядом, я прижалась к нему щекой, закрыла глаза.

— Ну вот. Сижу я, значит, в своей комнате, утром, одеваюсь в школу. Вдруг — БАМ! — Сара делала паузу, выдерживая драматизм. — Как будто бомба упала. Я аж подскочила. Выбегаю на кухню — а бабушка стоит, смотрит на кастрюлю, которая валяется на полу, и орёт на весь дом: «Эти упыри через дорогу! Со своим псом с пяти до восьми утра! Как пойдут гулять, а он как загавкает на каждую ветку — будто бешеный! Чтоб их!»

Я тихо хихикнула в подушку.

— А ты что?

— А я стою, глазами хлопаю. Говорю: «Ба, ты чего?» А она обернулась, увидела меня и говорит: «О, Сара, будешь овощи?» Я такая: «Ну давай». А она: «Вот, кушай, кушай». И ставит передо мной тарелку с тушёными овощами. Как будто ничего и не было.

— Так зачем она кастрюлю уронила? — не поняла я.

— А я знаю?! — в голосе Сары прорезалось возмущение. — Я потом спросила: «Ба, а откуда у тебя такой словарный запас?» А она мне: «Ты меня, внучка, не слушай. Эти упыри через дорогу, с их этим псом... если б ты их слышала каждое утро, ты б не такими словами их покрывала». А я ей: «Ба, но я их не слышала. И пса этого». А ба...

— Что? — я уже почти спала, цепляясь за её голос как за ниточку.

— А ба говорит: «Так ты же глухая, как пробка, Сара. Тебе хоть пожар над ухом устрой — не проснёшься». И улыбается. Так хитренько.

Я уже кимарила. Монотонный голос Сары, этот отстранённый рассказ про бабушку, кастрюлю и проклятых соседей сделали своё дело. Страх ушёл, растворился где-то в темноте, оставив только тепло от её голоса и ощущение, что я не одна.

— Ю~? — позвала Сара тихо.

— М-м? — пробормотала я, уже проваливаясь в сон.

— Спи спокойно. Я здесь.

— Агась...

Не помню, положила ли трубку. Может она сама отключилась. Или мы так и пролежали до утра, слушая дыхание друг друга. Наверное, это и неважно.

Важно то, что когда я проснулась, телефон лежал на подушке, а на экране горело сообщение:

Сара: [ Утречко, Ю! ]

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject