Скучающий август (Часть 1)

22 августа, среда.

— Мамуль, я стул пока в свою комнату вынесу, да?

— Да, туда его. Мешаться тут будет, — согласилась мама, разводя краску в ведре.

Разгар дня. За окном пасмурно, свежо, барабанит лёгкий дождик. Мама в старом спортивном костюме сидит на краю кровати, которую мы тоже сдвинули к центру комнаты, размешивает краску одной рукой, а второй держит инструкцию. На мне старая футболка и короткие шортики, открывающие бёдра почти до трусиков. Волосы я собрала в небрежный пучок на макушке, но несколько фиолетовых прядей уже выбились и прилипли к влажным от усердия вискам.

— Мы хороший цвет выбрали, — сказала я, вернувшись в будущую комнату Сары.

— Пошутишь ей потом, что мы её покрасили в кислотно-розовый, — улыбнулась мама, не поднимая глаз. — Вот умора будет.

— Ма-а-ам, она же все волосы на себе оборвёт или вообще... — я еле сдерживала улыбку, представив это, — или вообще автостопом приедет, лишь бы самой убедиться в этом и перекрасить всё в чёрный!

Мама встала, поставила ведро ближе к стене и взяла валик. Второй протянула мне, я приняла его обеими руками.

— Цвет тёмного чая, — спокойно сказала она, не обращая внимания на мои фантазии. — Кажется, очень в её духе.

— Агась, — улыбнулась я, глядя на краску в ведре. Густая, тёмно-коричневая.

Мы принялись перекрашивать стены. Комната была светло-бежевой, когда тут был кабинет мамы. Теперь она переехала в кабинет на первом этаже, за гостиной, а эту комнату освободила для Сары. Шторы, полки, постель, полутораспальная кровать, по минимуму вещей. Но мы не останавливались на этом, сейчас покрасим стены в тёмный, потом мама ещё хотела какую-то фреску на стене сделать. Ну а я повешу в рамочки фотографии и рисунки. К моменту её возвращения комната станет такой, чтобы она чувствовала себя как дома.

— Вот здесь аккуратнее с углом, — посоветовала мама, указывая пальцем на зону, куда я не очень попадала валиком. — Поверни немного.

Наклонившись, я выгнулась так, что футболка задралась, чуть открывая живот. Краска на валике капнула на пол, оставляя тёмное пятно.

— А откуда у тебя... откуда ты знаешь, как надо? — спросила я между делом, выпрямляясь и одёргивая футболку. — Ты так уверенно это делаешь.

— Иногда важнее делать что-то уверенно, быть уверенным в том, что ты делаешь, чем на самом деле уметь это делать, дочь, — спокойно ответила мама, не глядя на меня.

— Ну... это не ответ! Наверное, — выдохнула я, макнув валик в ведро ещё раз. Краска брызнула на мои босые ступни, и я машинально пошевелила пальцами ног, липкая жидкость затекла между ними, хихик.

Мама фыркнула, дёрнула валиком в мою сторону, и капли краски попали на мою футболку, оставляя тёмные крапинки.

— Ещё какой ответ! — мама хихикнула, потом посмотрела в окно на дождик. — На самом деле, когда мы с твоим папой только заехали в этот дом, ты была в животике... У нас не было денег нанимать специалистов для ремонта, всё делали своими руками поначалу. Так и учились, на ошибках. Знаешь, иногда говорят, быт убивает отношения?

— Не... не знаю, — я пожала плечами, отпуская валик и глядя маме в спину, пальцы машинально провели по влажной футболке, размазывая крапинки.

— Все говорят. Мол, будете жить вместе, начнёте ругаться из-за мелочей. Когда кто-то не так помыл посуду или не заправил кровать, и тому подобное... но... — она еле слышно выдохнула. — Мы были счастливы. Просто делить общее пространство. Готовить его для появления нашей принцессы на свет. И потом... потом тоже, возвращаясь домой... Любовь она такая...

Мама не смогла договорить, я уже слышала влагу в её голосе, тихое шмыганье носом. Подойдя к ней, я погладила маму по плечу, нежно и любя.

— Я тоже скучаю по нему. Всегда... — тихо прошептала я.

— Вы с Сарой, кстати, — мама повернулась, вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Столько времени вместе проводите в быту... Не бывало такого, что тебя раздражают какие-то её привычки? Или, например, когда она в твоей комнате или в ванной делает что-то не так, как ты привыкла сама?

Задумавшись, я потерла пальцами подбородок, будто я философ, и посмотрела на стену, которую мы начали красить.

Дождь за окном усилился, капли громче забарабанили по стеклу.

— Честно? Постоянно. Я её убить готова, когда она свои носки разбрасывала по всей комнате, — начала я плавно. — Когда она вместо того чтобы помыть посуду просто поливала её водичкой. Когда она не закрывала дверь в ванную, напевала в душе свои странные песенки и заливала пеной весь пол. Когда она воровала мои лифчики, а потом жаловалась, что они ей маловаты...

— Что? — мама подняла бровь. — Лифчики?

— Ну да. Бывало, — я вдруг посмотрела маме в глаза. — Но знаешь, сейчас я бы...

— Знаю, доченька.

— Я была бы рада, если бы вернулась в комнату и увидела её разбросанные носочки, пену на полу в ванной и услышала её тупые напевы...

Теперь уже я чуть не прослезилась, но мама вовремя пихнула мне валик в руку и принялась красить стену дальше.

— Она вернётся. Любой сложный этап подходит к концу, как и любой счастливый, радостный этап, — мама закрашивала стену плавно, методично, не глядя на меня. — Важно от этапа к этапу помнить об этом.

— Вернётся...? — неуверенно пискнула я.

Мама посмотрела на меня, повернув только глаза, не поворачивая головы. Строго. Взяла паузу. Глубоко вдохнула, как будто оставляя в себе слова «какая же ты дурочка, Юдзу», и потом кивнула.

— Развод её родителей — дело решённое. Раздел имущества по сути её не касается, но есть нюансы.

— Какие? — я стала медленно водить краской по стене, стараясь не смотреть на маму.

— К примеру, свой дом они тоже будут продавать и делить. Её маме, Кимико, придётся переехать куда-то. Это уже явно будет не дом, скорее всего, квартира в многоквартирнике, возможно даже не в этом районе, — мама говорила спокойно, как будто читала мне утренние новости. — Мы с ней параллельно оформляем документы на право Сары проживать со мной, под моей опекой, как минимум пока Кимико не организует новые условия для Сары в новой квартире и пока Сара сама не захочет вернуться к ней. Понимаешь?

— Сложно. По-взрослому, — я кивнула, сжимая валик. — Но да. Понимаю.

— Вот. Но не будем заглядывать так далеко вперёд. Мои прогнозы — Сара вернётся до нового года.

— Очень надеюсь...

Мы продолжили красить стены в тишине какое-то время. Только шорох валиков по стене, тиканье часов в коридоре и барабанный стук дождя за окном. Я чувствовала, как краска оседает на коже, как моя футболка прилипает к спине от пота и влажности.

— Мамуль, — я наконец нарушила тишину, — а хочешь посмотреть, что у меня получилось с рисунком?

— О, конечно, — мама отложила валик и вытерла руки о тряпку. — Показывай.

Поставила валик, вытерла руки о шорты (оставляя на них тёмные следы) и вышла в коридор. Забежала в свою комнату, схватила папку с рисунками, с набросками для выставки. Когда я вернулась, мама уже стояла у окна, и свет из него падал на её лицо.

— Вот, — я протянула ей последний вариант, который рисовала вчера вечером, почти до утра. Сара в профиль, с отброшенной за ухо прядью, с пирсингом в ухе, с лёгкой ухмылкой и глазами, в которых отражался вечерний свет.

Мама долго смотрела, потом подняла на меня взгляд.

— Она у нас красивая, — сказала она тихо.

— Да, — я кивнула, щёки начали теплеть. — Красивая.

— И ты её так видишь. Это... это и есть талант, доченька. Не просто нарисовать лицо, а передать то, что чувствуется.

Опустила взгляд, смущаясь.

— Завтра Сисэ придёт. Помочь мне с тенями. Мы будем рисовать вместе.

— Сисэ? — мама приподняла бровь, но в её голосе скорее заинтересованность.

— Да. Мы в последнее время... ну, сблизились. Она помогает мне с рисунком, а я ей с балансом цветов в её фэнтези-мире. Мы... — я запнулась, внутри закипало смущение, — мы подруги теперь.

— Хм, — в улыбке мамы было что-то тёплое и лукавое. — Я хотела бы с ней познакомиться. Если она приходит завтра, я утром приготовлю завтрак, угощу её, а потом поеду по своим делам. Чтобы у вас был весь день в распоряжении, чувствовали себя свободно и даже могли... пошалить.

— Ма-а-ам! — я покраснела до самых ушей. — Мы просто будем рисовать!

— Конечно-конечно, — мама подмигнула, не упуская возможности подколоть меня. — Я же ничего не говорю. Просто чтобы вам никто не мешал.

Мои пальцы сами собой начинают теребить край футболки.

— Выставка будет в сентябре. В какой-то токийской галерее. Такуми-сенсей сказал, что это престижно.

— О, доченька, — мама подошла, обняла меня, я уткнулась носом в её плечо, вдыхая знакомый запах её духов. — Я так горжусь тобой.

— Но ты же будешь в командировке в сентябре...

— Буду, — мама вздохнула, её рука гладила меня по спине. — Ты мне всё расскажешь и покажешь. Договорились?

— Договорились, — прошептала я в ткань её футболки.

Дождь за окном стихал.

〰〰〰〰〰〰〰

23 августа, четверг.

Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая комнату мягким золотистым светом. Сидела на краю кровати, и передо мной на туалетном столике был разложен целый арсенал баночек, тюбиков и флакончиков. Сара всегда смеялась над моими утренними ритуалами, говорила, что я выгляжу как ведьма, которая готовит зелье для приворота.

Ну, может быть. Но сегодня я хотела выглядеть идеальненько.

Выдавила на ладонь немного увлажняющего крема, прохладного, с лёгким цветочным ароматом, и начала втирать его в кожу лица. Подушечки пальцев скользили по щекам, по лбу, по линии скул, мягко массируя, разгоняя остатки ночной сонливости. Ночная футболка, чёрная, оверсайз, сползла с одного плеча, открывая ключицу и линию загара.

Потом тонер. Похлопала им по лицу, влага впитывалась в кожу, делая её свежей и упругой. Следом сыворотка, лёгкая, почти невесомая, с капельками, которые переливались на свету. Нанесла её кончиками пальцев, аккуратно распределяя по скулам, по носу, по подбородку.

И наконец патчи под глаза. Достала два полупрозрачных салатовых кружочка, пропитанных сывороткой, и аккуратно прилепила их под глаза, прохлада разлилась по коже. В зеркале я выглядела как маленький зелёный инопланетянин. Сара бы точно сказала что-то типа: «О, Нэкогава, ты уже готова к встрече с другими цивилизациями?»

Хихикнула своему отражению, поправила съехавший воротник футболки, встала, чтобы выбрать наряд.

Шкаф открыт, я перебирала вешалки, пока не наткнулась на бежевый сарафан в котором я была на день рождения, на пляже. Мягкая ткань, лёгкая, почти невесомая, с рюшами по подолу. Сняла его с вешалки, провела пальцами по ткани.

Он был лёгким, летним, с открытыми плечами и тонкими бретельками, которые мягко облегали ключицы. Платье спускалось чуть выше колен, надела его. В зеркале на дверце шкафа отразилась девушка в бежевом сарафане, с фиолетовыми волосами, собранными в небрежный пучок, с патчами под глазами и с лёгким румянцем на щеках.

— Идиотка, — сказала я своему отражению и, наконец, сняла патчи, пряча их в коробочку.

Браслет на запястье, фиолетовый, переливался в утреннем свете. Я провела по нему пальцами. Серёжки-капельки мягко покачивались при каждом движении. Легкий макияж: тушь, чуть-чуть блеска на губах, капелька румян.

Всё, готово.

Спустилась вниз, и с первого этажа донесся запах свежей выпечки, тёплый, домашний, с нотками масла и чего-то сладкого.

— Утречко, мамуль! — пропела я, входя на кухню. — Пахнет отпад! Что тут у нас?

Мама стояла у плиты в лёгком голубоватом костюме, кофточка и шортики ниже колен. Волосы были аккуратно уложены, на лице лёгкий макияж. Она выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Идеальная мамочка».

Замерла на полушаге, разглядывая её. Мама — не просто мама. Она — целая вселенная. Такая ответственная, милая, красивая и в то же время сильная и надёжная. Почему она одна? Даже без друга или подруги? Наверное, просто не может кем-то заменить папу. И я понимаю её. Хотя ведь и правда, её часто разные мужчины звали гулять, но она всех отшивала. Только с подругой с работы часто гуляет. О чём это я? Ах, да. Она идеальна.

Сейчас она стояла на кухне, раскладывая выпечку на поднос. На фоне играла тихая музыка, старый, я бы даже сказала древний, но родной рок. Узнала эту песню — папа любил её.

— О, доченька! — она подмигнула, её взгляд скользнул по моему сарафану. — Ты сегодня очень... летняя.

— Агась! — я подошла ближе, заглядывая на поднос. — А это что?

— Таяки, — мама поставила поднос на стол. — С начинкой из красной фасоли, из крема и ещё с матчей. И маленькие онигири — с лососем и с умебоши. Я подумала, что для завтрака с гостьей это будет и вкусно, и не слишком тяжело.

— Мамуль, ты... ты просто сказка, — сказала я, восторженно выдохнув, подходя к ней и обнимая за плечи.

— Ой, доченька, прекрати, — мама шутливо отмахнулась с улыбкой. — А то я растаю. А теперь давай накрывай на стол! Гостья скоро придёт, а у нас ещё чай не заварен!

По её указке я принялась расставлять тарелки и чашки.

За окном уже вовсю светило солнце, и лёгкий ветерок играл с занавесками.

— Так, — мама подошла ко мне и поправила мой воротник, — И не волнуйся ты. Всё будет хорошо.

— Я не волнуюсь, — сказала я, хотя в груди уже начинало щемить от предвкушения.

И в этот момент раздался звонок в дверь.

Это было так внезапно, что я аж подпрыгнула и ойкнула. Мама улыбнулась и похлопала меня по попе, жестом, который умеет только мама и Сара.

— Иди открывай.

Выдохнув, я пошла к двери, потирая руки, ведь ладошки начинали слегка потеть.

Открыла.

На пороге стояла Сисэ.

Солнце освещало её сзади, и её пепельные волосы, собранные в небрежный пучок, казались светящимися. На ней была лёгкая летняя рубашка с коротким рукавом, светло-персиковая, почти прозрачная на свету, и верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая ключицу и край тонкой золотой цепочки. Короткие шорты и лёгкие босоножки на тонкой подошве. В руках корзинка, накрытая белой салфеткой.

— Привет, — сказала она голосом, чуть хрипловатым от волнения, её щёки слегка порозовели, когда она посмотрела на меня.

— П-привет, — попятилась я, пропуская её в дом. — Проходи, разувайся.

Сисэ вошла, аккуратно сняла босоножки и поставила их рядом с моими кедами. Когда она выпрямилась и наши взгляды встретились, она улыбнулась, мягко и застенчиво.

— Ты сегодня очень... — она запнулась, её глаза скользнули по моему сарафану. — Очень красивая.

— С-спасибо, — я покраснела невольно. — Ты тоже. То есть... ты тоже отлично выглядишь.

Из глубины дома послышались шаги, и мама появилась в прихожей, вытирая руки о полотенце.

— А вот и наша гостья! — мама улыбнулась, её взгляд внимательно осмотрел мою подругу. — Здравствуй, Ямагучи-сан!

— Здравствуйте, Наоми-сан! — Сисэ сделала лёгкий поклон и протянула корзинку. — Это вам. Я взяла свежие ягоды по пути, тут клубника, малина, вишня.

Мама взяла корзинку, лицо озарилось искренней улыбкой.

— Ой, какая прелесть! Спасибо тебе большое! Это так... неожиданно и приятно. Проходите на кухню, я как раз заварила чай.

Мы прошли.

— Садитесь, — мама указала на стол, и мы сели напротив друг друга.

Завтрак начался с лёгкой неловкости, Сисэ смотрела на таяки, не зная, с какого начать, а я крутила в руках чашку, слегка дрожащими пальцами.

— Попробуйте с кремом, — посоветовала мама, пододвигая тарелку. — Надеюсь, не подгорели. Если подгорели, вы меня предупредите.

Сисэ взяла таяки и аккуратно откусила, её глаза расширились.

— Ой... это же просто невероятно! — она почти пискнула, и я невольно улыбнулась. — Очень вкусно.

— Ну вот и славно, — мама откинулась на спинку стула, с довольным видом. — А вы, Ямагучи-сан, на каком курсе? Я Юдзу говорила, что вы тоже в кружке рисования.

— На втором году старшей школы, — ответила Сисэ и чуть расслабилась. — А кружок... я перевелась в кружок в этом году, до этого ходила только на курсы в художественную академию. Просто когда я увидела работы Юдзу... я поняла, что хочу учиться рядом с ней.

— Ого, — мама приподняла бровь, в её глазах мелькнула лукавая искорка. — Так Юдзу, значит, вдохновляет тебя?

— Ма-а-ам! — я чуть не поперхнулась чаем, жар беспощадно заливал лицо.

Сисэ тоже покраснела, но улыбнулась.

— Да. Она очень талантливая. И у неё... — Сисэ запнулась, подбирая слова, — у неё есть дар. Видеть людей по-настоящему.

Мама кивнула, улыбка стала мягче.

— И вы тоже участвуете в выставке в сентябре? — спросила она.

— Да, — кивнула Сисэ. — Я рисую фэнтези-мир. И мне помогает Юдзу с балансом цветов. Она очень хорошо чувствует цвет.

— Ну, — мама отпила чай, — тогда я оставляю вас, девочки. Мне нужно уезжать к подруге, но я надеюсь, что вы хорошо проведёте время.

Она встала, подошла ко мне и чмокнула в лоб. От неё пахло духами и домом, от этого стало спокойнее.

— Спасибо, мамуль, — сказала я тихо.

— Не за что, — она улыбнулась и повернулась к Сисэ. — Приятно было познакомиться, Ямагучи-сан.

— Взаимно, Наоми-сан! — Сисэ встала и сделала лёгкий поклон.

Когда дверь за мамой закрылась, Сисэ повернулась ко мне и тяжело выдохнула.

— Твоя мама... — начала она, с ноткой восхищения. — Она... как бы это сказать...

— Огонь и мега-пушка, — закончила я за неё, и мы обе рассмеялись.

— Да! — Сисэ кивнула. — Именно! Она просто... невероятная!

И тут я перевела взгляд на большую папку, которую Сисэ принесла с собой.

— Это... твой рисунок?

— Да! — Сисэ оживилась, глаза засветились. — Почти готов. Хочешь посмотреть?

— Конечно! Бежим в мою комнату!

Мы взлетели по лестнице, оставляя посуду на столе, я пообещала себе мысленно, что помою её позже, когда Сисэ уйдёт. Обязательно, точно! Наверняка.

Комната встретила нас лёгким творческим беспорядком, на столе громоздились стопки бумаги, на полу валялись скомканные черновики, а на кровати лежал чёрный кот-дакимакура и плюшевый Генерал Единорог, который смотрел на нас пуговичными глазами, будто фейсконтроль.

— Вау, — выдохнула Сисэ, оглядываясь. — У тебя... уютно. Немного хаотично, но уютно.

— Прости за беспорядок, — смутилась я, подходя к столу и освобождая место. — Я это...

— Нет-нет, мне нравится! — Сисэ подошла к столу, провела пальцами по краю. — Здесь чувствуется... жизнь.

Достав из шкафа два мольберта, я поставила их рядом, открыла коробку с красками и разложила кисти.

— Ого, у тебя два мольберта, — заметила Сисэ, присаживаясь ближе на стул рядом со мной. — Сара тоже рисует?

От слов Сисэ я улыбнулась, внутри разлилось тепло при одном только упоминании её имени.

— Нет. Если она и рисовала, то либо на мне, либо на себе. Или это были каракули. Ну, такие детские комиксы. У неё ноль таланта к рисованию.

— Правда? — Сисэ тоже улыбнулась. — А она пробовала?

— Правда! Я не вру, — пискнула я, привстав взяла маленькую рамку со стола. — Вот. Она нарисовала это мне на день рождения.

Протянула рамку Сисэ. Внутри был рисунок, кривой единорог с выпученными глазами, радужной гривой и рогом, который был похож на...

Сисэ посмотрела на рисунок. Потом на меня. Потом снова на рисунок. Её шестерёнки в мозгу наверное кипели. Я даже почти видела пар из ушей.

— Это... — она запнулась, щёки порозовели. — Рог... он похож на...

— На баклажан, — сказала я, и мы обе хихикнули.

— Или на... — добавила Сисэ, прикрывая рот ладонью.

— Она так же сказала! — я засмеялась. — Что рог похож на баклажан или на кое-что другое.

— Их-хи! Боже!

Мы обе посмеялись, легко, искренне, и это было так хорошо, что я забыла о том, как волновалась. Вернула рамочку с единорогом на стол.

— Ну что, покажешь свой рисунок? — спросила я, когда смех стих.

Сисэ кивнула, достала из папки лист и поставила на мольберт. Я ахнула. Это был её фэнтези-мир, яркий, насыщенный, с переливающимися красками. Деревья с серебряными листьями, небо в фиолетовых и золотых тонах, река, которая текла как будто вверх, а не вниз.

— Это... просто потрясающе, — выдохнула я.

— Правда? — Сисэ засмущалась, но было заметно, как горят её глаза. — Ты думаешь, я правильно передала свет?

— Да, — я кивнула, не отрывая взгляда от рисунка. — Но здесь, может быть, стоит добавить тёплый акцент? Вот тут. Чтобы создать глубину типа.

Сисэ задумалась, кивнула. Я тоже поставила на второй мольберт свой портрет Сары и включила музыку, старую, медленную, с гитаркой.

Мы начали рисовать.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject