Сентябрь горит.

Пол был... твёрдым, несмотря на то, что частично я лежала на коврике.

Пол был холодным и, на удивление, влажным. Когда я пришла в себя, за окном уже был разгар дня. В тот день я как будто собирала себя по частям. Всё тело ныло, свежая татуировка на рёбрах под сердцем ныла, душа тоже. Но совсем чуть-чуть.

Сказала об этом только бабушке Мие, и то мимолётно. Мол, а почему люди падают в обморок или типа того. Но она ответила, что в первую очередь нужно нормально кушать. Пришлось начать кушать. Иногда. По крайней мере, я ужинала. Вроде как.

Тем не менее, на тех выходных я почти не писала Юдзу и была не в состоянии с ней созваниваться. Может, оно и к лучшему?

Потом началась школа.

Первый же день, понедельник, 3 сентября.

Переступив порог нашего кабинета практически аккурат к звонку на первый урок, меня заметили Синако и Риноцуки и, как почётного, но всё же гостя, сопроводили до моей последней парты у окна.

— Сато, ты что, волосы с одного бока подстригла? — удивлялась в голос Синако, так звонко, что я прищурилась.

— Тебе так даже идёт, знаешь, — тихо добавляла Риноцуки.

Сев за свою парту, я поставила перед собой на стол школьную сумку, положила на неё подбородок и выдохнула.

— Туше. Новый имидж, уже отрастает, разве не заметно?

— Не заметно. Пока что! — Синако, не переворачивая стул, стоящий за партой передо мной, поместила его между своих раздвинутых ног и уселась вальяжно, сложив локти на спинке стула. — Эй, как летние каникулы провела, рассказывай?

Риноцуки встала сбоку от меня, оперевшись попой о соседнюю парту и сложив руки на бёдрах.

На Синако была короткая школьная юбка, которая задиралась выше колен, когда она сидела с раздвинутыми ногами, открывая стройные загорелые ноги. Её чёрное каре сегодня было слегка растрёпанным. Ярко-голубая серёжка-гвоздик в левом ухе слегка поблёскивала в свете утреннего солнца.

Риноцуки стояла сбоку, её белая блузка была чуть более открытой, чем обычно — верхняя пуговица расстёгнута. Русые вьющиеся волосы сегодня были распущены, мягкими волнами падая на плечи, а на щеках играл лёгкий румянец.

— Расскажу — не поверите, — выдохнула я, потерев ребро и глядя в окно на пасмурное сентябрьское небо, хотя погодка была ещё очень тёплой.

— А ты рискни! — нагло требовала Синако со скрипом подвинувшись ближе на стуле.

— Была в детском лагере весь август. Довольны? — я посмотрела на них по очереди.

Девчонки сглотнули, переглянулись.

— А мы в инете нашли, куда сходить можно, — тактично сменила тему Риноцуки, поправив прядь. — Музей лапши быстрого приготовления, представляешь?

— Тут, в Осаке? — удивилась я, поднимая бровь.

— Да! Прикинь? — пропищала Синако.

Она уже начала рассказывать про экспонаты и интерактивные стенды, но в этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл учитель. Все мгновенно разбежались по местам, и я выдохнула с облегчением.

〰〰〰〰〰〰〰

Далее проще не стало. Когда наступил обеденный перерыв и большая перемена, мой телефон пиликнул. В этот момент я стояла в коридоре у окна, хотела направиться в столовую, но подумала, что это Юдзу, и резко выудила телефон из кармана юбки. Оказалось — это был Ким. Короткое: [ Обещанный обед? ]

Фыркнув раздражённо себе под нос, я напечатала ответ: [ Дуй в столовую ]

Через пару минут мы встретились возле буфета, стоя в очереди.

— О, уже тут, — вальяжно бросил Ким. — Думал, ты не придёшь в школу.

— Почему? — безучастно спросила я, стоя рядом.

— Чтобы не кормить меня обедом обещанным. Думал, ты уедешь из страны.

— Слишком много о себе думаешь, — спокойно ответила я, и мы подошли к нашей очереди. — Выбирай, дурак.

Ким был гораздо выше меня и многих других тут в целом. Он чуть наклонился над буфетом, разглядывая ассортимент, потом своими тонкими длинными пальцами указал на две самые дорогие позиции — донатсу с тремя видами мяса и специальный рис с морепродуктами. Я оплатила скрипя душой. Или сердцем. Или суставами. Или чем там в таких ситуациях скрипят.

Взяв подносы с обедом, мы пошли вглубь зала, туда, где оставались свободные места. Невозможно было не заметить, как нас провожали и пожирали взглядами местные красотки и претендентки на звание королев школы. Как яйцеголовые (два моих одноклассника) присвистнули, но, поймав мой взгляд, чуть не подавились и ретировались из столовки.

В самом конце зала нашёлся свободный столик на целых четыре места. Мы присели вдвоём.

— Мм, спасибо, Сато! — Ким уже уплетал первую ложку, морщась то ли от вкуса, то ли от удовольствия.

— Агась, — хрипло процедила я.

Повисла не очень-то ловкая тишина между нами, на фоне общего гула помещения.

Моя ложка пока что лишь ковыряла еду. В памяти всплыла картина, как мы обедали в лагере и я лепила пирамиду из картофельного пюре.

— Как тату? Не болит уже? Мажешь? — между делом и между ложками спросил он, глядя на меня ленивыми глазами айдола.

— Норм, мажу. Ну так, иногда даёт о себе знать.

— Скоро заживёт, главное пока без нагрузок, а то заживать хуже будет, — посоветовал он и отпил свой сок.

Вдруг к нам безапелляционно подкрались Синако и Риноцуки.

— Ой, можно мы тут присядем? Везде занято-о-о... — наигранно простонала Синако, нагло сдувая чёлку и уже садясь на сторону напротив меня, рядом с Кимом.

— П-приятного аппетита, — мило прошептала Риноцуки, окинув нас взглядом, и тоже села. Всё же села. Рядом со мной.

— Вон в том углу есть места, — я спокойно указала ложкой на другой конец зала, ближе к буфету.

— Конечно, садитесь, — с еле заметным акцентом ответил им Ким.

Вздохнула, понимая, что от них не избавиться.

— Синако, Риноцуки, — начала я, указывая ложкой сначала на одну, потом на другую. — Это Ким. Он учится в параллельном классе. Ким — это Синако и Риноцуки. Мои одноклассницы. Теперь вы знакомы.

— Очень приятно, — Ким улыбнулся своей корейской улыбкой, что даже Синако на секунду потеряла дар речи.

— И нам приятно! — быстро ответила она, опомнившись. — Я Синако, а это Риноцуки. Мы с Сарой в одном классе. А ты, Ким, из какого класса?

— Параллельный же, — коротко ответил он, откусывая кусок донатсу.

— А какое у тебя хобби? — спросила Синако, взяв на себя роль ведущей.

— Татуировки, — ответил Ким, а Риноцуки подняла бровь. — Люблю это. Практикуюсь.

— Ого! — выдохнула Риноцуки, глаза загорелись. — А это не больно?

— Больно, — усмехнулся Ким, его взгляд на мгновение задержался на ней. — Но оно того стоит.

Риноцуки отвела взгляд, её щёки порозовели.

— Может быть, когда-нибудь мы увидим твои работы, — сказала она, продолжая смущаться.

— Может быть, — ответил Ким, я готова поклясться, что он ей подмигнул.

Синако продолжала болтать без остановки, задавая Киму вопросы о Корее, о его семье, о том, почему он переехал в Японию. Ким отвечал односложно, но вальяжно-вежливо, Риноцуки слушала его особенно внимательно, иногда переглядываясь то со мной, то с Синако.

Ну а я просто сидела и смотрела на эту картину. Как быстро люди находят общий язык, бывает же.

— Ладно, нам пора, — сказала я, вставая, когда обеденный перерыв почти закончился. — Спасибо за компанию и всё такое.

— Спасибо, Ким! — крикнула Синако.

— Пока, Ким! — добавила Риноцуки.

Ким слегка улыбнулся ей.

〰〰〰〰〰〰〰

Вторник прошёл точно так же. Ну, кроме наличия Кима.

В среду после уроков я всё-таки пошла на тренировку. Несмотря на дискомфорт на рёбрах — уже в принципе терпимо, значит можно. Так ведь?

В зале уже стучали по грушам пара ребят постарше и двое помоложе, видимо новенькие. Они посмотрели на меня с удивлением, как только я вошла.

— Сато! Добрый день! — приветливо окликнул меня Минамино-сенсей, когда я направилась к раздевалке.

— Добрый. Сенсей, — я кивнула. Он поравнялся со мной, и я сбавила шаг, чтобы он, чуть хромая, шёл со мной вровень.

— Говорила в августе, будешь ходить, но тебя не было, — в его голосе проскочила нотка тревоги. — Решила отдохнуть?

— Не, была вынуждена отсутствовать, знаете... — я запнулась, остановилась перед дверью. — Исправительный лагерь, если быть точнее.

— Что? О как... — он поднял брови, потёр щетину. — Всё ли в порядке?

— Да. В порядке.

— Ты ещё больше похудела, — с заботой, чуть тише сказал он.

— Пха. Ну, тут не знаю, я... — замялась, не понимая, что ответить. Его торчащее пивное пузико снизу майки начало меня отвлекать. — Эм... Оно само как-то.

— Может, тебе расписать специальную диету? Это же вредно для здоровья.

— Не парьтесь! Спасибо! — я махнула рукой и скрылась за дверью.

Подойдя к своему шкафчику, я оглянулась, в помещении никого. Только тусклый свет ламп и запах сырости.

Расстегнула пуговицы на белой школьной блузке. Стянула её, аккуратно повесила на крючок. Потом провела пальцами по краю юбки, расстегнула молнию, скинула к ногам, оставаясь в одних трусиках и лифчике.

Застыла перед зеркальцем на дверце шкафчика. Моё отражение смотрело на меня, бледное, с впалыми щеками и острыми ключицами, которые теперь торчали ещё заметнее. Провела пальцами по рёбрам, останавливаясь на краю свежей татуировки. Единорог смотрел на меня своими выпученными глазами. Губы сжались, как только я вспомнила тот день, когда Юдзу нарисовала его поверх синяка. Коснулась его кончиками пальцев, кожа вокруг всё ещё была слегка припухшей, отдавала лёгким жжением под прикосновением.

Потом расстегнула лифчик, ткань упала, открывая грудь. Смотрела на себя, на то, как свет падает на кожу. Потом я натянула спортивный лиф, он плотно облегал грудь, поддерживая, следом шорты. Майка была свободной.

Забинтовала ладони, как учил сенсей, и вышла в зал.

Разминка была привычной, наклоны, растяжка, лёгкий бег на месте. Тело начинало разогреваться, как кровь быстрее бежит по венам. Где-то на периферии я видела, как новенькие парни смотрят на меня.

Минамино-сенсей подошёл, когда я уже была готова.

— Сегодня отработаем серию, — сказал он, становясь рядом. — Хук-апперкот. Смотри.

Он поднял руки в боевую стойку, его пузико слегка подпрыгнуло от движения. Руки, покрытые густыми венами и мышцами, которые слегка выделялись сквозь толстую кожу, двигались плавно и мощно. Он показал удар, резкий, хлёсткий, воздух вокруг сжался от этого движения.

— Повтори.

Почти повторила. Первый удар был неуклюжим, но второй уже лучше. Тело начало вспоминать, как это делается.

— Откуда столько энергии в этом хрупком теле? — в его голосе послышалось что-то вроде удивления.

Я не ответила. Просто начала бить грушу.

Сначала я работала в ритме, повторяя серию хуков и апперкотов. Потом что-то внутри меня сломалось. Начала бить сильнее, быстрее, каждый удар отдавался в плечах, в рёбрах, в груди. Груша раскачивалась, цепи звенели, пот выступал на лбу, волосы прилипали к щекам.

Била так, будто передо мной был не мешок, а всё то, что я не могла высказать. Отец, который уничтожал меня словами. Лагерь, который пытался сломать меня. Расстояние между мной и Юдзу, которое росло с каждым днём.

— Сато! — голос Минамино-сенсея прорвался сквозь шум в моих ушах. — Остановись!

Но я продолжала бить. Удар, ещё удар. Груша раскачивалась всё сильнее.

— Ты не дерёшься с мешком! — он схватил меня за плечи, разворачивая к себе. — Ты дерёшься с собой!

Мои руки дрожали, я смотрела на него, пытаясь понять, что он говорит.

— Иди выдохни, — сказал он, приказным тоном, отпуская меня. — Беговая дорожка. Медленно.

Кивнув, я направилась к беговой дорожке. Включила медленный темп и начала бежать. Шаг за шагом ноги перебирали полотно.

Но потом в глазах потемнело.

Земля вдруг уехала из-под ног, и с грохотом рухнула с дорожки. Всё смешалось — звуки, свет, запахи, чей-то крик, чьи-то шаги... Потом чьи-то руки подхватили меня.

— Сато! — голос Минамино-сенсея раздался над ухом. — Сато, ты слышишь меня?

Кто-то поднимал мою голову, вода хлестнула в лицо, стекая по щекам. Моргнула, пытаясь сфокусироваться.

— Я... — голос сорвался.

— Ты потеряла сознание, — в его голосе была тревога. — Так нельзя, Сато. Тебе нужно думать о здоровье.

А у меня внутри только закипала волна злости. Очередная.

— Всё в порядке, — сказала, пытаясь встать. — Я в порядке.

— Ты не в порядке, — он покачал головой. — Следующую тренировку пропусти. Отдохни.

Наконец встав, я направилась в раздевалку.

Там открыла шкафчик и увидела телефон. На экране горело сообщение:

Юдзу: [ Скучаю. Как ты? ]

Смотрела на экран около минуты или секунды, потом медленно разделась, приняла душ.

Когда я вышла на улицу, небо уже начало темнеть. Я набрала ответ.

С: [ Тоже. Жива. ]

Ответ пришёл почти сразу — целый спам.

Юдзу: [ Жива! Я так рада! Ты не представляешь, как я скучала! ]

Юдзу: [ Как твой день? Что делала? ]

Юдзу: [ Ты ела? ]

Юдзу: [ А тренировка была? ]

Что за... Юдзу, блин. Я ведь почти улыбнулась. Или улыбнулась.

С: [ я сейчас с тренировки иду, хочешь поболтаем. ]

Спустя минуту телефон завибрировал снова — входящий вызов. Замедлила шаг, нажала «принять» сразу.

— Пупс, — голос был хриплым, уставшим. — Ты чего там спамишь?

— Я не спамлю! — фыркнула Юдзу с улыбкой. — Просто обрадовалась. Ты же молчала целый день!

〰〰〰〰〰〰〰

Так и летели дни. Спустя две недели татуировка окончательно зажила. Как мне казалось. Уже не болело.

Воскресенье, 16 сентября.

На мне были рваные светлые джинсы, кеды и джинсовая рубашка с короткими рукавами. Волосы растрёпаны, чтобы слегка прикрыть коротко стриженный висок, который почему-то слишком привлекает внимание прохожих. В кармане — телефон, но я его даже не проверяла. Юдзу сегодня у Эммы. После выставки, на которой её картину не выбрали. Вчера она присылала фото из ванной, селфи с Эммой за просмотром кино. И это было так... так, что я боялась лишний раз написать сегодня, чтобы она снова что-нибудь не прислала.

Я так и не рассказала ей о татуировке. Как и она мне не рассказывала о том, что тусила с Сисэ и Горо на крыше её дома в августе. С другой стороны, а почему она должна была? Но признаюсь, было неприятно узнать это не от неё, а от самой Сисэ вчера при знакомстве по видео-звонку. Это было будто на меня вылили ведро ледяной воды. А сейчас она у Эммы. Этой белобрысой я по крайней мере доверяю, она о Юдзу позаботится по высшему стандарту.

Пха, белобрысая же обожает всё контролировать, планировать, ей нужно чувствовать власть. Эт да. Но так же ей тоже одиноко и страшно, как и всем нам. Поэтому я и не стала возражать. Сегодня Юдзу написала только «утречко». Интересно, чем они там заняты? Расскажет потом. А может, и не расскажет.

О чём я вообще?

Сентябрьское солнце в Осаке было почти таким же, как и августовское. Как то солнце в августе, на каникулах, которых я сама себя лишила.

Стояла я под раскидистыми ветками дерева в тени, ждала Хаясэ.

Она опаздывает.

За эти дни её мать, Сакиро, провела со мной две встречи, два обязательных сеанса. В последний из них Хаясэ подкараулила меня у двери кабинета Сакиро-сенсей и, не дав мне выйти, начала уговаривать свою маму позволить нам погулять. Хотя я своего согласия на это не давала. Но Сакиро на удивление согласилась на один раз, для теста. Но Хаясэ на этом не останавливалась, она выторговала ещё, чтобы через неделю я пришла к ним в гости снова, а потом чтобы мама отпустила её в гости ко мне. С ночёвкой, ёпт.

Шлёпнула себя по лбу прямо там, стоя у входа в парк.

Когда я после выхода из кабинета тогда спросила у неё, чё она творит, она просто невинно ответила, что мы будем навёрстывать упущенное. Чтобы это ни значило.

А сегодня... сегодня тут какая-то ситуация или типа того, в общем я не поняла, просто пришла в назначенное время. Надо будет спросить у неё, зачем мы тут. Я бы лучше дома посидела.

Вдруг из-за поворота вылетает Хаясэ, в замедленном действии, будто фрагмент анимешного ромкома.

Сегодня она в пушистой короткой бледно-голубой юбке, взлетающей вверх при каждом шаге, открывая стройные ноги в высоких белых гольфах. На ней персиковая футболка-поло с воротником, слегка облегающая её плоскую грудь. Волосы распущены, мягкими волнами падают на плечи, лёгкий макияж — тушь, слой розового блеска на губах. Она выглядела почти взрослой. Почти. Но её глаза, её робкая улыбка выдавали ту же Хаясэ, которую я знала — плоскую, худенькую, с округлой задницей, которая так и просилась, чтобы её шлёпнули, и бледной кожей с вечным румянцем на коленках и щеках.

— Сара! Привет! — пропела она, подходя ближе, робко окинула меня взглядом. — Прости, что опоздала, я... Ну это!

— Привет. Чего? — я подняла бровь, вставая ровнее.

— Ну! видишь? — она няшно показала пальцем на свои губки-бантики. — Блеск для губ! Выбирала, блин, и...

— И?..

— И не могла решить! Какой лучше! Воть... — она начала ковырять носком землю.

— Лучше без, — махнула я, и мы двинулись в парк. — Это всё маркетинговый миф, что с ним лучше. Он типа липкий и невкусный, когда...

— А ты откуда знаешь? — перебила меня Хаясэ, заглядывая мне в глаза снизу вверх, чуть ускорив шаг в припрыжку. — Пробовала?

— Ну как тебе сказать. Просто знаю и всё. Верь старшей! — фыркнула я, улыбнувшись в один бок.

Хаясэ задумалась, шагая рядом, приложив пальчики к подбородку. Её юбка колыхалась при каждом шаге, несколько парней из проходящей мимо компании окинули её взглядом.

— Кстати, — я перебила её размышления, которые явно тянули на философскую премию. — Напомни, зачем мы тут?

Мы остановились перед небольшой толпой людей. Дальше за ними была просторная площадка, где что-то происходило, но пока не понятно что.

— Блин! Сара! — пискнула она, надув губки и выпучив глаза. — я же говорила! Тут будет концерт местных инди-групп! Я так обрадовалась, что мама разрешила сходить сюда с тобой!

— Так ты поэтому так красиво нарядилась? — спросила я без задней мысли.

— Ой! — она всполыхнула ещё сильнее, на половину отвернулась от меня, уши стали испускать пар. — Я... ты как скажешь, тоже...

— Прости. Забыла, что ты такая чувствительная, — я легонько дёрнула её за рукав поло, специально, невинно-игриво, и кокетливо улыбнулась ей в глаза.

Поймав мой взгляд и заметив движение, она вовсе запищала как сломанный процессор и совсем отвернулась спиной ко мне, плечи дрожали. Даже её юбка взметнулась от такого резкого движения.

— Ладно, остынь, — я обошла её. — Давай-ка возьмём мороженое? А то ты сейчас всю влагу вокруг испаришь.

— Не испарю... влагу... — шептала она, пряча лицо в ладонях. — Влаги много!

— Где? Где много влаги? — я наигранно стала оглядываться по сторонам, потом опустила взгляд вниз.

— НИГДЕ! — взвизгнула она и настойчиво потопала в сторону ларька с мороженым. Её задница подпрыгивала при каждом демонстративно-агрессивном шаге. На деле это было похоже на невинный топот обиженного аниме-зверька.

Мы выбрали себе вкусы. Я взяла ванильное, просто потому что. А она выбрала фруктовый лёд — арбузный. Я заплатила, взяла мелочь, сунула в карман, и мы сели на лавочку неподалёку от скопления и импровизированной сцены.

— А ты мороженое откусываешь? — поймала её взгляд, склонив голову, когда она развернула упаковку, и тише добавила: — Или ты его... лижешь?

Она замерла, щёки заливаются густым румянцем, посмотрела на меня, потом на мороженое в своей руке, в её голове прокручивались со скоростью света все возможные варианты ответа.

— Ч-что..? У-а-а... я сейчас заплачу, Сара! — замахала она на себя свободной рукой, как веером.

— Пха-ха! А что я такого опять сказала? — удивилась я, откусывая кусок своего мороженого.

Ванильный вкус разлился по языку, я закрыла глаза, наслаждаясь.

— Кстати, я хочу сменить имидж. Когда-нибудь.

— О как, — я задумалась, глядя куда-то в толпу. — И на какой же?

— Пока не знаю, — она свободной рукой заковыряла край юбочки, потом пальцами переместилась к коленке, поглаживая кожу. — Может каре, как у тебя... ну, как у тебя было, точнее.

— У меня и сейчас каре. Просто, скажем так, ассиметричное, хэ-хэ...

— Ну и допустим, красными перьями подкрасить. Может изнутри только? — она реально задумалась, глядя куда-то вдаль и полизывая мороженое еле высунутым кончиком языка, как котёнок. Она всё-таки лижет, а не кусает.

Откусила ещё кусок своего, посмаковала. Вернула взгляд на неё.

— А мама твоя что об этом думает?

Хаясэ тут же отвела взгляд, замолчала. Повисла пауза. Её язык замер на середине движения, и она опустила мороженое.

— Она не знает, — наконец сказала она. — Ты первая, с кем я поделилась этой мыслью.

— Ясно, — выдохнула я, похлопала её по колену ледяной от мороженого рукой. Она аж вздрогнула. — Смена имиджа... это дело сугубо личное. Хочешь историю расскажу?

— Давай! — пропела она и придвинулась чуть ближе, чтобы внимательно слушать.

— Примерно в твоём возрасте, хотя чуть раньше, но тоже в средней школе, — начала я, иногда откусывая маленький кусочек ванильного. — Юдзу впервые решилась перекрасить волосы в фиолетовый. Она сделала это, несмотря на страх. А потом боялась показываться маме, потому что та отругала бы её. Она боялась до жути! Её аж трясло всю.

— Ого... и что в итоге?

— Помнишь её браслет фиолетовый на руке?

— Помню.

— Я тогда сплела его, в цвете её любимого оттенка и её новых волос, ещё буковки туда впендюрила «всегда с тобой», ну и подарила ей, объясняя что он, ну... чтобы ей не было страшно, и чтобы она сказала, что я ей краску на голову вылила. Что-то типа того, уже не помню точно.

— Как мило, — выдохнула она, но в голосе всё ещё были нотки страха.

— Мило, да. Но я это к тому, что... — я сделала паузу, посмотрела, как нервно она полизывает свой лёд. — ...что её мама хоть и ругалась, но не долго. А позже она даже признавала, что Юдзу это очень идёт. Но самое главное... сама Юдзу. Она почувствовала себя свободнее, что ли, более творческой. Это придало ей уверенности и сил, знаешь.

— Реально?

Вдруг я сама себя одёрнула. Звучит так, будто я склоняю Хаясэ к изменениям.

— Не подумай, типа я не уговариваю тебя, просто говорю, что если ты решишься, то это не страшно.

— А ты меня, если что... поддержишь? — с надеждой спросила она.

— Пф. Конечно. Куда я денусь.

Мы доели мороженое. Хаясэ аккуратно вытерла губы тыльной стороной ладони.

Начинался концерт, мы подошли ближе к сцене. Первая группа вышла на сцену — парни с гитарами и барабанами, и музыка заполнила пространство, заставляя воздух вибрировать. Хаясэ стояла рядом, почти касаясь плечом моего плеча. Её глаза горели, она двигалась в такт музыке, немного робко.

Как же легко она открывалась мне, доверяла, как не боялась же быть собой рядом со мной...

А я? Я боялась. Боялась, что она увидит меня настоящую.

Когда концерт закончился, мы шли к выходу из парка. Хаясэ шла рядом, чуть позади, потом она вдруг остановилась.

— Сара, — её голос был тихим и робким. — Можно я спрошу тебя кое-что?

Обернувшись, я посмотрела на неё. Она стояла, прижимая руки к груди.

— Валяй.

— Что там было? В лагере? Ты так и не рассказала...

Наши шаги продолжились, в такт этому фоновому шуму я начала говорить.

— Там были две девушки. Майко и Кими. Мы... мы стали близки. Не как подруги, а как... как те, кто выживает вместе. Майко была светловолосой, с острыми глазами, и она всегда говорила, что я чокнутая. Кими — рыжая, с веснушками, и она была как маленький зверёк, который боится всего, но не показывает этого. Мы делали глупости, чтобы не сойти с ума. Крали сигареты у директора, играли в карты под одеялом, пока никто не видел, и... мы прощались. Майко ушла первой. Я подарила ей шарф, который прислала бабушка. А Кими... она хотела уехать в Австралию.

Внутри поднималась волна воспоминаний. Дальше говорить было нечего.

— Это... это было ужасно? — спросила она тихо.

— Не ужасно. Это было... просто было реально.

— Ты, блин, сильная, — сказала она уверенно, но пискляво.

А я... я смотрела на неё и думала. Почему с ней мне легче, чем с Юдзу? И сама пугалась этого вопроса.

— Пойдём. Я провожу тебя до дома.

Она взяла меня под локоть, её тёплые, маленькие и доверчивые пальчики слегка сжались.

〰〰〰〰〰〰〰

Эй, говорят, чтобы выработать привычку, нужен 21 день.

20 сентября. Ровно 21 день, как я вернулась из лагеря.

Всего лишь несколько раз я теряла сознание. Вес... ну, вес пока не набирается, но и не падает вроде бы.

Четверг.

Сегодня не было тренировки, не было сеанса у психолога. Не было активно-приставучих Синако и Риноцуки — они заняты подготовкой к школьному фестивалю.

А я не занята. У меня справка — всё свободное время убивает свою и чужую жизни. Не было прогулок с Хаясэ, не было крыши с Кимом, не было звонков от Юдзу. Снова. Сегодня я просто вернулась из школы домой, к бабушке Мие, и просто сидела в комнате.

21 день.

За окном закат, ну такой, который оранжево-красный, как будто небо горит. Сидела за столом, сложив голову на руку, писала конспекты. Но мыслями была не здесь.

Была ли я мыслями в Токио? О да...

Я была мыслями в Токио каждую чёртову ночь. Я была мыслями в Токио в каждой влажной фантазии. Я была мыслями в Токио, когда пальцы ощущали гладкую горячую влагу, а мысли рисовали безумные картины, которых этот мир недостоин. Я была мыслями в Токио, когда принимала ванную, намыливала каждый миллиметр тела. Я была... Я была мыслями в Токио, когда лизала мороженое и когда кусала персик.

Но не сейчас. Сейчас я была мыслями в Осаке. И думала о том, как же мне осточертело это всё, как заколебало это уныние.

Резко встав со стула, что тот аж скрипнул по полу, стол пошатнулся, с него чуть не съехал смартфон и ключ от дома Нэкогав на чёрном шнурке, лежавшие с краю. Поймала их в последний момент, сжала ключ в ладони, потом положила обратно.

Отошла в ванную, включила свет и посмотрела в зеркало. ПРОСТО ПОТОМУ ЧТО В МОЕЙ КОМНАТЕ НЕТ ЗЕРКАЛ.

Оттуда на меня смотрела красноволосая псина. Впалые щёки. Лохматая. Бледно-зелёные глаза, сухие губы. Торчащие ключицы. Сняла футболку, осталась топлес, только в домашних штанах. Оперлась руками о раковину, сжала. Пальцы не дрожали, просто чуть вибрировали. Смотрела дальше.

Бледная кожа обтягивала рёбра, а на животе выделялся рельеф пресса, тоже обтянутый кожей, с парой венок. Подняла взгляд на грудь. Прохлада ванной комнаты давала о себе знать, хэ. Кажется, голубых венных линий стало на груди больше. Под левой, чуть прячась в тени от верхнего острого света, сидел тату-единорог. Он смотрел на меня своими выпученными глазами и, типа, говорил: «Ну что, опять?»

По щеке скатилась капля и стукнулась о костяшку пальцев.

— Сара! Идём готовить ужин! — раздался визгливый голос бабушки Мии с первого этажа.

— Иду! — выкрикнула в ответ, не отрывая глаз от отражения.

Подняла руки вверх, согнула за голову, спина чуть выгнулась, грудь ещё поднялась, рёбра выступили ещё острее, сильнее, страшнее. Сердце ударилось об единорога. Точно об него.

Мне осточертело это состояние. Эта жизнь...

Опустила руки, накинула обратно футболку и поплелась вниз.

На кухне бабушка уже подготовила всё необходимое для готовки карри и в позе какого-то ведущего свадеб стояла у стола, разводя руками с довольной улыбкой. Её кучеряшки, сегодня особенно дикие, подпрыгивали в такт её движениям, а передник, в который она была облачена, весь в пятнах от старых экспериментов, висел на ней как боевое знамя.

На столе были разложены все ингредиенты, как для ритуального жертвоприношения.

— Ба, зачем?

— Мы же договаривались, что ты научишься готовить! Понемногу, потихоньку. Ты, конечно, молодец, но до карри мы так и не добрались. Пора.

— Зачем? — снова спросила, в голосе прозвучала усталость.

— Ну как! Ты же хотела свою токийскую достопримечательность накормить так, чтобы она пальчики облизала!

Нервно сглотнув, я сделала шаг ближе, провела пальцами по краю стола, разглядывая ассортимент. Понятия не имела, как из всего этого получится карри. Хотя бы просто карри, не говоря уже о том, чтобы вкусный.

Ба, заметив моё замешательство, хитро прищурилась и включила старую колонку. Из динамиков полилась какая-то древняя мелодия, что-то из восьмидесятых, с синтезаторами и тягучим вокалом. Она сразу начала двигаться в такт, а точнее, ритмично пружинить на скрипучих коленях, кучеряшки подпрыгивали, а руки потянулись к разделочной доске.

— Ну что, внучка, — пропела она, протягивая мне нож. — Начнём с мяса. Режь курицу на небольшие кусочки.

Взяв нож, начала резать. Первые куски вышли неровными, снова внутри поднималось раздражение. Или оно и не опускалось даже.

— Легче, Сара, — её голос был спокойным. — Не надо бороться с мясом.

Выдохнула, мотнула головой, попробовала снова. Нож пошёл легче. Бабушка стояла рядом, иногда подсказывая, иногда просто напевая в такт музыке.

Дальше были овощи. Бабушка показала, как нарезать лук полукольцами, чтобы он не плакал. Или чтобы я не плакала. Этот момент я не поняла. Картофель и морковь она нарезала сама, потому что я отказалась, боясь, что если я порежусь об картошку, то бабушка начнет сосать мне палец. Пха.

Потом она поставила сковороду на огонь, масло игриво зашипело.

— Добавляй овощи, — скомандовала она, и я послушно высыпала лук, морковь и картофель.

Запах наполнил кухню. Вкусный такой, предварительно вкусный запах.

— Хорошо. Теперь мясо.

Стоило мне закинуть курицу, как она почти сразу начала подрумяниваться. Бабушка стояла рядом и помешивала, иногда отдавая мне ложку.

— Видишь? — сказала она, когда мясо стало золотистым. — Так и надо. Теперь специи.

Паста карри, имбирь, соль, перец. Я смешала их с небольшим количеством бульона, и аромат стал ещё сильнее, прям уф.

— Запомни, карри не терпит спешки, — сказала бабушка, когда я заливала смесь в кастрюлю. — Чем дольше оно томится, тем вкуснее становится.

— Ба, ну ты и философ...

Накрыв крышкой, я посмотрела, как она кипит.

Мы варили карри почти час. Я помешивала, добавляла специи, пробовала на вкус, и каждый раз, когда бабушка говорила «ещё немного соли» или «добавь чуть больше имбиря», я почему-то путала соль с перцем, а имбирь с мёдом. Но пахло вроде всё ещё вкусно.

Когда всё было готово, мы сели за стол. Карри дымилось в тарелках, почти как дымилась моя гордость.

— Ну? — спросила бабушка с азартом во взгляде. — Попробуй.

Взяв ложку, я зачерпнула немного, поднесла ко рту. Аромат ударил в нос, вкус разлился по вкусовым рецепторам, или типа того. Он был не идеальным, само собой, но был моим. Внутри что-то дрогнуло, когда я подумала об этом.

— Это я готовила? — мой голос звучал почти по-детски.

— Почти ты, почти, — улыбнулась бабушка. — Но ещё нужна практика. Хэ-хэ.

Взяв свою ложку, она тоже попробовала и довольно кивнула.

— Неплохо. Совсем неплохо. Юдзу будет в восторге.

Глядя на карри, на бабушку, на кухню, залитую мягким светом, я поставила в голове галочку напротив пункта про облизывание пальцев. Пока что карандашом.

〰〰〰〰〰〰〰

Вернулась в свою комнату после ужина. Уже стемнело.

Небо было тёмно-фиолетовым, за минуту до того, как стать чёрным.

Села на кровать, проверила телефон, там пусто.

Наверное, Юдзу там с Сисэ рисует. Или готовится к фестивалю. Или рисует мангу. Или с Сисэ учится новым приёмам манги. Или на репетиторстве с Горо. Или в кино с Горо. Или...

Телефон в руке завибрировал.

Звонок.

Сначала я уронила его на ногу от неожиданности, обматерилась слегка, но грязно, подняла, не глядя нажала «принять» и уже хотела ответить словом «пупс», но услышала другой голос.

— Сара? Дочь, это я...

Мама.

Её голос был мягким, но нерешительным. Внутри всё резко сжимается, от груди к животу. Пальцы впились в корпус телефона до треска.

— Сара? Ты там? — голос матери дрогнул.

— Да, — выдавила я. — Я здесь.

Она выдохнула с облегчением.

— Я хотела узнать, как ты. После лагеря. Ты в порядке?

— В порядке, — голос прозвучал почти отстранённо. — Всё хорошо.

— Сара, я знаю, что это непросто... — начала она. — Мы продаём дом. Я хотела тебе сказать. Через пару месяцев уже перееду. Я буду искать квартиру, потом обживать её, чтобы когда-нибудь ты могла вернуться, если захочешь.

— Понятно. Я рада за вас.

— Сара, я звоню не для того... я просто хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть... Всегда...

— Зачем ты звонишь? — вдруг вырвалось у меня, голос сорвался и закипел. — Почему не забудешь обо мне? Я хочу, чтобы вы все обо мне забыли! Все! При-все!

Встала, нервно начала ходить по комнате, туда-сюда. Стены будто давили с каждой стороны.

— Сара, прости, — голос матери был тихим, умоляющим. — Я не хотела тебя расстраивать. Я просто...

— Просто что?! — перебила я, останавливаясь в центре комнаты. — Просто решаешь, что я должна знать, а что нет? Что я должна быть благодарна за то, что ты помнишь обо мне иногда? Я не хочу этого! Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое!

Села на подоконник, упёрлась лбом в прохладное стекло, прижалась посильнее. Тёрла глаза, они горели, но слёз не было, только сухость и жар.

— Сара, я знаю, что я была плохой матерью, — сказала мама дрожащим голосом сквозь помехи. — З-знаю, что я не смогла защитить тебя... Но я пытаюсь... я пытаюсь быть лучше. Я хочу, чтобы ты знала, что ты всегда можешь прийти ко мне.

— Я не хочу к тебе приходить! — выкрикнула я, и голос сорвался на хрип. — Я хочу, чтобы ты забыла обо мне!

Тишина, было слышно только моё дыхание и шум ветра за окном.

— Ты будешь жить у Нэкогавы. У Наоми. Я говорила с ней. Если ты не против, конечно. Она сказала, что всегда будет только рада тебя принять...

Мои пальцы нащупали ключ на столе, рядом, сжала его так сильно, чтобы металл впивался в кожу до покраснения.

— Мама, — мой голос стал мягче, почти неслышным.

— Что? — она ждала.

— Я... я не хочу злиться на тебя. Но я не знаю, как перестать. Ты была там, когда он бил меня. Ты не защитила меня.

— З-знаю, — тихо ответила она. — Я не могу это изменить. Но я могу попытаться быть лучше.

Ключ в руке стал теплее.

— Я возьму минимум две комнаты, — продолжала она. — Чтобы ты всегда могла прийти. Если захочешь.

— Хорошо, — выдавила я. — Пусть будет две комнаты.

Мы помолчали.

— Береги себя, мама, — это слово вырвалось само собой. — Будь сильной.

— Ты тоже, дочка. Я люблю тебя.

Ничего не ответив, я просто нажала «завершить» и откинула телефон на подушку.

Встала с подоконника, сделала шаг и пошатнулась. Комната поплыла перед глазами. Снова. Бл... Добралась до ванной, и меня вырвало в унитаз.

Стояла на коленях, желудок сжимался в спазмах, а когда всё закончилось, я на секунду потеряла сознание.

Ударилась головой об край унитаза и сразу пришла в себя.

Сидела, упираясь лбом в холодный кафель. Во рту был привкус желчи. На лбу наверное синяк, он пульсировал при каждом ударе сердца.

— Охрененный 21-й день, — прошептала я, вытирая рот рукой.

Картина... я на коленях перед унитазом, с ушибленным лбом, рвота на губах, в глазах ярость.

— Поехали, сука, дальше! — выкрикнула я в пустоту. — Давай!

Встала на ноги, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Красноволосая девушка с синяком на лбу смотрела на меня в упор. И в её глазах не было страха.

— Давай, — повторила шепотом, сама для себя. — Я готова.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject