Потом прыжок с обрыва.

Ё-МОЁ!

Подскочив с кровати, я шлёпнулась на пол — прям задницей на этот шершавый коврик. Всё тело, ещё сонное, отозвалось резкой дрожью. Задела локтем стул, который зачем-то стоял почти возле кровати, и от удара по руке разлилась противная иглистая боль — как током, от локтя до самых кончиков пальцев. Моргнула несколько раз, пытаясь осознать, что вообще произошло.

Сердце колотилось где-то в горле, хотя я даже не помнила, что мне снилось. Может, ничего и не снилось. Может, просто организм решил, что пора вываливаться из кровати, потому что так веселее.

За окном ещё было пасмурно и совсем не похоже на утро. Серая пелена затянула небо, сквозь неё едва пробивался тусклый свет. Я потянулась рукой к подушке, нащупала телефон, поднесла к лицу, щурясь от яркости экрана.

Воскресенье, 8 июля. Утро. 8:07. Вау.

Сдохни тот, кто придумал утро.

Перевернулась на живот, ударилась лбом о пол. Звук был глухой и какой-то обнадёживающий — по крайней мере, я точно проснулась. Отжалась на всякий случай, разминая затёкшие плечи, встала и села за стол, сразу придвинув к себе закрытый ноутбук.

Майка съехала за ночь и после падения таким образом, что уже не выполняла роль тряпки, прикрывающей основную часть торса, а выполняла роль элемента, сковывающего движения и запутывающего мои сиськи какими-то хлопковыми захватами. Дёрнула ткань, пытаясь её поправить, но она только сильнее перекрутилась, оставляя грудь полуоткрытой. Трусики сдвинулись так, будто ночью ко мне кто-то приставал (и, возможно, это была я сама) — поэтому одна ягодица полностью оголилась и теперь отчётливо осознавала прохладную поверхность старого стула.

Один глаз так и не открылся, а второй спрятался за кривой чёлкой.

Подняла крышку ноутбука. Увидела своё отражение на чёрном, ещё не загоревшемся дисплее.

БЛ*ТЬ.

Испугалась, закрыла ноутбук.

Встала. Прошлась по комнате. Взяла снова телефон в руки. Набрала сообщение.

С: [ Утречко, Ю ]

Отложила телефон в сторону и пошла приводить себя в порядок.

Времени на то, чтобы от начала и до конца проработать план моего побега из Осаки в Токио на один день, было в обрез. Нельзя терять ни минуты. Хотя несколько минут потерять всё же придётся — днём у меня встреча с Хаясэ.

И если бы не настойчивые личности в виде единорожки с одной стороны и дочери психолога (которая явно знает какие-то нейролингвистические секреты) с другой, то я бы ни за что не потратила драгоценные часы выходного на что-либо кроме организации и проработки плана.

Билеты. Деньги. Время. Маршрут. Как скрыть от опеки. Как объяснить бабушке. Как добраться до вокзала. Как вернуться, чтобы никто не заметил, что меня не было. Как скрыть следы. Как...

На столе завибрировало.

Юдзу: [ Сайка, утречко! Не ожидала, что ты так рано не спишь в воскресенье! ]

Прочитав, я улыбнулась — несмотря на всё, что крутилось в голове. Тут же набрала ответ.

С: [ А ты думала, я вру, когда говорю, что у меня дела? п-фф. А сама чего так рано? ]

Юдзу: [ ну во-первых одна красноволосая бестия разбудила своим уведомлением, а во-вторых через пару часов выходить на прогулку с Горо к пекарне. ]

С: [ Ясно. Удачной прогулки! :Р ]

Юдзу: [ и тебе! :* ]

Улыбнулась, отложила телефон на ноутбук и уставилась в окно.

Эта неделя обещала быть БЕСКОНЕЧНОЙ.

〰〰〰〰〰〰〰

Воскресенье, 8 июля. Обед.

День оказался тёплым, но влажным. Ветер поддувал настырный, то и дело забираясь под воротник, трепал волосы и, кажется, специально норовил задрать юбки прохожим. Серый, выцветший свет разливался по улицам, делая тени размытыми, а лица — чуть более уставшими, чем они были на самом деле.

Подошла к кафе за минуту до назначенного времени, на мне светлые, рваные джинсы и простая футболка.

Хаясэ уже стояла у входа — переминалась с ноги на ногу, сжимала в руках маленькую сумочку и явно пыталась казаться спокойной. У неё это не очень получалось.

Сегодня она выглядела... иначе.

Короткая, слишком короткая воздушная юбка — такого нежно-персикового цвета, что казалось, будто она светится изнутри. Ветер то и дело приподнимал её край, и Хаясэ каждый раз одёргивала ткань с видом человека, который сам не до конца понимает, зачем надел это. Сверху — милая туника с цветочным принтом, которая немного болталась на её худеньких плечах, открывая ключицы и край тонкой бретельки. Волосы сегодня не в привычных хвостиках, а распущены — они падали до середины спины, и ветер путал их, заставляя Хаясэ то и дело убирать пряди за ухо. На губах — блеск, совсем чуть-чуть, но он был. И даже ресницы казались чуть темнее, чем обычно.

Заметила всё это за секунду. И внутри что-то ёкнуло от осознания, что эта девочка реально старалась.

— Привет, — Хаясэ улыбнулась, и улыбка вышла нервной, но искренней. — Я... ну, пришла.

— Я вижу, — я кивнула, окидывая её взглядом с ног до головы. Без стеснения, просто изучая. — Ты чего так вырядилась? На свидание собралась?

Хаясэ покраснела мгновенно, её глаза стали круглыми, как у совёнка, и она начала лепетать:

— Н-нет! Что ты! Просто... просто хотела выглядеть... ну, нормально! Чтобы не как всегда, в школьной форме, замухрышкой, а... прилично!

— Прилично? — я приподняла бровь. — Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы тебя заметили.

Хаясэ подняла глаза. В них — смесь страха и надежды.

— А что, плохо?

— Нет. Просто... непривычно, — я усмехнулась, обвела рукой воздух, указывая на весь образ. — Взрослая такая.

— Мне аж четырнадцать! — Хаясэ выпрямилась, и в её голосе появилась тень гордости. — Я уже почти взрослая.

— Пф, — я фыркнула. — В четырнадцать, пятнадцать мы все думали, что мы взрослые. А потом стукнет восемнадцать, и мы поймём, что в пятнадцать были просто детьми.

— Тебе же тоже... тебе же почти шестнадцать? — возразила Хаясэ, но её голос уже дрожал.

— Я и не говорю, что я взрослая. Я говорю, что ты — ребёнок.

Хаясэ надула губки — почти по-детски, и я снова усмехнулась.

— Ладно, не дуйся. Идём?

— Да! — Хаясэ ожила, хватает меня под локоть — и тут же отпустила, будто обожглась. — Я имею в виду... тут, воть... за углом. Я заказала столик!

— Заказала столик? — я приподняла бровь. — Серьёзно?

— Ну... я хотела, чтобы нам было удобно! — оправдывалась Хаясэ, уже шагая вперёд, почти бегом. — И чтобы у окна! Там красивый вид!

Чуть замедляя шаг, я шла за ней, чтобы наблюдать.

Внутри кафе было уютно — приглушённый свет, деревянные столики, запах свежемолотого кофе и ванили. Хаясэ действительно старалась. Она пододвинула мне стул, когда мы подошли к столику у окна. Протянула меню, указывая на самые вкусные позиции. Болтала без остановки — не о себе, а о том, что я могла бы попробовать, что мне понравилось бы, что я обязательно должна оценить.

В итоге заказали: Хаясэ — карамельный латте и кусочек чизкейка. Я — чёрный кофе без сахара и шоколадное печенье.

Когда принесли заказ, Хаясэ взяла свою кружку двумя руками, поднесла к лицу и вдохнула пар с таким выражением, будто это был самый дорогой аромат в мире.

— Ты не любишь сладкое? — спросила она, когда я откусила печенье.

— Люблю. Просто не хочу, чтобы у меня был сахарный диабет к двадцати, — ответила я, жуя.

— А какое у тебя любимое? — спросила она, глядя из-под своей длинной чёлки, которая почти прикрывала один глаз.

Задумавшись на секунду, я глянула в окно, где серое небо медленно наливалось влагой.

— Я люблю насладиться, побаловать себя молочным шоколадом с беленьким маршмеллоу, так чтобы таяло во рту, — прозвучало мечтательно, почти против воли.

— А у меня — яблочный пирог с корицей, — Хаясэ улыбнулась детской улыбкой. — Мама раньше пекла его, когда папа ещё был дома. А теперь... теперь она редко готовит. После развода. Говорит, что некогда. А я скучаю по запаху корицы.

Сделала глоток кофе. Горький, горячий.

— А твой папа... он вообще появляется?

Хаясэ опустила взгляд, её пальцы перестали теребить салфетку и застыли на краю чашки.

— Иногда. Звонит. Говорит, что скучает. Обещает прийти. Но не приходит, — она помолчала, потом добавила, тише: — Я уже не жду, наверное. Просто... иногда кажется, что он был, а потом его не стало. Как будто он умер, но при этом живёт где-то.

Её плечи были опущены, пальцы сжимали кружку.

— У меня тоже отец — говно, — сказала я ровно. — Я его почти не вижу. И не хочу видеть. Так что я тебя понимаю.

Хаясэ подняла глаза сквозь непослушную чёлку. В них было и удивление, и какое-то облегчение.

— Правда?

— Правда, — я кивнула. — Разница в том, что я не жду, что он изменится.

— Понятненько, — Хаясэ улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Мама говорит, что я слишком много жду. Что люди не меняются. Что нужно просто... жить дальше. Но это сложно.

— Это всегда сложно, — я сделала ещё один глоток. — Но ты справишься. Ты же сильная?

Хаясэ кивнула неуверенно, но во взгляде появилась какая-то искра.

— Ты думаешь, я сильная?

— Ты сидишь тут, в этом кафе, и пьёшь свой карамельный латте, хотя твоя мама вообще знает, с кем ты и где ты?

Хаясэ хихикнула.

— Их-хи! Она думает, что я у подруги, — призналась Хаясэ. — Я сказала, что мы делаем проект по литературе.

— Ого. А ты умеешь врать.

— Ты научила, — Хаясэ улыбнулась шире. — «Лучший способ что-то найти — не искать». Я... я и не стала искать одобрения и разрешения, чтобы наконец-то погулять...

Тут я заморгала.

— Я такое говорила?

— Ну... типа того?! — прозвучало и как вопрос, и как утверждение одновременно.

Усмехнувшись, я покачала головой.

— Ты опасный человек, Хаясэ. Слушаешь меня слишком внимательно.

— А может, я просто хочу быть как ты? — спросила она, и в её голосе прозвучала смелость, которую я не ожидала услышать.

Смотрела на неё — на эту девочку с короткой юбкой и наивным взглядом, которая так старалась быть взрослой, что забывала, что она ещё ребёнок.

— Не хочу тебя портить. Просто... даю тебе то, чего у тебя нет дома.

— Чего? — мягко, по анимешному пискляво, спросила Хаясэ, и в её голосе было любопытство, смешанное с надеждой.

— Свободу быть собой, — я пожала плечами. — Ты можешь быть дурацкой, глупой, кричать, смеяться, ссориться, снова смеяться — и никто тебя не осудит. Это и есть свобода, Хаясэ.

Хаясэ молчала. Смотрела на меня так, будто я только что сказала что-то важное. Может, так оно и было.

Мы болтали ещё около полу часа. Я узнала, что Хаясэ осталась с мамой после развода, что она видит отца раз в месяц, что мама, психолог, пытается контролировать каждый её шаг.

— Она переживает, — тихо сказала Хаясэ, глядя в чашку. — Из-за того, что папа ушёл. Она думает, что если я оступлюсь — я тоже уйду. Или что-то случится. И она не сможет меня защитить. Это какая-то гипер-опека...

— А ты? — я смотрела на неё поверх чашки. — Что ты думаешь?

— Я думаю... — Хаясэ подняла взгляд, и в нём появилось что-то новое — почти вызывающее. — Я думаю, что жизнь не может состоять из одних только «нельзя». Что иногда нужно сделать что-то, что другие не одобрят. Чтобы понять, кто ты на самом деле.

— Пха. Это я тебя так развратила?

— Может быть, — Хаясэ улыбнулась, а в улыбке вдруг появилось что-то взрослое. — Но мне это нравится.

— Не привыкай, — я качнула головой. — Я могу быть плохим примером.

— Если бы я боялась твоего влияния, — Хаясэ вдруг сказала тихо, но чётко, и её глаза встретились с моими, — я бы не пошла с тобой на свида... Ой! То есть! На прогулку! Гулять, конечно же... Это... Я хотела сказать «гулять»! Зачем я...

Она замолчала, понимая, что сказала. И покраснела так, что казалось, сейчас из её ушей пойдёт пар.

— Свидание? — я приподняла бровь, но не зло — с лёгкой, почти тёплой насмешкой. — Хаясэ. Это было почти свидание?

— Нет! — Хаясэ закрыла лицо руками. — Я не это имела в виду!

— Угу, — я усмехнулась, уже не скрывая улыбку. — Конечно. Я тебя поняла.

— Не надо! — Хаясэ смотрела сквозь свои пальцы, всё ещё прикрывающие лицо. — Я такая дура! Просто... ну, может... но не это! То есть...

— Ладно, — я перебила её, и в голосе появилась спокойная серьёзность, которая иногда пугает даже меня саму. — Давай договоримся: если это было почти свидание, то оно было хорошим. Но в следующий раз предупреждай, чтобы я пришла в чём-то получше, чем джинсы.

Хаясэ замерла. Потом её лицо расплылось в широкой, почти восторженной улыбке.

— Договорились!

В этот момент у меня завибрировал телефон.

Юдзу: [ Сай, я щас с мамой в магазине выбирала тебе шторы для комнаты! Она не знает, что я тебе это говорю, так что т-сс :D Но они изумрудно-зелёно-криптонитные — в тон твоим глазам короче! ]

Улыбнулась, глядя на экран. Хаясэ заметила улыбку и наклонилась вперёд, пытаясь заглянуть в телефон. Я не стала прятать.

— Что там?

— Ничего, момент, — я быстро набрала ответ.

С: [ Я даже не знаю, что сказать. Спасибо вам обеим. А ты повесишь в комнате плакат со своим авто-портретом? ]

Юдзу: [ Ты снова за своё! ]

С: [ Это я ещё не начинала даже. Но ты разве не должна гулять с Горо? ]

Юдзу: [ То было утром, а сейчас уже обед! Мы прогулялись, я вернулась за мамой и мы пошли! ]

Юдзу: [ А ты там что делаешь? ]

С: [ Понятно. Всё ещё на прогулке с Хаясэ. Скоро домой. Созвонимся вечером или будешь занята? ]

Юдзу: [ Умничка! Да, позвоню перед сном, оки? ]

Юдзу: [ Чмоки :* ]

С: [:* ]

— Это кто? — спросила Хаясэ, и в её голосе появилась лёгкая, робкая ревность.

— Подруга, — я убрала телефон. — Из Токио.

— А-а... — Хаясэ прищурилась. — Чуть-чуть завидую.

— Чему?

— У меня нет подруг. Ну как, то есть, типа там... в школе. Но... — она замялась, подбирая слова. — Но чтобы мне кто-то писал сообщения? Такого никогда не было... у меня в контактах только мама и тётя...

Тогда я достала телефон обратно из кармана, выдохнула прямо в кружку, протянула Хаясэ свой смартфон, подвинув его по столу.

— Давай. Добавь себя ко мне.

— С-серьёзно?.. — она не поверила, замерла.

— Да. Будешь писать, когда захочется.

— Прям когда захочу? А... — она взяла телефон дрожащими руками, пытаясь добавить свой контакт. — К-когда захочу? А по какому поводу м-можно тебе писать?

— Хаясэ, — я как будто голосом стукнула по столу. — Хватит. В любое время, по любому вопросу. Я всё равно не стану тебе отвечать, если буду занята или мне будет неудобно. Так что не переживай...

— Не переживать... — эхом прошептала Хаясэ и протянула телефон обратно.

Мы допили кофе. Хаясэ доела свой чизкейк, аккуратно отрезая маленькие кусочки и отправляя их в рот с таким видом, будто это был последний десерт в её жизни. Я доела печенье, запивая горьким кофе, и поймала себя на мысли, что мне спокойно. Редкое чувство в последнее время.

Когда мы вышли на улицу, ветер ударил в лицо с новой силой. Серое небо набухло влагой, кажется, вот-вот должен был начаться дождь. Хаясэ остановилась на пороге, втянула воздух и мило закрыла глаза на секунду, будто пробуя погоду на вкус.

И тут порыв ветра подхватил её юбку!

Она взлетела вверх, открывая короткие, белые трусики с каким-то мультяшным рисунком (кажется, зайчиками) на круглой, зефирной попе, которая выглядела так невинно, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.

Успела заметить это краем глаза — и тут же отвела взгляд, чтобы Хаясэ не засмущалась.

— Сильный ветер, — сказала я буднично, глядя куда-то в сторону. — Следи за юбкой.

— Агась! — Хаясэ одёрнула её, но в глазах уже светилась довольная и лёгкая улыбка.

Она смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое... открытое. Беззащитное.

— Спасибо тебе, Сато, — сказала она тихо. — За сегодня. Я... я правда давно так не смеялась.

Хотела сказать что-то вроде «не за что», но вместо этого я просто кивнула.

Мы направились к метро.

— Всё будет хорошо, Хаясэ, — сказала я. — Ты справишься.

— А ты? — она посмотрела на меня с той же серьёзностью, с которой я смотрела на неё. — Ты тоже справишься?

Её вопрос заставил меня на секунду задуматься. Ветер трепал волосы, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.

— Постараюсь.

Хаясэ улыбнулась в ответ, широко и искренне.

Мы прощались у входа в метро. Она обернулась несколько раз, и каждый раз махала мне рукой. Я коротко махнула в ответ.

— Пока, Сато! — крикнула она в последний раз, прежде чем скрыться за турникетами.

Стоя на улице, глядя на серое небо, я чувствовала, как внутри разливается странное чувство от того, что я смогла сделать чей-то день чуточку светлее.

Может и через неделю я смогу сделать чей-то праздник чуточку счастливее?

Дождь начался, когда я уже почти дошла до дома, сначала мелкий, потом настойчивый. Не стала открывать зонтик, просто подняла голову к небу и позволила каплям падать на лицо. Они были холодными, но это было приятно.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер воскресенья.

Уже как час я сидела за столом, перед ноутбуком в своей комнате. На стенах обои с выцвевшими цветочками, кажется, смеялись надо мной, пытаясь морально задавить.

Рядом на столе стоял ещё не упакованный Мистер-Осьминог — розовый, резиновый, с присосками. И вторая часть моего подарка для неё, уже упакованная в конверт: корявый, слишком «слишком» рисунок единорога. Я даже подписала. Но уже упаковала и заклеила, потому что смотреть на него невозможно.

Прислонившись спиной к спинке стула, я покачивалась на нём взад-вперёд, рискуя упасть, но балансируя на грани. На мониторе ноутбука — сайт с расписанием синкансэна из Осаки в Токио через неделю. В руке — смартфон, открытый чат с Юдзу. Она не появлялась в сети. Я не пишу.

Весь день я не отдавала себе отчёта в том, что страх быть пойманной буквально грызёт меня изнутри.

Весь день я не задумывалась о том, что уже несколько дней не притрагивалась к сигаретам и даже не помню, где валяется моя пачка (наверное, в школьной сумке) и сколько в ней осталось сигарет...

Весь день я отгоняла мысли о том, обидится ли на меня Юдзу, если узнает, что я скрыла от неё свой приезд, и как сильно нарушила правила, чтобы попасть к ней... Вдруг она меня за это возненавидит?

Весь день... Но сейчас, вечером, все эти мысли и вопросы заставляли меня качаться на стуле до скрипа в его ножках и заставляли мои пальцы холодеть и дрожать.

Телефон завибрировал. Я еле удержала равновесие от неожиданности. Это Акинава. Приняла вызов.

— Куколка! — голос Эммы звонко ударился в ухо. — Я уже почти придумала название для нашей операции. «Операция "буря на пляже"», а? Или «Миссия "найду твой сосок даже за сотню километров"»? Или, может быть, «План "Как заставить опеку отсосать лимонный леденец"»? А что? Звучит дерзко!

— Ты когда-нибудь замолкаешь? — я беззлобно усмехнулась, поправляя трубку к уху. — Я тут пытаюсь найти билеты. На поезд, на автобус. В крайнем случае — пойду пешком.

— Пешком из Осаки в Токио — это примерно пятьсот километров, — Эмма говорит это с той же лёгкостью, с которой обсуждает погоду. — Ты дойдёшь как раз к её совершеннолетию.

— Угу. Но ты права, — с этими словами я открыла другую вкладку. — Смотрела сейчас, сколько стоит билет на синкансэн. Дорого. Очень дорого...

Вбила в поисковик "гайд, как угнать вертолёт", стала листать, ну а что, а вдруг...

— Я могу помочь с билетом, если нужно, — голос Эммы стал серьёзнее. — Будем считать подарочком.

— Нет. Ты и так помогаешь с прикрытием. Билет я куплю сама. У меня есть немного, просто...

— Ага, — Эмма усмехается. — Но давай лучше я. На своё имя, понимаешь? Мало ли. А ты пройдёшь по моему QR-коду и всё.

— Может быть, — я пожала плечами, села ровнее. — Это... логично... я тебе потом верну, как увидимся. Наличкой.

— Нет, наличку ты бери с собой, на всякий случай, мало ли что. Поезд отменят или нужно будет брать такси, всё такое.

— Что я бы без тебя делала... — я сделала паузу. — Пришлось бы подарок просто по почте отправлять, жесть...

— Ты права, солнышко. Кстати, о подарках... Я тут подумала. Ты говорила, что психолог спросила про секс. Что ты ей ответила?

Закатив глаза, я наконец оторвала взгляд от гайда про угон вертолётов.

— И ты туда же? — в голосе появилось лёгкое раздражение.

— Просто интересно, — Эмма говорила это с такой интонацией, будто она действительно просто интересуется. — Ты сказала, что если бы захотели — могли бы. Это правда?

— Правда, — я пожала плечами. — И что?

— Ничего, — Эмма сделала паузу, потом её голос стал чуть тише, почти интимным. — Просто я подумала... если у тебя когда-нибудь будет желание узнать что-то новое в этом плане... я могла бы помочь.

Замерев лишь на секунду, я фыркнула на выдохе.

— Эмма, ты сейчас предлагаешь мне секс-уроки?

— Ну, не совсем, — Эмма смеялась с привычной наглостью. — Просто ты сказала, что это «этапы близости», и я подумала — а вдруг тебе когда-нибудь это пригодится? У меня есть опыт, я могу научить.

— А что, моего опыта мне не хватит, если что? — голос уже звучал с издёвкой.

— О, у тебя его достаточно, я уверена, — в голосе Эммы звучала улыбка. — Но он, кажется, очень специфический. Только одна персона. А если ты захочешь... расширить горизонты?

— Пха! Даже думать не хочу. Типа, одной персоны пока с головой хватит!

— Хорошо, хорошо, — Эмма не настаивала. — Хватит, так хватит! Хо-хо. Оставляю предложение в силе. Если передумаешь — знаешь, где меня найти.

— Ты невыносима, — я покачала головой от усталости. — Но я это уже говорила.

— Ты говорила это мне сто раз, и я всё ещё здесь!

— А вот это и правда забавно! — я улыбнулась.

Эмма засмеялась, и в этом смехе было слышно что-то уютное.

— Ладно, мы проболтали в пустоту ровно столько, сколько нужно, чтобы... — говорит она. — Моя знакомая наконец-то мне ответила. Прикрытие с домом на выходные готово!

— Погоди, — я теперь села ещё ровнее. — Что значит «готово»?

— Это значит, что у нас есть квартира в Осаке. Она согласилась сказать, что ты её подруга, если кто-то спросит.

— Погоди... А по-подробнее? — я уже прищурилась.

— У неё квартира в Осаке, она будет там на выходных, скажем, что ты гостишь у неё. Если кто-то обратится к ней с вопросами — она подтвердит! — Эмма явно довольна собой. — Идеальный план, да?

Пауза.

— Я не думала, что ты правда поможешь. Что ты вообще воспримешь это всерьёз.

Эмма, всегда такая игривая, неожиданно стала тише. Её голос стал мягче, серьёзнее, почти без привычной наглости:

— Слушай, мы с тобой не всегда ладили, но это когда было то? Ты уже столько раз меня выручала. Парень на лестнице в школе, те хулиганы в парке... утешала после того, как Горо меня... В общем, ты — человек, на которого можно положиться. Так что да, я помогу. Не потому что я должница. Потому что ты — та, кто заслуживает, чтобы у неё был кто-то рядом, и я... ну, просто буду рядом! А ещё! На меня тоже можно положиться... и грудь у меня пышная и удобная!

Некоторое время не отвечая, я просто смотрела на стену, в бледные цветочные узоры, и пыталась понять, что я сейчас чувствую. Что кто-то сжал моё сердце так, чтобы я снова ощутила эту приятную боль в крови, или что кто-то сейчас, прямо во время таких важных слов, умудрился навалить кринжа про мягкость груди?..

— Это было очень сентиментально, — наконец выдавила я. — Даже для тебя.

— Я умею быть сентиментальной, — Эмма вернулась к своему обычному голосу, но в нём всё ещё осталось что-то тёплое. — Просто редко показываю.

— Ладно, белобрысая. Тогда давай планировать. — я закрыла ноутбук, отодвинув его от себя.

— Ты предлагала название для плана «лизни мою задницу»? — в голосе Эммы слышалось недоверие. — Боже, Сара, это название для фильма или просто твои грязные мысли?

— Ну-у-у... это было начало плана, — я снова открыла ноутбук, щёлкнула по вкладке уже с авиабилетами. — Хотя я до сих пор думаю, что угнать вертолёт было бы проще.

— У тебя есть доступ к вертолёту? — удивилась Эмма.

— Нет, но я гуглила, как это сделать, — на полном серьёзе ответила я.

Эмма засмеялась — звонко, искренне, как в старые времена, до всех драм.

— Боже, я скучала по тебе, Сайка.

— Скучала? Ты просто скучаешь по моим грязным мыслям.

— Ты даже не представляешь, — парировала Эмма. — Мне в школе скучно без тебя. Мако всё время говорит о своих играх, Горо — о своих учебниках, а я одна среди них, как... как...

— Как королева среди крестьян? — подсказала я.

— Именно! — смех Эммы стихал. — Так, по билетам. Прежде чем оформить, давай проговорим маршрут.

— Маршрут?

— Ага. Я тут прикинула... Где мы вообще будем отмечать?

— На пляже же, ты сама предлагала.

— Помню-помню. Но какой пляж? Ты вообще в курсе, куда мы поедем?

Я задумалась. Открыла вкладку с картой.

— А ты уже выбрала?

— Я выбрала Эносиму, — сказала Эмма с деловой ноткой в голосе. — Это в Канагаве, недалеко от Токио. Отличный пляж, всё есть: прокат зонтов, лежаков, душевые, кафешки рядом. И вид на Фудзи, если повезёт с погодой.

— Звучит как курорт.

— Так и есть. Я подумала, что для компании из шести человек это идеальный вариант. И тебе удобно будет добраться. Так что давай, прикинем твой маршрут.

Я открыла карту, вбила «Эносима» и присвистнула.

— Ого. Это ж почти два часа от Токио.

— Ага. Поэтому давай считать.

Эмма взяла паузу, и я слышала, как она что-то печатает на своём телефоне.

— Смотри. Выезжаешь в воскресенье, так?

Я задумалась, глядя на календарь на стене.

— Только воскресенье. В субботу мне нельзя — слишком много вопросов будет, а если опека, то...

— Тогда так. Ты садишься на синкансэн с вокзала Син-Осака рано утром. Самый ранний «Нодзоми» в 6 утра. Будешь в Токио в 8:30.

— А дальше?

— Дальше — Эносима. Со станции Токио едешь по JR Линии Токайдо до станции Фудзисава — это около 50 минут. Потом пересаживаешься на живописную электричку Энодэн. Она идёт до станции Катасэ-Эносима — ещё 15–20 минут. И оттуда до пляжа пешком. Минут 15.

— Итого... около двух часов. Туда.

— Два часа от Токио, да. Плюс два с половиной от Осаки до Токио. Итого почти пять часов в одну сторону, а то и дольше. — Эмма вздохнула. — Если выедешь в 6 утра, на пляже будешь к 11. У вас будет минимум пять часов до того, как тебе пора будет обратно. Это если считать, что ты не останешься на ночь.

Пять часов. Всего пять часов. Я потрачу намного больше времени на дорогу, чем на встречу.

— Я вернусь в Осаку в тот же день, — сказала я. — До ночи. Чтобы никто не успел заметить моего отсутствия. В понедельник школа и психолог, понимаешь...

Эмма молчит секунду, потом медленно говорит:

— Уф... Ты серьёзно. Ты готова приехать на один день? Потратить на дорогу туда-обратно кучу времени, чтобы увидеть её всего на несколько часов?

— Если бы у меня была возможность, я бы приехала и на минуту. И на секунду. — я закрыла глаза, чтобы не пустить слезу, в моём голосе появилась та самая, едва заметная нежность, которую Эмма никогда не слышит, но чувствует. — Просто чтобы увидеть, что она жива. Что улыбается. Что помнит меня...

— Я уже начинаю верить, что ты и правда безбашенная и готова на всё, — Эмма выдохнула.

— П-фф. Давно уже.

— Ладно, — голос Эммы снова стал деловым. — Тогда давай распишем по минутам.

Она начала диктовать, а я записывала в блокнот, карандашом, который нашёлся на столе.

— Выезд из Осаки в 6 утра, Синкансэн «Нодзоми». Прибытие в Токио в 8:30. Пересадка на JR Линию Токайдо до Фудзисавы — 50 минут. Пересадка на Энодэн до Катасэ-Эносимы — 20 минут. На пляже — к 11:00.

Рука чуть дрожала, но я записала всё.

— На пляже мы все будем где-то 16:00. Потом разъедемся, я на съемки, ну вы наверное обратно в Токио. Так что... к 18:30 ты уже должна быть в городе. Дальше, если на такси до дома Юдзу, то вас будет около двух часов, чтобы ещё продлить праздник. Где-то с 18:30 и до 20:30.

Я подняла голову, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— А потом?

— А потом ты не медлишь ни секунды, заказываешь такси до станции! Садишься на последний удобный Синкансэн. И к 23:30 ты уже в Осаке.

— Час ночи, — выдохнула я. — Я буду дома к часу ночи.

— Если не будет задержек.

— Да... Эмма, я не знаю, что сказать...

— Ничего не говори. Просто будь там. В воскресенье. На пляже. И сделай так, чтобы у неё был лучший день рождения в жизни.

Я сидела молча, глядя на блокнот, где был записан мой маршрут. Этот листок бумаги казался важнее любого документа в моей жизни.

— Я уже заказала твои билеты, — сказала Эмма, и в голосе послышалась улыбка. — QR-код пришлю тебе сегодня вечером. Прямо перед сном. Чтобы ты могла спокойно поспать.

— Спасибо. Ладно, белобрысая. Я позвоню тебе завтра.

— Буду ждать, солнышко.

〰〰〰〰〰〰〰

Пятница, 13 июля.

Вот и пролетела неделя, как на иголках. Почти не сплю, синяки под глазами. С Юдзу созваниваемся всё реже, она там... она там живёт, и это крайне хорошо.

А я тут... я тут после уроков должна зайти к психологу, потом на тренировку. И последний раз подышать на крыше, перед падением в неизвестность.

Последний учебный день перед выходными тянулся как резина. Я сидела у окна на последней парте, водила пальцем по царапине на столешнице, слушала, как сенсей что-то бубнит про литературу Сёва. За окном — серое небо, влажное, тяжёлое.

Сенсей отрапортовал, что мы можем быть свободны, все ученики стали собирать сумки, создавая фоновый шум. Рюкзаки застёгивались, стулья скрежетали по полу, кто-то уже рвался к двери. Яйцеголовые всё ещё обходят меня стороной, даже одноклассницы уже не боятся подходить к моей парте, когда эти двое ещё тут.

Вот и сейчас, Синако и Риноцуки собрали свои тетради, закинули сумки на плечи и сделали пару шагов с противоположного угла кабинета к моей последней парте у окна. Они замялись, глядя в спину тому яйцу, что повыше, который как раз пострадал носом в прошлый раз.

— Эй, глазунья, а ну свинтили! — рявкнула я на них.

— Че орёшь, ненормальная!

— Ёпть! Чокнутая уймись уже, мы уходим! — пискнул второй, пониже.

И они поспешно удалились из кабинета, девчонки свободно подошли ко мне.

В кабинете почти никого не осталось, я сделала шаг ближе к открытому окну, облокотилась локтями на подоконник, уставилась куда-то в горизонт взглядом, далеко-далеко, в направлении Токио. Ветер шевелил волосы, и я чувствовала, как они касаются щёк.

Синако подошла первой. Чёрное каре сегодня было чуть более растрёпанным, чем обычно — видимо, она бежала на перемену и забыла причесаться. Серёжки-гвоздики в виде звёздочек — сегодня они казались особенно яркими, словно она специально надела их, чтобы привлечь внимание.

— Сато! Ты просила подойти после уроков! — звонко позвала Синако, подходя почти вплотную со стороны правого плеча, легонько положив ладонь мне на спину на пару секунд. Её ладонь была тёплой.

— Да, ты просила... — эхом мягко вторила Риноцуки. Она стояла чуть позади, переплетя пальцы рук перед собой. Её русые вьющиеся волосы сегодня были распущены — необычно для неё, — и они падали на плечи мягкими, почти воздушными волнами.

— Агась. Слушайте, я же могу на вас положиться? — сказала я, не оборачиваясь.

— А что такое? В смысле... да, конечно! — робко ответила Риноцуки.

— М-м... — я опустила взгляд на школьный двор, где последние ученики разбредались по своим делам. — Просьба есть.

— Мы по-о-о-олностью к твоим услугам! Неужели ты хочешь позвать нас гулять на выходных в какой-нибудь пафосный любовн... ГКХ! — начала Синако, но я повернулась и прищемила пальцами её губы. Они были мягкими, чуть влажными от блеска.

— Т-ц! — цыкнула я строго, Риноцуки аж икнула, потом я отпустила губы из захвата. — Притормози.

Риноцуки мило склонила голову на бок, демонстрируя предельное внимание. Её глаза, большие и серые, смотрели на меня с таким доверием, что у меня внутри что-то ёкнуло. Синако покраснела, глаза округлились, запульсировали, но она не отошла, сделала шаг ещё ближе. От неё пахло чем-то фруктовым, может, жевательной резинкой.

— Дело в том, что вам могут позвонить на выходных, а конкретно в воскресенье. Просто нужно, чтобы вы подтвердили, что я у вас, или что мы гуляем и всё такое. Справитесь? — выпалила я.

— Ого... Это странная просьба. А ты что, хочешь в какие-то взрослые заведения пойти с мальчиком каким-то? — стесняясь, но всё же спросила Риноцуки. Её пальцы нервно теребили край платья.

— Это тот тихоня кореец, айдол из параллели? Вы с ним часто переглядываетесь! Он кажется богатенький! — подхватила Синако, всё ещё краснея. Её глаза горели любопытством, и она подалась вперёд, почти касаясь моего плеча.

— Нет, или да. Не знаю. Просто пообещайте. Или скажите нет, значит нет. Я пойму.

Риноцуки подошла ближе, коснулась моей руки, которая неестественно сильно сжимала подоконник. Её пальцы были прохладными, почти холодными и слегка дрожали.

— Хорошо. Как скажешь.

— Оки, Сато! Без проблем! Но с тебя... эм... — Синако поднесла палец к щеке в мечтательном жесте. Её глаза закатились к потолку, и она задумалась, явно прикидывая. — С тебя прогулка! И отказ не принимается!

— Ладно. Спасибо. — я кивнула им обеим и пошла к выходу из кабинета.

— Увидимся в понедельник! — выкрикнула Синако мне в след.

〰〰〰〰〰〰〰

Кабинет психолога встретил меня всё тем же приглушённым светом и запахом чая. Сегодня, в пятницу 13-го, в кабинете было даже как-то особенно тихо — только тиканье часов на стене и лёгкое шипение электрического чайника, который Сакиро-сенсей включила, когда я вошла. Я задержалась в дверях, оглядываясь. Всё как всегда. Торшер, мягкий жёлтый свет, фикус и блокнот на столе.

Сеанс у психолога в пятницу 13-го — что может быть лучше?

Только то, что этот сеанс подходит к концу.

Сидя на стуле, закинув ногу на ногу, я смотрела в окно. Внутри всё кипело, но снаружи я была спокойна, лишь пальцы сжимали подлокотник стула.

— Сато, в завершении, я хотела у тебя узнать, ты не злишься на меня за тот разговор, когда мы затронули слишком личное? — прощупывала она почву аккуратно.

— Затронули слишком личное? Вы имеете в виду тот раз, когда вы назвали мою единственную подругу — зависимостью, объектом для секса или типа жертвой моей больной психики? Да? — я подалась вперёд. — О нет, что вы, я не злюсь. Ни капельки.

— Но на сеансах ты стала более закрытой, острой, как в наши первые встречи.

— О, не переживайте, сенсей, не вам беспокоиться о моей мягкости. Ваша работа лишь отчитываться опеке о моём состоянии, чтобы проблемная я не натворила дел больше.

— Я такого не говорила, Сато. — её голос стал строже, но меня это не пугало, только раззадоривало.

Чем сильнее я буду на неё давить, тем меньше ей захочется лезть ко мне под кожу и копать глубже. Не будет копать глубже — не задумается даже о том, когда у Юдзу ДР и на что я готова.

— Не говорили, но это и не обязательно говорить. Вы же не первый мой психолог, увы и ах. — я откинулась на спинку, выдохнула, поджала одну ногу к груди, оголяя бедро до самой линии трусиков. — И скорее всего не последний.

— Сато, просто тебе было бы полезно пробовать быть мягче, подпускать к себе людей. Не обязательно меня. — сказала она, даже не глядя на меня, что-то записывая.

— У меня всё схвачено. Мягче и подпускать к себе? У меня есть такой человечек, девочка одна, Хаясэ зовут. Дочь ваша. Очень милая девочка! — я говорила с наглой издёвкой. Понимала, как это звучит, и мне было противно от самой себя, но я должна была продолжать гнуть свою линию.

— Что? — её глаза наконец поднялись на меня. Сначала на голое бедро, потом к колену, и наконец на глаза. — Сато! Что ты имеешь в виду?

— Вы же психолог, вот вы мне и скажите, — спокойно ответила я, делая вид, что разглядываю свои костяшки на руке. — Вот например, откуда я по-вашему знаю, что Хаясэчка стоит сейчас за дверью и ждёт?

— Она всегда ждёт, когда я закончу сеанс. — ледяным тоном ответила психолог. Её рука на мгновение замерла над блокнотом.

— Нет, она ждёт, когда я выйду к ней и мы перекинемся парой фраз. Вашей дочери не хватает свободы, не хватает любви и простого материнского принятия. Раз она так отчаянно ищет это в такой проблемной, сломанной и испорченной пацанке, как я. Пха.

— Ты... — она уже кипела. Её губы сжались в тонкую линию, она сдерживалась, чтобы не сорваться.

Демонстративно прищурив взгляд на настенные часы, я встала.

— Пора. Сеанс окончен, увидимся на следующей неделе, сенсей! Прошу, не пишите и не звоните мне на выходных, мне нужно восстанавливать эмоциональное ментальное здоровье между нашими сеансами! — закинула школьную сумку на плечо и направилась к двери.

Когда я взялась за ручку и открыла, за дверью уже стояла Хаясэ, в своей школьной форме, робко покачиваясь на пятках своих туфелек. Она смотрела в пол, её пальцы нервно теребили край юбки. Они с матерью встретились взглядами — молча, напряжённо, — но когда я вышла из кабинета, Хаясэ прямой наводкой последовала за мной по коридору, а не заскочила в освободившийся кабинет психолога.

Когда мы отошли к вендинговому автомату, я наконец сказала:

— Хаясэ, прости заранее.

— Ты о чём? — мило пискнула она, вставая ко мне так близко, что я почувствовала запах её клубничного блеска для губ. Я наклонилась, чтобы выбрать йогурт и наши головы оказались на одном уровне. Всё-таки она была примерно на голову ниже меня. Её волосы сегодня были распущены.

— Я скажу прямо. Я была вынуждена наговорить глупостей твоей маме. Поэтому прости. — я нажала на пару кнопок, сунула купюру, автомат зажужжал.

— Не понимаю. — она сделала глазки оленёнка из мультика, и я почти улыбнулась, но сдержалась.

— Просто... — я достала из лотка два йогурта, которые выклюнул автомат, два персиковых, повертела их в руках. — Твоя мама теперь либо затерроризирует тебя вопросами в ближайшее время, либо осознает, что упускает нечто важное и наоборот, смягчится в отношении тебя. Вот... мне пришлось переключить её внимание. Это было, скажем так, грубовато, и я этим не горжусь.

— Сара, ты... ты... я не знаю, что сказать. — шёпотом произнесла Хаясэ, глядя прямо мне в глаза.

Она умела так — быть робкой, но не сгибаемой. Другая бы не смогла смотреть в глаза, другая бы убежала наверное. А она стояла, смотрела, ждала.

— Держи. — я пихнула йогурт прямо ей в грудь, прижимая ладонью подольше, пока она не перехватила его своими влажными ладошками. — Я на выходных буду очень, ну очень занята, но...

— Но...?!

— Но если я тебе понадоблюсь, если захочешь чем-то поделиться или просто написать — не бойся. Никогда не бойся, пиши. Ладно? — я сделала шаг к лестнице, похлопав её по плечу, когда отходила.

— Л-ладно. Удачи, Сато! — уже громче выкрикнула она.

Обернувшись, я увидела, что у неё за спиной, в двери своего кабинета, стояла мисс психолог. Пятница 13-е — ужасный день.

〰〰〰〰〰〰〰

После психолога я отправилась на тренировку.

Время уже вечернее, плюс пятница, да ещё и 13-е, хотя это вряд ли повлияло.

В зале никого — только Минамино-сенсей сидел за своим столом, заполнял журнал. Его голова была опущена, ручка скользила по бумаге. Из динамиков в углу лилась какая-то старая рок-баллада.

Переодевшись в спортивный топ, лёгкую футболку и шорты, обмотав кулаки, я пошла к груше. Это был момент единения со своими мыслями.

Обычно бокс, тренировка, помогали выкинуть лишние мысли из головы. Обычно мысли вылетали с ударами, в голове становилось пусто и легко, пока руки и тело тяжелели... Сегодня было не так. Говорю же — аномальный день.

Чем ближе воскресенье, тем больше паники внутри.

Опека. Если они узнают — интернат.

Удар, хук, удар.

Не «может быть», а «точно». Это не игра, не шутка, не «а вдруг пронесёт».

Замах, удар, удар.

Это реальность, от которой я не могу отмахнуться.

Пальцы сжались в кулак сильнее.

— Если... они... узнают — я... потеряю... всё, — шептала я в пустоту между ударами.

Мешок раскачивался на цепях, глухо принимая удары. Ткань на моих кулаках натянулась, пальцы гудели, но я не чувствовала боли — только тупое, глухое напряжение, которое нужно было выбить из себя.

Но если я не поеду — я потеряю её.

Апперкот, удар.

Потеряю этот день. Этот момент. Её улыбку, когда она увидит меня. И я никогда не узнаю, каково это — быть для неё сюрпризом.

Пот лил в глаза, они становились мокрыми. Или это был не пот. К чёрту...

Выдохнула, подняла голову.

— Тогда пусть узнают. Но после. Я должна попасть в Токио...

Мысли сковывали движение, удар вышел неровным, сильным, резким — и мимо. Отдалось резкой болью в плече, я застонала на выдохе, сквозь зубы, сжалась, присела, прижала рукой плечо.

Минамино-сенсей подбежал тут же. Ну как подбежал — насколько позволяла его хромая нога и пивное пузико. Он присел на колено рядом, взял меня за локоть. Его пальцы осторожно ощупывали плечо, проверяя, нет ли вывиха.

— Сато! Ты чего? — встревоженно спросил он.

— Я кажется на сегодня закончила.

— Ты выматываешь себя на этой неделе сильнее обычного. Не надо так, — его голос стал мягче, он помог мне подняться, потом усмехнулся, потрогав моё плечо. — Ты и так вон, сильная какая, куда ещё-то!

Поправив чёлку и ворот футболки, которая уже прилипла к телу, я посмотрела в его глаза. В них было что-то тёплое — от этого стало ещё тяжелее.

— Я должна быть сильнее, чтобы... — я не смогла договорить. Сказала другое: — Пойду я, наверное. Увидимся на следующей неделе?

Спросила скорее саму себя, потому что уже не была уверена в этом. Возможно, если всё пойдёт по худшему сценарию, Осаку я больше не увижу, а увижу стены интерната где-то в другом месте.

Минамино-сенсей посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнула тень — он что-то понял, но не спросил.

— Береги себя, Сато, — сказал он просто. — И если что... ты знаешь, где меня найти.

Кивнув, я пошла к раздевалке. Шаги отдавались эхом в пустом зале, и мне казалось, что я иду по тонкому льду, который вот-вот треснет.

〰〰〰〰〰〰〰

Суббота, 14 июля.

Вечер.

Финишная прямая. Или откажусь сейчас, или идти уже до конца. Осталось ещё несколько вопросов, которые то и дело всплывали в голове, и их нужно было обязательно проговорить.

Спустившись на кухню, потягивая и разминая плечо, я застала бабушку Мию за нарезкой овощей. Её кудряшки подпрыгивали в такт движениям ножа. Сегодня она была в своём любимом цветастом переднике.

— Ба, слушай, — я села за стол. — Завтра я хочу... с утра до поздней ночи у подруги зависнуть. Синако. Риноцуки тоже будет с нами. Мы готовимся к контрольной.

Бабушка обернулась, прищурилась. В её глазах — вопрос. Нож на мгновение замер в руке.

— А что, нельзя у нас?

— Можно, — я пожала плечами. — Но ей нужна помощь. Плюс я хотела погулять с одноклассницами, обещала им уже давно. Так что если я завтра вечером не вернусь — не волнуйся. Или вернусь очень поздно.

Бабушка помолчала. Её глаза изучали моё лицо. Потом она кивнула.

— Только позвони, если что. Чтобы я не паниковала.

— Обещаю, — сказала я, и слова прозвучали как клятва, которую я должна была произнести.

Бабушка отвернулась к плите, и я услышала, как она тихо вздохнула. Наверное, она чувствовала, что я что-то скрываю. Но она не стала спрашивать.

Поднявшись на второй этаж, я закрыла дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то совсем не в грудной клетке.

Так, с бабушкой кажется решили.

Собралась с мыслями. Насколько это можно назвать «собраться с мыслями»? Скорее это называется: ударилась головой об подушку раз двадцать, проорала, прижавшись ртом к подушке, что было сил. Вывод: не полегчало.

Повертела в руке смартфон.

Встала у окна. Отошла. Подошла обратно. Села на подоконник.

Поправила майку, одёрнула шорты. Встала. Села за стол.

Подкинула телефон в руке.

Открыла ноутбук. Закрыла... Боже, что я делаю.

Нажала вызов.

Гудки. Три. Четыре.

— Сарочка! — голос мамы Наоми был тёплым, несмотря на вечерний час. — Что случилось?

— Ничего, — я постаралась, чтобы голос звучал легко. — Юдзу там не рядом случайно?

— Нет, она сейчас в своей комнате, разговаривает по телефону с Ахико. У той паника — она не знает, как вести себя на пляже. Или что-то такое.

— Булочка наша. Забавно. Уверена, Юдзу найдёт для неё нужные слова.

— Не сомневаюсь. А ты мне звонишь, потому что ей не дозвонилась?

— Нет. Я именно вас хотела услышать. Просто хотела спросить... вы будете дома в воскресенье? Вечером?

Пауза.

— Буду, — сказала она медленно. — А что?

— Просто... мне нужно будет кое-что передать Юдзу. Подарок. Я хочу, чтобы вы были дома, ну, вечером.

— Сара, — голос мамы Наоми стал серьёзнее. — Ты что-то задумала?

— Я всегда что-то задумываю, — я улыбнулась, хотя она не могла этого видеть. — Но это сюрприз.

Мама Наоми помолчала. Я слышала, как она перекладывает трубку к другому уху.

— Хорошо. Я буду дома. Доченька, я знаю, ты не скажешь мне всего. Но... будь осторожна.

Сжала телефон крепче.

— Обещаю.

Самое сложное позади.

Ещё один звонок и потом... Потом прыжок с обрыва.

Положила трубку и выдохнула. Не помогло. Я уже не знаю, что делать.

Взяла сигарету и вышла во двор. Бабушка уже отдыхала — в окне на первом этаже горел тусклый свет, она, наверное, читает перед сном, как всегда.

Посмотрела на звёздное небо. Оно везде одинаковое — что в Токио, что в Осаке. Те же звёзды, то же небо, та же луна. Это почему-то одновременно успокаивало и разрывало изнутри.

Щелчок — яркий оранжевый огонёк. Как последний луч перед неизвестностью. Как тлеющий таймер.

Затяжка.

Пауза.

Выдох. Колечки дыма ветром уносит на юг.

Набрала матери.

— Сара? — голос матери был удивлённым. — Ты звонишь мне? В субботу?

— Он в Токио? — спросила я без предисловий.

Тишина. Я слышала, как она вздохнула — долго, тяжело, будто собиралась с силами.

— Да. Он всё ещё здесь.

— Он не собирается в Осаку?

— Я... не знаю, дочь. Суд затягивается. Но он не говорил ни о какой поездке. Он... Вчера он был в гостинице.

— А в какой? В смысле, что за район?

— Минут 20 от нас. А что?

Выдох. Не облегчённо, но и без паники. Мне важно было знать, где он. Важно, чтобы он не пересекался со мной, потому что если вдруг, тогда всё...

— Если он скажет, что едет в Осаку — скажи мне. Сразу. Или если пропадёт. Любые новости.

— Сара, что происходит?

— Ничего, — я покачала головой, хотя она не могла этого видеть. — Просто... я хочу знать, где он.

Мать помолчала.

— Я скажу тебе. Но... не делай глупостей.

В моей усмешке было столько горечи, что я сама удивилась.

— Поздно, мам. Уже сделала.

Сбросила вызов и убрала телефон в карман.

Докурила сигарету, глядя на догорающий огонёк.

Затушила её о край урны, выбросила.

Подняла голову к небу.

Звёзды мерцали, равнодушные, далёкие. Но одна из них — или мне просто казалось — горела ярче других.

〰〰〰〰〰〰〰

Поднялась на второй этаж, закрыла дверь комнаты, прислонилась к ней спиной.

Сердце колотилось где-то в горле, которое в свою очередь ходило ходуном. Я даже чувствовала, как пульсирует вена на шее.

На столе стоял ноутбук. Его я с собой не возьму. Зачем?

На кровати — старый рюкзак. Посмотрела на него, потом на телефон в руке.

Нажала на вызов.

Один гудок. Два.

— Сайка, — голос Юдзу, тёплый, сонный. — Включим видео?

— Давай, Ю~.

На экране загорелось её лицо. Юдзу сидела, прислонившись спиной к подушке, на ней была любимая розовая пижама, она растирала между пальцами крем для рук.

— Ты чего за плечо держишься? — она прищурилась.

— Да на боксе потянула. — я махнула больным плечом, поставила телефон на стол, облокотив на книги, чтобы видеть её и продолжать собираться. — Как у тебя там дела?

— Сойдёт! Успокаивала Ахико наверное час! Булочка не знает, как ей вести себя на пляже и отказывается одевать новый купальник, говорит что приедет в спортивном костю-ю-юме! Прикинь! — залепетала она, активно жестикулируя.

Фыркнула, сунула сложенную футболку в рюкзак:

— Пф, ха. Забавно.

— А ты чего? Собираешь вещи для прогулки? — она подалась ближе к дисплею, её глаза стали больше, почти как у ребёнка, который увидел что-то необычное.

— Да. Что-то типа похода в поход, походящий на прогулку. Вот. — я невозмутимо закручивала провод от зарядки в руке, стараясь не встречаться с ней взглядом.

— А. Понятно, что ничего не понятно.

— Пара вещей всего лишь.

— Завтра у меня ДР...

Наконец я подняла взгляд и позволила себе улыбнуться ухмылкой, которую она хорошо знала. Хотя это стоило мне титанических усилий:

— Знаю, пупс. Ты обязательно пофоткайся, потом покажешь мне!

Мы помолчали.

Развернувшись спиной к камере, я взяла с кровати подарки. Осьминог — розовый, резиновый, с присосками. Повертела его в руках, улыбнулась. Конверт и лист с рисунком единорога, который я нарисовала сама. Корявый. Искренний. Сунула в конверт, завернула в подарочную бумагу с сердечками, аккуратно поместила в рюкзак.

— Сай, ну сколько можно собирать? Ты же говорила, у тебя пара вещей.

— Так и есть. Я уже почти закончила. — бросила я через плечо, закидывая джинсы и скрученную зарядку.

— Куда ты собираешься в итоге? — в голосе Юдзу появилась настороженность, и я чувствовала, как её взгляд сверлит мне спину.

— В парк. Погода хорошая. — я говорила, не глядя в камеру.

Носки. Наличные — те, что я сэкономила на обедах. Всё в рюкзак.

— В воскресенье? — в голосе Юдзу звучало сомнение, почти неверие.

— А что, в воскресенье гулять нельзя? — я пожала плечом, тем, которое болело меньше.

— Можно…

Застегнув сумку, я бросила её на пол, наконец села за стол перед камерой. На мне была простая майка и шорты. Волосы распущены, и я видела себя в мини-окошке — ту, которую видит Юдзу. Ужаснулась сама от себя, но потом перевела взгляд на неё.

— Ну чего ты кислая?

— Не кислая. — Юдзу отвела взгляд и сжала край подушки.

— Кислая. Как лимон. Как тот лимон, который ты в начальной школе перепутала с мармеладом и чуть не умерла!

Она помолчала.

Молчание длилось слишком долго.

— Ю~… — шепнула я на выдохе, не отрывая от неё взгляда.

— Эх. — выдохнула она, и этот выдох был слишком милым, слишком нежным, чтобы быть случайным.

— Что «эх», милашка? — я взяла телефон в руку и села на край кровати. — Ложись спать уже? Вы во сколько завтра собираетесь и куда, расскажи?

— На пляж... пляж в Эносиме. Крутой, Эмма говорит. — прошептала Юдзу и зевнула.

— Да, крутой. Так...?! — я подаюсь вперёд, стараясь казаться спокойной.

— Ну. Типа Эмма заедет за нами утром, Ахико подойдёт ко мне. Ну и мы поедем туда. Горо и Мако подъедут сами. Воть...

— Ясненько, пупс. А мама твоя?

— Мамочка будет дома, я с ней тортик вечером! Утром у неё всё равно конфа с коллегами.

— Ну ладно. Завтра будет самый хороший день! — я через силу улыбнулась.

— Да. Спокойной ночи?

— Спи.

Мы отключились.

Закрыла рюкзак и посмотрела на него. Потом подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Красноволосая девушка смотрела на меня в упор. В её глазах — страх и решимость. И надежда. Бывает ли три таких разных чувства в одном взгляде? Оказывается, бывает.

Лежала на спине, глядя в потолок. Закинула руки за голову, чувствуя, как напряжены плечи. Сон не шёл. В голове крутились билеты, маршрут, лица...

Телефон в руке нагрелся, проверила дисплей.

00:00.

Сердце дёрнулось, как будто время само подсказывало, что этот момент нельзя пропустить.

Набрала её. Снова.

Она ответила после первого же гудка.

— Спишь? — спросила я тихо.

— Нет, — сказала она, в её голосе я услышала улыбку. — Ты тоже?

— Тоже.

Наступила короткая пауза. Я слышала, как она дышит — ровно, но не глубоко. Значит, ждала.

— Тогда... — я сделала паузу, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — С днём рождения, любимая единорожка.

— Хихик, уже двенадцать? — она притворно удивилась, но я знала, что она считала минуты. — Ого! Спасибо, феникс.

Усмехнулась, прикрыв глаза рукой. Потом перевернулась на бок, подтянув колени к груди.

— Раз мы обе не спим, давай поболтаем. До потери пульса.

— До потери сознания, ты имеешь в виду, — поправила она.

— Это одно и то же, когда речь обо мне, — парировала я.

Она тихо засмеялась.

— Ты сегодня особенно скромная, — заметила она, и я почти видела, как она улыбается.

— А ты сегодня особенно бодрая для полуночи. Что, не можешь уснуть без моего голоса?

Она помолчала пару секунд, потом ответила:

— Могу. Просто не хочу.

Мои пальцы на мгновение перестали крутить край одеяла.

— Ого. Признание.

— Это не признание, — возразила она. — Это констатация факта.

— Констатируй дальше. Мне нравится.

— А тебе не нравится, когда я молчу?

— Мне нравится, когда ты молчишь и я знаю, что ты рядом. А когда ты молчишь и тебя нет — это просто тишина. — я сделала паузу. — А я тишину не люблю.

Она выдохнула — тихо, почти беззвучно.

— Я тоже, — сказала она.

Повисла тишина.

— Слушай, — начала я, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. — Помнишь тот фильм, который мы смотрели перед моим отъездом? Там героиня сказала: «Я хочу, чтобы ты думал обо мне, когда засыпаешь».

— Помню, — ответила она, и в голосе послышалась настороженность.

— И что ты тогда подумала?

— Что это глупо, — сказала она, и я почти слышала, как она пожимает плечами.

— А теперь?

— А теперь думаю, что это не глупо.

Её голос дрогнул. Чуть-чуть, почти незаметно, но я уловила это.

Сжала телефон крепче. Улыбнулась.

— Вот видишь. Я тебя порчу.

— Ты меня уже давно испортила, — ответила она мягко.

— Это в каком смысле? — прищурилась я.

— В том смысле, что я теперь не хочу засыпать, не услышав твой голос. И это… это не нормально.

— А кто сказал, что мы с тобой нормальные? — я усмехнулась, отводя взгляд в сторону.

— Ты права, — выдохнула она. — Мы с тобой — два сапога пара. Дефективные.

— Ого, какие слова знаешь. А ещё что знаешь?

— К чему ты клонишь? — в её голосе появилась подозрительность.

— Да так… Просто интересно, насколько сильно я на тебя повлияла, — я сделала паузу, чувствуя, как внутри поднимается азарт. — Может, ты теперь не только слова такие знаешь. Может, и мысли у тебя… не совсем приличные.

Она явно задержала дыхание, молчала, и это молчание было громче любых слов.

— Ну же, пупс. Не томи. — я улыбнулась в темноту. — Краснеешь?

— Краснею, — выдохнула она, и в этом выдохе была вся она — та, которую никто не видит, кроме меня.

— И о чём ты думаешь, когда краснеешь?

Снова молчание. Потом, почти шёпотом, так тихо, что я едва расслышала:

— О твоих выходках.

Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, быстрее, громче. Секунда тишины стала вакуумом, где было только её дыхание и моё.

— Это… это было неожиданно, — сказала я, и голос сел.

— А ты думала, только ты умеешь провоцировать? — спросила она, и я слышала, как она улыбается, увереннее и смелее.

Тоже усмехнулась — коротко, почти неслышно.

— Ладно. Счёт 1:1, — сказала я.

— Засчитано, — ответила она с победной ноткой в голосе.

Перевернулась на живот, подперев подбородок ладонями.

— Ну, раз ты такая смелая сегодня, — сказала я с вызовом, — скажи ещё что-нибудь.

После небольшой паузы она ответила:

— Я хочу, чтобы ты меня обняла. Не в сообщениях. Не во сне. По-настоящему. Завтра. То есть… уже сегодня.

— Даже когда у тебя рядом мама? Горо? Ахико и Сисэ?

— Даже, — сказала она.

Пауза. Тёплая. Наполненная.

— Ладно, пупс. — я выдохнула. — Поздно уже. Давай спать, вам завтра выезжать утром.

— Давай, — сказала она, и я слышала, как она не хочет.

Никто не клал трубку.

— Ты первая, — сказала я, зевая.

— Нет, ты, — упрямо ответила она.

— Опять двадцать пять.

— Не хочу отключаться, — сказала она тихо.

— Я знаю, — ответила я.

— Сладких снов?

— И тебе. Целую. — сказала я автоматически, не подумав.

Тишина.

— Что ты сказала? — спросила она, и голос её медленно наполнялся улыбкой.

— Ничего. — я быстро покачала головой. — Сладких снов.

— Ты сказала «целую», — нагло повторила она.

— Тебе показалось, — отрезала я, но голос выдавал меня с головой.

— Не показалось. Ты настолько редко это говоришь вслух, что я заметила. — она сделала паузу. — И ваще, я записала!

— Ты не могла записать, мы же в звонке! — возмутилась я.

— Я записала в память мозга, — ответила она, с той особенной наглостью, которую она переняла у меня. — Она работает не хуже диктофона.

— Блин, Ю~! — выдохнула я, а щеки начали гореть.

— Ты… ты сейчас… — начала она.

— Ладно, всё. — сказала я быстро, смущение поднялось к горлу. — Спокойной ночи. Кладу трубку.

— Стой, — сказала она, и я замерла с пальцем над кнопкой.

Она замолчала. Потом, уже сонно, но всё ещё улыбаясь:

— Сладких снов, Сай.

— Сладких снов, единорожка.

Щелчок. Тишина.

Телефон всё ещё лежал в руке, экран погас.

Закрыла глаза и улыбнулась в темноту. Телефон соскользнул на подушку.

Сжала ключ на шее и почувствовала, как внутри разливается опасное чувство, предвкушение.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject