Похоже ты больше не мышка.

Вторник, 22 мая.

Почти десять дней в Осаке. Казалось, ещё вчера мы стояли на вокзале, плакали в три ручья. Хотя в четыре, если быть точнее: из каждого глаза по ручью. Или в шесть? А, ладно.

Десять дней — это по сути треть месяца. А мне здесь быть минимум шесть месяцев. Минимум. Какую часть десять дней составляют от шести месяцев, я посчитать не смогла. Мысли не задерживаются на одной теме дольше пяти секунд. А пяти секунд мне не хватило.

Доброе утро, Осака.

Проснулась сегодня рано и решила пройтись до школы пешком. Просто проветрить голову.

По пути купила окономияки — солёный блин с капустой, яйцом и какой-то начинкой. Бабушка рассказывала, что в Осаке ещё можно купить кусикацу — мясо, овощи и морепродукты на шампурах, жаренные во фритюре. Подаются с острым соусом. Но одной их пробовать неохота. Это надо с Юдзу — чтобы видеть, как она плачет от остроты. Хэ-хэ.

Немного не рассчитала время — пришла в школу слишком рано. В классе никого.

Села за свою последнюю парту, посмотрела в окно. В стекле — отражение красноволосой девушки. Белая блузка застёгнута на все пуговицы, пирсинга нет, волосы стянуты в низкий хвост. Тишина. Просто тишина. Ни криков, ни слёз. Глупые людишки не умеют ценить тишину.

Пока было время, открыла телефон. Откинулась на спинку стула, принялась листать чаты.

Юдзу:

С: [ Утречко, пупс. ]

Ю: [ Утречко, Сайка! :) ]

С: [ Выспалась? ]

Ю: [ Агась! Сегодня иду с Ахико, новым маршрутом. Привыкаю потихоньку. А ты? ]

С: [ Тоже. Пешком до школы. Купила окономияки. ]

Ю: [ ЧТО? Где взяла? Это же вкуснотища! О_О ]

С: [ В Осаке, дура. Я теперь в Осаке. Тут всё есть. ]

Ю: [ Не напоминай... Ладно, бегу, а то Ахико заждётся. Вечером созвонимся? ]

С: [ Куда ж я денусь. ]

Ю: [ :* ]

С: [ :* ]

Коротко. Тепло. Как всегда.

Ахико:

Ахико прислала фотографии. Две штуки.

Первая — Юдзу в школе. Украдкой, на перемене. Сидит за партой, подперев щёку кулаком, смотрит куда-то в сторону. Волосы чуть растрёпаны, под глазами — тени. Уставшая. Бедненькая. Наверное, эти репетиции и оформление сцены совсем её вымотали. Со мной тоже, бывало, уставала. Но потом, когда мы оставались дома одни и включали какой-нибудь дурацкий фильм, у неё откуда-то появлялись силы на ночной кино-марафон. Или на массаж. Или на то, чтобы до трёх ночи спорить, кто первым уснёт, а потом уснуть одновременно, в обнимку, прямо на диване. Ага, сильно же она уставала.

Это всё репетиции, кружки и оформление сцены — вот что на неё плохо влияет. Я же говорила, что они не полезны для ментального здоровья. Короче.

Вторая — их совместное фото. Юдзу и Ахико идут по улице, обе в школьной форме. Юдзу что-то говорит, улыбается. Спокойной, ровной улыбкой.

Я всматриваюсь в её лицо. В глаза. Тени под ними — сильнее, чем раньше. Или мне кажется? Наверное, от репетиций. Точно от репетиций.

С: [ Хорошее фото. Но выглядит уставшей. ]

А: [ Да... она много работает. Мы переживаем. ]

С: [ Ты приглядывай за ней. ]

А: [ Обязательно! ]

Эмма:

Эмма написала первой. Как обычно.

Э: [ Куколка, привет! Как дела в захолустье? ]

С: [ Белобрысая, не называй Осаку захолустьем. Здесь тоже есть жизнь. ]

Э: [ Ой, да ладно, я же шучу! Рассказывай. Как бабушка? Как школа? ]

С: [ Бабушка бодрячком. Клянёт соседей с собаками. Школа — школа. ]

Э: [ А ты всё такая же немногословная? :Р ]

С: [ А ты всё такая же наглая. ]

Э: [ Это не наглость, это обаяние! Кстати, у меня вчера была съёмка. Такие дурацкие наряды, представляешь? Один — из перьев. Я выглядела как индейский вождь, потерявшийся в Токио. ]

С: [ Фото в студию. ]

Э: [ А вот и нет! Пока не выйдет журнал. Интрига же. ]

С: [ Ты невыносима. ]

Э: [ Знаю. Держи себя в руках, Сайка. И не забывай, что ты крутая. Даже в Осаке. ]

Я почти улыбнулась. Белобрысая... забавная, когда не строит из себя королеву.

Первые одноклассники стали заполнять кабинет. Я убрала телефон в сумку — своё единственное сокровище. Так оно и было.

А вот и персонажи, чьи имена я хотя бы знаю. Синако и Риноцуки.

Синако — бойкая, с чёрным каре, которое вечно падает на глаза. Она то и дело сдувает его со лба, и это движение уже стало привычным. Сегодня на ней ярко-розовые серёжки-гвоздики — единственное цветное пятно в её образе.

Риноцуки — потише. Волосы русые, вьющиеся, собраны в два низких хвостика. На щеках — россыпь веснушек, которые она, кажется, стесняется. Но зря. Они делают её живой.

Девчонки подошли ко мне. Синако села за парту передо мной, не разворачивая стул, а развернувшись ко мне лицом и раздвинув ноги. Риноцуки устроилась на столешнице справа, свесив ноги.

— Сато, доброе утро! А ты чего уже тут? Обычно прям к звонку приходишь, — Синако сдула чёлку.

— Да-да, прям к звонку, — вторила Риноцуки, слегка покачивая ногами.

— Привет. Пешком решила пройтись. Так сказать, исследую местную флору и сауну, — ответила я, глядя в окно.

— Фауну! Хи-хи! — поправила меня Риноцуки.

— И её тоже. Да. Там, в общем-то, есть что исследовать, — махнула я.

— О, кстати, не хочешь на выходных сходить в район Синсайбаси? — спросила Синако, покачиваясь на стуле.

— Чего там? — я склонила голову.

— Ну как чего? Район популярен среди туристов вообще-то! — возразила Риноцуки.

— Ну а я и не турист. Но всё же. Что там такого?

— Ох! Там универмаги, бутики и сувенирные магазины! — подпевала Синако.

— А. Ну мне это не интересно. Но спасибо за приглашение. Типа.

— Жаль, жаль. Но может, ты передумаешь, если скучно будет, а? — Синако подмигнула.

— Если будет скучно, обещаю подумать над вашим предложением. Кстати, — я сунула руку в сумку, достала, — я вам тоже захватила. Окономияки.

Протянула им два блинчика.

— Ого! Спасибочки, Сато! — Синако вскочила, схватила блинчик и обняла меня. От неё пахло — не знаю чем. Просто пахло.

— Большое спасибо, это так приятно... — прошептала Риноцуки, принимая угощение. Взгляд в пол, щёки румяные.

Может, не такие они и отстойные, если приглядеться.

Последними в кабинет ворвались два лба. Я называю их Яйца. Просто они коротко стриженные, с проступающим пушком: у одного — под носом, у второго — на подбородке. Но ещё не настолько, чтобы их брить, видимо. И ещё всегда ходят вместе. Почти как мы с Юдзу когда-то. Но мы — девочки, и это выглядит мило. А они выглядят... просто яйца, короче.

Сразу поднялся шум. У одной девочки с парты сбили тетради и посмеялись. Она огрызнулась, но они даже не извинились. У доски местный отаку стоял, протирая её тряпкой. Они пихнули его в спину — синхронно, так что он измазал мелом свой пиджак. Убежал в уборную вытираться.

За эту неделю я многое поняла о местной флоре и фауне.

В класс зашёл сенсей. Все затихли. Девки расселись по своим местам в другом конце кабинета. Урок начался.

А один из этих Яиц — тот, что повыше (да-да, они ещё и натурально один выше другого, причём во всех смыслах) — сидел справа от меня. Там, где до урока размещалась Риноцуки.

Сначала он незаметно пнул мою сумку носком туфли — чтобы привлечь внимание.

Посмотрев на него, я увидела, как он корчит рожицу. Болван. Просто идиот.

Но уже к тому моменту во мне что-то начинало подкипать. Сара, ты мышка. Сара, ты мышка. Сара, ты... мышка... мышка...

Первый урок закончился. Отзвенел звонок. Половина класса метнулась в коридор — лишь бы не тухнуть в потном кабинете. Учитель тоже вышел куда-то.

Я осталась сидеть.

Синако и Риноцуки не подходили. Они не подходят ко мне, когда тут яйцеголовые. А они сейчас стояли у парты того, который выше. То есть рядом со мной.

Трещали громко и без остановки — аж голова заболела.

— Ты видел, сенсей рисовал на доске параллелограмм, а я аххахаха — подумал, что он пирамиду рисует!

— Ты идиот, зачем было кричать, что сейчас не урок истории? Конченый, аха!

— Знаю! Но это же натурально пирамида!

Больше так не могу.

Я резко встала — наверное, даже громко. Хотела выйти из кабинета. Ну или, на крайний случай, подойти к девчонкам. Что вряд ли.

Но этим движением я привлекла их внимание.

— Эй, эй, новенькая! Ты куда? Я спросить хотел! — окликнул тот, что повыше.

Не оборачиваясь, я бросила в пустоту:

— Чего тебе?

— В смысле «чего»? Эй! — возмутился тот, что пониже. Кажется, Доан. — Мы вообще-то...

— Да ладно тебе, Доан, чего с ней церемониться? Давай посмотрим то, о чём спорили, а? — перебил его второй.

— О! Какого цвета?

— ДА! Ставлю сотку — серые, такие же, как она сама! АХАХА!

Громко. Нагло. Мерзко.

И один из них — тот, что повыше — рывком задирает мою юбку вверх. Пока я не успела отойти. Подкидывает её, чтобы посмотреть. При всех. Моя юбка взметнулась в воздух.

— Чёрные! Доан, гони сотку! — выкрикнул он.

Реакция была мгновенной. Я даже не думала.

Удар. Хлёсткий, точный — в нос. Хруст. Кровь.

Яйцо повыше отшатнулся на три шага, зажал лицо руками, закорчился в поросячьем визге.

— Сука! Ты че с ним сделала?!

Стою перед ними, сжимая кулак. В нём ещё пульсирует боль от удара.

Но меня даже не трясёт. Я спокойна.

Синако и Риноцуки подбежали. Отвели меня к учительскому столу, начали пищать рядом.

— Сато! Ты чего? Всё нормально?

— Сато, солнышко, ты не поранилась?

— Я-то? Пф. На него посмотрите, — я кивнула на раненого.

— Овца ты, новенькая! — прохрипел Доан, поддерживая товарища.

В этот момент в кабинет влетел сенсей.

— Что здесь происходит?! — он мгновенно оценил ситуацию.

— Я ему нос разбила, кажется.

Сенсей удивлённо посмотрел на меня. На лице — выражение, которое нельзя описать словами. Смесь шока, непонимания и, кажется, скрытого уважения? Или мне показалось.

— Вы. Сато, Доан и Кано — за мной к директору. Живо!

Приплыли.

〰〰〰〰〰〰〰

Первой в кабинет директора затащили меня.

Синако и Риноцуки проследили за мной до самой двери, но внутрь их, естественно, не пустили. Хотя Синако с умным видом пыталась доказать, что она «натуральный свидетель!». Лол.

Кабинет директора оказался таким же серым и безликим, как и вся школа. Стол, стулья, портрет императора на стене. Директор — мужчина лет пятидесяти, с редкими волосами и усталыми глазами — сидел напротив, сложив руки на столе.

— Сато Сара, — начал он, заглядывая в какое-то дело. — Ты здесь меньше двух недель. И уже...

— Драка, — закончила за него. — Я в курсе.

— Не просто драка. Ты сломала нос ученику Кано. Он утверждает, что это было без причины.

— Он задрал мне юбку. При всём классе. — я смотрела прямо на директора. — Хотите, назову свидетелей? Их много.

Директор помолчал. Потёр переносицу.

— Тем не менее, применение физической силы...

— А чего мне было делать? Спросить разрешения, прежде чем защитить себя? — мой голос был ровным. Спокойным. Я даже не повышала тона.

Директор вздохнул. Открыл ящик стола, достал бланк.

— Выговор. Объяснительная. И мы вызовем твоих родителей в школу.

— Попробуйте их найти, — я усмехнулась. — Или дозвониться. Они то и дело теряются. Прошлая школа их так и не нашла.

Это была не злая усмешка, а искренняя, от души. Абсурд ситуации — пытаться вызвать моих родителей в школу, когда отец пропал неизвестно куда, а мать едва отвечает на звонки, — был настолько очевиден, что я не могла не рассмеяться.

Директор поморщился.

— Выговор, — повторил он. — Объяснительную напишешь сегодня. Если такое повторится — будет исключение. Ты поняла?

— Поняла, — кивнула я. — Можно идти?

— Иди.

Встала, развернулась и вышла, после меня туда вошли Кано и Доан, короче, яйцеголовые. Теперь их очередь объясняться.

В коридоре теперь пусто. Только эхо моих шагов. Синако и Риноцуки, наверное, уже в классе.

Остановилась у окна. Посмотрела на своё отражение.

Красноволосая девушка смотрела на меня в упор. Без улыбки и без страха.

Сара, похоже ты больше не мышка.

〰〰〰〰〰〰〰

После того, как все уроки подошли к концу и ученики стали разбредаться по домам, я пыталась тоже заставить себя встать из-за парты.

Забавно, что один из яйцеголовых так и не вернулся после медкабинета и кабинета директора — видимо, его отправили домой заблаговременно. Можно сказать, я сделала ему одолжение: лучше дома, чем тухнуть тут.

— Сато, покасики! — Синако, собрав сумку, подошла ко мне. — Будем ждать ответа на счёт прогулки в выходные!

— Да, будем ждать ответа! — тише вторила ей Ринацуки.

— Агась, — глухо ответила я, не замечая, что всё ещё сижу и разглядываю свою руку.

— И здорово ты его приложила. Так ему и надо! Вечно всех задирают.

— Может, наконец одумаются и станут нормальными, — добавила Синако.

— Эт вряд ли. А ваше предложение в силе, даже после такого?

— Конечно в силе! — пискнула Ринацуки. Синако кивнула.

— Ладно, посмотрим. Ничего не обещаю. — я наконец встала, начала собирать сумку.

— Пока-пока! — сказали они хором и направились к выходу.

А я направилась наверх.

Пока поднималась по этажам, я перезавязала хвост, вернула свою причёску — плевать уже. Каре с высоким растрёпанным хвостом выглядит привычнее. Из кармана сумки достала свои безделушки ушные. Короче, пирсинг за один пролёт вернула — и уши в нормальное состояние. Ну и пару верхних пуговиц распахнула.

Руку на дверь, толкнула. Открыто.

Прохладный воздух вечереющей Осаки задул приветствием.

И Ким тут? Курит, смотрит вдаль. Мда...

Сажусь на тот же выступ, что и он — тут удобнее прислониться спиной к стене, сумку к ногам. Наклонилась, порылась в кармане сумки, достала. Щелчок. Оранжевый огонёк.

Тишина. Даже слышно треск табака и лёгкие порывы высокого ветра.

Вдруг взгляд Кима отлип от горизонта и плавно перешёл на мои костяшки на руке, в которой между пальцев зажата сигарета.

Буднично:

— Дралась?

— На боксе. Руки стерла.

— Ага. — пауза. — А нос у того парня был ватный? Слухи быстрые.

Я подняла взгляд на него (редкий случай). Он сделал то же самое. Не подкалывал, просто констатировал факт.

— Ты че, в курсе?

— Коридоры маленькие, на переменах уже все обсуждали, — он выдохнул дым. — Что делать будешь?

— Ничего. Да и они больше не полезут.

— Уверена?

— Плевать.

— Ну да. — он взял паузу, будто обдумывал, говорить или нет. — Я тут с апреля. Ну, после того, как родаки переехали сюда по работе на время — не суть, забей. И за эти месяцы я ни разу не видел, чтобы тут что-то так бурно обсуждалось.

— Хреново, — выдохнула я дым.

— Да, скучно они тут живут, — он уже отвёл взгляд, снова уставившись вдаль.

— Нет, хреново, что это вызвало такое внимание. Мне оно ни к чему.

— Да плевать. — он просто сделал полу-кивок, подбородок застыл выше, чем был.

— Угу.

Мы замолчали, и у меня было ощущение, что я сижу тут одна — за что, честно говоря, немного даже благодарна этому местному айдолу.

Достала телефон, открыла домашний чат — тьфу ты, то есть чат с Юдзу.

От неё уже висит сообщение, пришло минут 20–30 назад:

Юдзу: [ Сай, как дела? Иду домой. ]

С: [ Ещё в школе. У меня перекур, тоже собираюсь. ]

Она ответила сразу. ]

Юдзу: [ Перекур? Фу. ]

Юдзу: [ Пепельница. ]

Юдзу: [ Мятных конфет на тебя нет! ]

Я усмехнулась, возможно даже в голос — возможно, он даже услышал или заметил, но честно говоря, плевать. Если сказать кому-то, что всего три сообщения от одной художницы — и мой день перестаёт быть серым и унылым — никто не поверит. Покрутят у виска, как, наверное, мысленно сейчас сделал Ким.

С: [ Тут дело не в конфетах, а в одной художнице, у которой в сумке годовые запасы сладостей. ]

Юдзу: [ Художница твоя, кстати, сейчас перебирает старые свои рисунки и скетчи. ]

С: [ И че там? ]

Юдзу: [ Там сотни тебя ^^ Вот выбираю, какие взять, чтобы показать Ямагучи, она просила. ]

С: [ Просила? ]

Юдзу: [ Да, а она в замен покажет мне, что они рисовали на курсах в академии. ]

С: [ Взаимопоказ — это хорошо. ]

Юдзу: [ будешь дома — звони, я пока ужин готовлю. Про фотоотчёт помню! ]

С: [ Перед сном сама набери, как будешь ложиться. ]

Юдзу: [ оки ]

Спустя минут пять тишины надышалась, встала, не поправив юбку, накинула сумку на плечо, пошла к двери с крыши.

Когда открывала её, чтобы уйти, Ким бросил мне вслед — так же лениво и вальяжно:

— Пирсинг и высокий хвост. Вот ты какая. Без масок — честнее.

Ничего не ответив, я закрыла дверь. Внутри школы уже было пусто.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер. Чай с чабрецом.

Сижу за столом в своей комнате. Передо мной — пустой лист и карандаш.

Юдзу упомянула рисунки. И что та девчонка покажет ей свои. Мне вдруг тоже захотелось что-то нарисовать. Ну, не для себя. Подарю Юдзу как-нибудь, когда вернусь. Или на день рождения, например. Или, может, по почте просто отправлю. Хотя лучше, конечно, лично — чтобы она своими глазами это увидела и я уловила тот момент, когда она пытается скрыть в своём взгляде то, как её переполняет от кринжовости, нелепости и ужасности моего рисунка. Хэ-хэ.

Не звоню ей, не пишу.

В очередной раз пытаюсь нарисовать единорога. Но попытки ломаются ещё на этапе прорисовки рога.

К сожалению, пока что мои навыки позволяют изображать рог не похожим на рог, а похожим на письку, или в лучшем случае — кабачок. Явно не рог.

Наверное, она сама позвонит, когда освободится.

Тишина. Только часы тикают всё громче. Бабушка уже спит.

Устав сидеть, я выключила светильник на столе и свет в комнате, завалилась на кровать. Как вдруг...

С улицы донёсся звук бьющегося стекла. Потом крики. Пьяные, отчаянные.

«Глюки нахрен», — пронеслось в голове.

Но на всякий случай я подошла к окну.

Выглянула.

Уличный фонарь освещал фигуру. Шатающуюся, орёт что-то неразборчивое. Я напрягла взгляд.

Сердце упало в желудок.

Не верю глазам. Тру их. Смотрю снова.

Это он.

Отец.

Сразу отшатнувшись от окна, я схватила телефон. Не успела даже подумать ни о полиции, ни о том, позвонить ли Юдзу.

На дисплее было три пропущенных от «Мать» и новый входящий звонок от неё.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject