Удовольствие от боли, но боль от удовольствия.

После утреннего разговора с Юдзу я по идее должна была бы вернуться в дом к бабушке.

Ну а что, я прогулялась по району, по округе, погодка хорошая, мы с ней поболтали. Да, мать твою... я просто услышала её голос. Наконец-то. Кажется, я не позволила себе ничего лишнего, вульгарного или пошлого? Вроде бы я держалась молодцом.

Да, я наверное уже решила, что... что мне не стоит на неё давить, не стоит её провоцировать так, как раньше... всё же... То ли это сраные сеансы с психологом, то ли изоляция в лагере, то ли ещё чёрт знает что. Может, это просто мой сломанный мозг. Но мне кажется, я не имею права мешать её счастью. Её жизни там. Как будто бы... как будто она выполнила свою роль, спасла меня из ада, разве я имею права требовать от неё чего-то большего?

Тряхнув головой, я хотела сбросить с себя эти мысли.

Не помогло.

Влепила себе пощёчину. Ещё одну.

Помогло.

Щёки загорелись, я отвлеклась.

Кхм.

Опустила взгляд на грудь, отодвинув ворот обычной чёрной футболки — ключа между сисек не было. Потому что...

Вернувшись в дом бабушки, я взяла только свои деньги, переоделась и взяла телефон. Ключ я оставила на столе... Не знаю почему. Я не смогла к нему притронуться. Как будто это священная реликвия, а я грёбанный грешник. Пусть так.

Достала из кармана своих бежевых летних шорт телефон. Открыла контакты, набрала Кима.

Всё ещё теплое солнце подогревало, поэтому я потопала в сторону остановки. Гудка три ждала, потом он снял.

— Ё, Сато, — прозвучал его надменный голос. — Чем обязан?

— Мне нужно тату.

— Что? — удивился Ким.

— Ты сказал, что у тебя есть оборудование. Я приеду, — спокойно пояснила я, стоя под козырьком остановки.

— Эту часть я понял... — затупил он. — А, ладно, плевать. Приезжай, кидаю адрес.

В этот момент подъехал автобус.

〰〰〰〰〰〰〰

Спустя минут двадцать я была возле его квартиры.

Типичный многоквартирник с балконной площадью в коридоре вдоль дверей. Третий этаж. Нашла быстро. Нажала на звонок — раздалась трель соловья. Пф...

Щелчок, открылась дверь.

Из полумрака, несмотря на то что сейчас разгар дня, выглянул этот высокий кореец. Всё такая же идеальная физиономия, растянутая майка, открывающая плечи и ключицы. Да, без рубашки он выглядит ещё слаще, чем в ней. Причёска правда не такая идеальная как обычно, но небрежность ему больше идёт.

— Сато, проходи, — Ким сделал шаг в сторону и указал рукой внутрь. — Чё с твоей прической стряслось? Упала на бритву?

— Бритву, точно сказано, — процедила я, оглядываясь по сторонам в новом помещении.

— Ну рассказывай. Чего вдруг решила? — спросил он, проводя меня в гостиную.

— Да вот, всегда хотела, момент подвернулся удачный.

— А я уж думал ты таки решилась на прогулку со мной.

— Не мечтай, — отрезала я.

Перед нами оказалась его домашняя мастерская. Комната минималистична, пахло пиццей (видимо вчерашней), газировкой сладкой и подростковыми гормонами Кима. Кушетка стоит у стены, рядом небольшой стул и тумбочка с инструментами, большое ростовое зеркало рядом с окном, небольшой кожаный чёрный диван, стены тоже тёмные, почти чёрные с серыми разводами. Окна прикрывают жалюзи, гудит кондиционер, играет какой-то корейский рэп тихо на фоне, доносясь с кухни.

— Да я и не мечтал, больно надо, — фыркнул он, откинув не самую длинную, но непослушную чёлку, и присел на стул. — Есть эскиз, знаешь что хочешь бить? Куда будем бить?

Не садясь рядом, я продолжала ходить по комнате не торопясь, разглядывая детали.

— Ты сначала скажи, что по деньгам? — спросила я не глядя, пялясь на плакат почти под потолком.

— Тебе даром, но с условием, что ты пойдёшь со мной погулять на концерт.

Я демонстративно развернулась и направилась к выходу.

— Шучу-шучу, ладно, — он тут же встал со стула. — Но про то что бесплатно — это реально. Я с тебя денег не возьму.

— Я так не могу. Я дам тебе хотя бы то что накопила, — я полезла в карман, но он уже подошёл ближе.

Его грудная клетка была на уровне моих глаз из-за роста.

— Стоять. Если так хочешь чем-то отплатить... — он сделал демонстративную паузу, поедал взглядом мои неприкрытые шортами ноги, колени, перевёл взгляд на грудь, которую облегала ткань футболки, и под которой не было лифчика... на бежевую бандану-платок, которую я повязала на шее. Сглотнул. Собравшись с мыслями, договорил: — Просто угостишь меня обедом в школе. Что-то на твой вкус, что выберешь.

— Идёт, — я протянула ему ладонь, чтобы пожать руки, и подняла глаза в его глаза.

Ким хлопнул ладонью по моей, крепко сжал, я крепко сжала в ответ. Он указал на кушетку. Теперь я могла туда переместиться.

— Вот смотри, — я протянула ему смартфон, на котором открыла фотографию. — Вот это, точь-в-точь, один в один по эскизу. Сможешь?

На фотографии было моё тело, мои рёбра, и на них нарисованный единорог. Это тот день, когда я получила синяк и Юдзу нарисовала поверх синяка этого нелепого единорога. Я тогда обмолвилась, что сделаю такую татуировку. Потому что тот случай... он многое изменил в моей голове. И этот рисунок... он для меня не просто детские дурачества, он — история. Часть меня и часть Юдзу. И я хочу, чтобы её часть навсегда осталась во мне. Чтобы бы не случилось дальше...

В жопу пессимистические мысли. Я снова тряхнула головой.

— Это же... — он помолчал, разглядывая. — Единорог?

— В Корее не смотрят мультики про маленьких пони и единорогов? — я подняла бровь. — Я типа фанатка. Меньше вопросов, Ким.

— Ага, фанатка, — он недоверчиво кивнул, положил смартфон перед собой, взялся за инструменты. — Фанатка-то фанатка, но явно не того мультика, о котором ты говоришь, тут что-то более глубокое. Как у вас это слово говорится... экзистенциальное.

— Забей.

— Ладно.

Задрала футболку до самого низа груди, так что нижняя округлость чуть выглядывала, футболка натянулась, прижимая её слегка. Его взгляду открылся мой живот, ещё более исхудавший за этот месяц и ещё более рельефный. Ким застыл, потеряв дар речи.

— Уф. Хороша чертовка, — наконец прошептал он себе под нос, с его характерным акцентом.

Отвернув лицо к стене, я ухмыльнулась. Дурак, блин.

Загорелся яркий свет лампы над нами. Ким приступил. Корейский рэп стал громче, игла начала жужжать, боль начала растекаться по коже и под неё. Бить тату на рёбрах оказалось реально чувствительно.

Боль. Есть ли что-то более привычное в плане ощущений, чем боль?

Смотрела в стену, чувствуя, как игла входит в кожу, как вибрация разносится по рёбрам. Ким работал молча, сосредоточенно, иногда вытирая кожу влажной салфеткой. Я не морщилась. Норм.

— Ты чего молчишь? — спросил он через некоторое время. — Обычно люди или матерятся, или плачут, или пытаются говорить, чтобы отвлечься.

— Я не обычный человек.

— Это я уже понял, — усмехнулся он. — Расскажи лучше о том дне. Когда этот рисунок появился.

Немного помолчав, я решила всё же ответить.

— Она нарисовала его поверх синяка, — сказала я, глядя на серые разводы на стене. — Я тогда думала, что это просто глупая шутка. А потом поняла... Она сделала его красивым, превратила боль в нечто... стоящее.

— А... волшебная художница... Юдзу? — Ким говорил тихо, его рука не дрожала. — Это она рисовала?

— Оставь свои вопросы при себе, Ким.

Он хмыкнул, но не стал настаивать.

— Делаем в три цвета? Чёрный, фиолетовый и блики белым, так? Ты же знаешь, что белый цвет на татуировках держится хуже всего? — сказал он, меняя иглу. — Придётся делать плотнее, чтобы он не выцвел. Но это будет больнее.

— Делай.

〰〰〰〰〰〰〰

Сеанс оказался достаточно долгим, но когда я встала и подошла к зеркалу, я тут же поняла, что оно того стоило. И ждать, и терпеть. И оно всегда будет стоить того, чтобы ждать и терпеть... и я буду ждать. И буду терпеть. Ведь...

Приподняла футболку руками так, чтобы было видно, встала в пол-оборота. Под сердцем на моей коже заново родился, как феникс из пепла (пха-ха), не величественный, а смешной, пухлый, мультяшный единорог. Он сидел в позе лотоса, с глупой блаженной улыбкой, одним копытом подпирал щёку, словно размышлял. Рог у него был закручен в тугую спираль, точь-в-точь как на моём чехле для телефона. То, что раньше у него, на фото, было сиреневым тельцем, голубой гривой, розовыми пятнышками на боках и крошечной золотой короной набекрень, стало стильным, чёрно-белым изображением с вкраплениями фиолетовых оттенков в разных местах.

Выглядело до слёз. Просто до слёз.

Собирая инструменты и вытирая их, Ким вдруг спросил:

— Как ты решилась на тату? Как пришла к этому? — и, видя, что я не отвечаю, пояснил причину вопроса: — Я просто как хобби записываю у людей, как они решились. И твой путь тоже запишу, если не против.

— Не против, — наконец ответила я, продолжая смотреть в зеркало, слегка скручивая талию ещё в бок. — По пути я собрала все известные грабли, неизвестные тоже собрала. Но о них естественно не известно. Так и запиши.

— Ну другого я и не ожидал... — разочарованно выдохнул он, но записал что-то в свой блокнот. — Ну ты как? Было больно?

Всё ещё глядя на своё отражение, я не видела ничего кроме этой татуировки.

— О да... ещё как больно, — хриплым голосом ответила я, переводя прищуренный, многозначительный взгляд на глаза Кима. — Я чуть оргазм не испытала. Хотя, погоди-ка, почему «чуть»?..

Ким застыл на месте, как вкопанный, на половине движения, держа в руках кучу салфеток и делая шаг к урне.

Повисла непонятная пауза, он смотрел на меня непонимающими глазами и пытался понять, шучу ли я. Его взгляд начал метаться с меня на кушетку и обратно.

— Пха-ха! — я залилась смехом так искренне и громко, как будто не смеялась месяц, скрючилась, отпуская наконец низ футболки. — Аха! Ты бы видел свою рожу!

— Ты... ты серьезно? — выдавил он, всё ещё не веря своим ушам.

— Нет, — я выдохнула, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Но выглядело эпично. Запомни это выражение лица, Ким. Оно тебе идёт.

— Ты жестокий человек, Сато, — покачал он головой, но уголок его губ дрогнул в улыбке.

Подойдя к нему, я протянула руку, чтобы пожать её на прощание и он сжал мою ладонь в ответ.

— Спасибо, — сказала я коротко.

— Не за что, — ответил он. — Но ты знаешь, я всегда рад тебя видеть. Даже если ты будешь только смеяться над моей рожей.

— Это вряд ли изменится, — я ухмыльнулась и направилась к выходу.

Уже у двери я обернулась.

— До встречи в школе, Ким.

— До встречи, Сато.

Вышла на лестничную площадку.

На улице уже начинало темнеть.

Проверила время на телефоне — половина седьмого. Успею к созвону с Юдзу. Пальцы слегка дрожали, когда я открывала чат, чтобы проверить, не писала ли она. Подушечки оставляли влажные отпечатки на дисплее, и я вытерла их о край футболки.

В автобусе было почти пусто.

Села у окна, поджала ноги к груди, и уставилась в проплывающий за стеклом город. Жжение под сердцем напоминало о том, что я сделала. О том, что это останется со мной навсегда.

Мысли крутились в голове, как листья в осеннем ветре. Объявится ли когда-нибудь Майко в моей жизни снова? Напишет ли Кими из Австралии? Позовёт ли Хаясэ меня снова гулять? Будут ли меня допрашивать Синако и Риноцуки в школе... Как там Эмма и куда она уехала из Токио?

Столько всего... Ничего не хочется. Хочется просто раствориться или сгореть... И внутри жжёт страх того, что я напугаю Юдзу своим состоянием.

Нервно закусила губу, прокручивая в голове, как бы мог произойти этот созвон.

Что я скажу? Как я буду смотреть на неё? Смогу ли я улыбнуться так, как раньше?

А потом я плюнула на всё и подумала: как пройдёт созвон — так и пройдёт.

Автобус остановился, и я вышла на знакомую улицу.

Зашла в калитку, открыла дверь, и дом встретил меня запахом ужина.

Бабушка Мия стояла на кухне, накрывая на стол. Увидев меня, она улыбнулась.

— Сарочка! Садись, я приготовила твой любимый суп.

— Я не голодна, ба, — тихо ответила я, снимая кеды.

— Что значит не голодна? Ты же целый день на ногах!

— Не хочется. Правда.

Бабушка вздохнула, но не стала настаивать. Она заметила мой взгляд и вдруг спросила:

— Кстати, как там тот шарф, который я тебе отправила? Ты его получила?

— Получила. Он... он классный. Спасибо, ба.

— Правда? Ты не врёшь мне? — она прищурилась, но я улыбнулась.

— Нет, не вру. Знаешь... он магический. Умеет спасать людей.

Бабушка нахмурилась, пытаясь понять, что я имею в виду. Потом махнула рукой и пошла к себе в комнату.

— Вы, молодёжь, вечно какие-то загадки загадываете... — пробубнила она. — Ладно, если захочешь есть — суп на плите.

— Спасибо, ба.

Она скрылась за дверью, а я поднялась на второй этаж.

В комнате я переоделась, аккуратно помазала кремом свежую татуировку, чувствуя, как кожа под пальцами слегка горит. Потом села на подоконник, поджав одну ногу к груди, а вторую свесив вниз, и начала покачивать ей туда-сюда.

〰〰〰〰〰〰〰

На часах было 18:57.

18:58.

18:59.

19:00.

Как только цифры на экране перескочили, я тут же нажала вызов и прижала телефон к уху.

— Сайка, приветик! — ответила Юдзу, принимая звонок. Голос чуть дрожал. Уверена, она старалась скрыть это изо всех сил.

— Привет, Ю~! — с бодрой хрипотцой бросила я. — Ну что, включаем видео?

— Включаем! На счёт три...

— ТРИ! — выкрикнули мы одновременно.

Экран моргнул, и на нём появилась она.

В нашей чёрной оверсайз-футболке, которая оголяла её плечо и линию загара от купальника. К груди она прижимала свой планшет для рисования, как будто это был её щит. Волосы растрёпанные, убраны в пучок, похоже что после душа. Огромные глаза, как у котёнка, переливались в бликах ночника и попытках сосредоточенного внимания. Ротик был слегка приоткрыт, голова склонена на бок. Она сидела на своей кровати, в своей до боли знакомой комнате.

— Ну что, — сказала я, чуть наклонив голову. — Ты как?

— Я... рада, что вижу тебя наконец, — она старалась говорить расслабленно, но я слышала эту дрожь. — Ты... ты реально сбрила волосы. Я думала, Хаясэ преувеличивает.

— А я думала, ты будешь в пижаме с единорогами. Где твой стиль, Нэкогава?

— Я в твоей... — она подцепила воротник футболки пальцами и подтянула к лицу, показывая, потом отпустила. — Это что, плохо?

— Это то что надо, — улыбнувшись, откинулась спиной на выступ стены у окна. — Давай, рассказывай, как каникулы провела?

Юдзу плюхнулась спиной на подушку, держала телефон над собой, планшет теперь лежал у неё на груди.

— Ну... я, мы... Эмму тогда выручили, вроде как! — начала она лепетать, с робким огоньком в глазах. — Мы поплелись за ней до самого отеля! А там! Мы, короче, в номер пробрались, как в кино, блин.

— Ого-ого... — выдохнула я и слушала внимательно.

— А этот мужик с Эммой как раз вернулись, ну мы и спрятались в шкафу, и ну это! Прикинь? — она снова села, одной рукой держала телефон, другой активно жестикулировала, даже сама у себя из руки чуть телефон не выбила. — Горо достал диктофон и всё записал, а потом! Тот агент начал склонять Эмму ко всякому непристойному, а мы как вывалились из шкафа, что он аж офигел!

— Вы с Горо из шкафа... — тихо эхом повторила я, но она не обратила внимания, продолжая тараторить.

— Я Эмму к себе, Горо к нему, в нос тычет диктофоном, — она аж подпрыгнула сидя, не замечая совсем, как ворот футболки сполз по одному плечу почти до локтя. — Мы потребовали тут же вернуть деньги Эмме. Она ему давала денег на раскрутку и контракты, а он просто её кидал, понимаешь?

— И что в итоге? — увлечённо спросила я.

— Он вернул, вернул! — она махнула рукой, и заодно поправила чёлку. — Вот потом Эмма и решила уехать на время из Токио.

— Ну вы даёте... — выдохнула я, удивляясь смелости этого робкого котёнка. Когда-то робкого.

— И это... — она чуть замялась, глазки опустила. — Я все приключения, ну точнее, как приключения, так, мини-истории считай, рисую в мангу...

— Опа.

— Да. Воть... — она покрутила в руке планшет. — Получается так себе, я в этом пока не сильна, но я просто хотела, чтобы когда ты вернёшься, ты могла почитать обо всём, знаешь. В формате манги.

Зная, что я люблю мангу больше чем обычные книги, комиксы или журналы, больше чем новеллы или ранобэ, она выбрала поделиться со мной своей историей именно в формате манги. Это так мило.

— Пха. Это круто. Когда покажешь? — я улыбнулась, подалась чуть вперёд.

— Да в любой момент. Я в наше облако буду выгружать, — легко ответила она, потом уставилась на экран (на меня) с новой силой. — Ну а что на счёт тебя? Как...

— Никак, — фыркнула я, начала смотреть за окно, в темноту. — Почти месяц в лагере. Отдохнула как следует.

— Слушай, я так переживала за тебя весь этот месяц, — Юдзу говорила чуточку тише. — Мама говорила, что нужно дать тебе время, но я просто... я хочу знать, что с тобой всё хорошо. Ты там... это было ужасно?

— Было, — спокойно ответила я, возвращая взгляд на экран, поджимая колено ближе к груди. На рёбрах защипало. — Но я справилась. Не парься.

— Я не парюсь. То есть... — она ссутулилась. — Я просто хочу знать. Чтоб ты рассказала.

— А что рассказывать? — снова отвела взгляд. — Я сидела в камере, ела кашу, смотрела на стены. Всё.

— Но ты же говорила, что у тебя были соседки... вы что-то же делали?

— Ты меня допрашиваешь? — я с лёгкой ухмылкой посмотрела в камеру, но получилось чуть нагловато.

— Нет! Я... я просто... ты упоминала их. И я хочу понять, что ты там пережила.

— Ты не можешь понять, — я соскочила с подоконника. — Ты там не была, Юдзу.

Пауза. Я застыла стоя возле окна, одну ногу начало покалывать, ай, видимо затекла.

— Я знаю, — тихо продолжила Юдзу, я не смотрела на экран. — Но... блин, Сай. Я пытаюсь...

— Ты пытаешься? — я перебила, голос стал грубым, более хриплым, я начала шагать по комнате. — А я, по-твоему, не пыталась? Я нарушила запрет, подделала документы, рискнула интернатом, чтобы... А там, там вляпалась в драку, сидела в изоляторе, меня били, я защищала девчонок, я...

Тут же заставила себя замолчать, с силой закусив губу.

— Тебя... били? — прозвучал взволнованный голос Юдзу. Вернула телефон в руке так, чтобы она снова видела меня, а я её.

— Неважно. Я справилась, — ответила я на выдохе.

— Ты подделала документы! Ты столько рисков совершила! Я же... — голос Юдзу срывался, как волны у берега. Она наконец откинула планшет из рук на подушку рядом. — Я просила тебя не рисковать! И даже там ты в драку вляпалась, Сато!

— Хватит! — прорычала я, останавливаясь на месте, хмуря брови. Тень падала на мои глаза, так что их почти не было видно в кадре. — Чего ты хочешь? Чтобы я раскаялась и сказала что жалею, или что?

— Нет, я...

— Я не жалею. Никогда. Я бы сделала это ещё раз. Всё это, — я села на пол у кровати, сердце колотилось так, что я чувствовала его в своей шее. — И побег на твою днюху, и авантюру с подделкой документов, и этот обоссаный лагерь. Как будто именно эти решения судьбоносные?! Ни черта подобного! Всё началось тогда когда я родилась! Да и то...

— Что «и то»? — тихо пискнула Юдзу.

— И то, даже так, я повторила бы эту жизнь заново... — тише, стараясь успокоиться, ответила я.

— Ты знаешь, что я делала, пока тебя не было?

— Что? — недоверчиво спросила я.

— Я рисовала тебя. Каждый день. Десятки набросков. Пыталась удержать тебя, пока ты была там. А потом я узнала, что ты сбрила волосы... — Юдзу сидела на кровати, поджав ноги к груди и упираясь в колени подбородком. Она запнулась, сглотнула. — И поняла, что рисую не тебя. Что ты изменилась, а я пытаюсь поймать ту Сару, которой уже нет...

— Юдзу... — мой голос смягчился на долю секунды.

— Я боюсь, что ты больше не вернёшься. И в Токио. И ко мне, — её глаза были влажными. Ещё секунда, ещё один мой грубый ответ — и она заплачет. — Если ты будешь рисковать, то ведь ты и правда можешь не вернуться...

— Я... — мой голос затерялся в моих же мыслях, которые искали что ответить, но не находили.

— Боюсь, что мы стали чужими, — закончила она.

Её слова прозвучали как удар молотком от судьи в зале суда, объявляющий дело закрытым. Я откинула голову назад, на кровать, которая была у меня за спиной, закрыла глаза. Наверняка она сейчас в кадре видела только мою шею с пульсирующими венами.

Повисла тишина... только эхо этого удара молотком стучало в висках.

— Ладно, — наконец выдохнула я, возвращая взгляд на экран. Там Юдзу всё ещё пристально смотрела и держалась. — Я не обещаю, что буду вести себя как пай-девочка, нахер это, ты знаешь. Но я обещаю, что всё тебе расскажу про этот лагерь, про соседок. Красочно, как ты любишь. Буду даже жестикулировать и отвечать на все твои вопросы. Чтобы ты могла потом это в свою мангу зарисовать. Если захочешь, конечно.

— Захочу... — тихо прошептала она.

Кажется, мы обе выдохнули.

Подтянув колени к груди, я обхватила их руками и уставилась в одну точку на стене, не в силах смотреть в камеру. Тишина между нами была хрупкой, как тонкий лёд, по которому мы обе боялись ступить.

— Эй, — мой голос снова стал серьёзнее. — Ты там не плачешь?

— Нет, — соврала она, пряча взгляд. — А ты?

— И я нет, — я незаметно вытерла пальцем глаз, пока она отвернулась. — Просто... вспомнила парк.

Пауза.

— Парк? — переспросила Юдзу.

— Парк, — выдохнула я. — Это было... жесть. Особенно когда твоя голова в поезде на моё плечо упала, будто я тебя у Горо украла. Прямо как вор на зоне. Ценный груз перехватила.

— Дура, — фыркнула Юдзу сквозь слёзы, которые всё-таки текли, просто очень незаметно.

— А помнишь, — вдруг сказала я мечтательно, — мы в фотобудку залезли перед уходом?

Юдзу закрыла глаза, прислонилась головой к стене у изголовья кровати. Конечно, она помнит это, как и я.

Тесная кабинка, пахнущая пластиком и старой краской. Мы втиснулись вдвоём. Экран отсчитывал секунды. На первом кадре мы просто смотрели друг на друга и глупо улыбались. На втором — Юдзу чмокнула меня в щёку, а я скорчила рожу. На третьем — я закинула ногу ей на колено и показала язык. На четвёртом — просто прижались щеками, глядя в объектив, и получилось... получилось слишком по-настоящему.

— Я вот открыла те фотки, смотрю на них сейчас, — пробормотала я, открыв галерею, и улыбнулась криво, на бок. — На четвертую фотку. Ржачно.

— Что смешного? — Юдзу завозилась пальцами по дисплею, видимо, открыла тоже.

Мы — щека к щеке, глаза блестят.

— Да так, — мой голос стал тише. — Красиво. Мы красиво получились. Как будто...

— Как будто что?

— Не знаю. Как будто мы... — я перебила сама себя, голос стал коварным. — А знаешь, что я подумала?

— Что? — настороженно спросила Юдзу.

— В следующий раз, когда встретимся... — пауза. Драматическая. — Надо будет в фотобудку залезть и сняться... ГОЛЫШОМ!

Юдзу так подскочила на мягкой кровати, что футболка взметнулась, а телефон чуть не выскользнул из руки.

— САЙКА! ТЫ С УМА СОШЛА?!

— Пха-ха-ха-ха! — мой смех разрывает ночную тишину, я начала постукивать кулаком по полу. — Я знала! Знала, что ты так отреагируешь! У тебя сейчас лицо, как у помидора с твоего дурацкого сока!

— Ничего не помидора! — возмущалась она, хотя щёки горели, как сигнальные огни. — Просто... просто это... неприлично!

— Неприлично — это меня топлесс заставлять позировать в средней школе, — философски-наигранно заметила я, почёсывая подбородок. — А это — искусство. Нагота — это же красиво? Ты сама мне сто раз говорила, пока уговаривала раздеться.

— П-п! П-позировать — это другое! — запищала она. — Это... интимное же, блин!

— Ну вот, — мой голос звенел. — А голышом в фотобудке — это будет наше интимное, но на память. На всю жизнь. Представляешь, лет через двадцать достанем? Во поржём.

Юдзу замолчала, видимо, пыталась представить. И судя по её дрожащим зрачкам — у неё получилось.

А представить это не сложно: мы вдвоём в тесной кабинке, свет вспышки, голые плечи, и мы смеёмся, как всегда.

— Ну? — голосом я вырвала её из этой опасной фантазии. — Думаешь, да?

— Я... — голос Юдзу срывается в хрип. — Я думаю, что ты ненормальная.

— Это мы знаем. Дальше, — я махнула рукой, поднимаясь и садясь уже на кровать.

— А... а как мы там разденемся? — спросила она, прикусив губу. — Там же места мало!

— Стратегически, — мгновенно ответила я. — Сначала я снимаю худи, ты — свою кофту. Потом, когда вспышка первый раз — мы в лифчиках, для разогрева. А на втором кадре — всё.

— А ТРЕТИЙ? — вырвалось у неё, глазки, как две луны. — Там же четыре кадра!

Пауза. Очень долгая. Слишком долгая.

— Ю-ю-юдзу, — прошептала я, прищурившись. — А ты, я смотрю, уже план продумываешь?

— НЕТ! — на испуганном вдохе протянула она. — Я просто... чисто технически... интересуюсь!

— Хэ-хэ. Конечно-конечно, чисто технически, — я хихикнула уже мягче. — Ладно, на третьем мы можем что-нибудь прикрывать руками. Для интриги. А четвёртый — что-нибудь такое, чтобы было что вспоминать.

Под грудью щипала татуировка. Я помолчала, прижимая руку к рёбрам.

— Сай... — робко позвала Юдзу. — А эти фотки... они же никуда не сохраняются, да? Ну, в интернете? Никто не увидит?

— О, — я сделала паузу, приподняла палец. — А вот это правильный вопрос. Надо будет изучить матчасть. Чтобы наши голые задницы не стали достоянием общественности.

— САЙКА! — снова вырывается у неё. — Ну почему сразу задницы!

— А что, передницы? Пха! — снова хихикнула я и упала лицом в подушку от смеха. — Ладно-ладно, успокойся, без паники, мы ж не идиотки. Точнее, идиотки конечно, но! Надо будет почитать про эти будки. Может, там можно на флешку сохранить, а в облако не пускать.

— А если нельзя? — взволнованно спросила она, всем своим взглядом требуя немедленного ответа.

— Значит, купим Полароид и сделаем это дома, — ответила я спокойнее, уже переведя дух.

— ЧТО?! — пропищала она, переходя на визг.

— Фотосессию, — невинным голосом ангела, планирующего разврат, ответила я. — Художественную. Ты же художник, и мангу рисуешь, а там могут понадобиться такие кадры, ну знаешь. А я буду твоей моделью.

— Сайка... — Юдзу спрятала лицо в воротнике футболки почти целиком.

— Что? Ты сама говорила, что хочешь научиться рисовать обнажённую натуру и фан-сервисные ракурсы. В манге ведь без этого никак.

Снова закрыв глаза, Юдзу улыбнулась так, что наверное у неё свело скулы. Иначе как объяснить эту не сползающую улыбку?

— Ты невыносима, — наконец выдала она, взгляд стал глубже. — Но... Этим бредом сейчас ты пообещала мне, что ты вернёшься ко мне, ну, в Токио. Так что имей ввиду, что я буду ждать.

— Знаю-знаю... — тихо выдавила я из себя.

Мы какое-то время просто смотрели друг на друга в экранах своих смартфонов. За окном уже было слишком темно. На часах уже было слишком поздно.

— Как в галерею сходила? — решила я спросить.

Юдзу моргнула, посмотрела куда-то в сторону, потом вернула взгляд.

— Нормально. Подготавливали наше место. Завтра снова поеду туда, — выдохнула она устало, падая головой на подушку. — Когда закончим, я тебе сфоткаю, покажу.

— Хорошо. Буду ждать, — кивнула я. — Волнуешься, да?

— Ещё бы... — детским голоском простонала Юдзу. — Но это приятное волнение. Наверное.

Она лежала на подушке, на боку, поставив телефон перед собой.

А я... я сидела и смотрела. Хотела сказать «не волнуйся» или «если бы я была рядом, я бы помогла», но всё это было таким глупым и неподходящим, что я запнулась на полуслове. Каждая из нас сама по себе, и этого не изменить. Так что у меня просто не нашлось слов.

— Знаешь, — всё же начала я. — Независимо от результатов выставки, независимо всего вообще, ты просто это... ну. Ты просто знай, что я тут и всегда в твоём распоряжении, и ничто этого не изменит.

— Прям ничто-ничто? — с улыбкой спросила она, прищурив глазки.

— Ну, лагерь позади, — я встала с кровати, намереваясь отправиться в ванную, провела рукой по коротким волосам на виске. — А больше я туда попадать не планирую, так что да, я всегда в твоей зоне доступа, пупс.

Раздалось затяжное зевание. На экране был виден разинутый большой ротик Юдзу, зубки и зажмуренные со всей силы глаза. Потом она потянулась, легла на спину.

— Ладно, Сай. Сладких снов.

— Спи спокойно, единорожка.

Связь прервалась. Отложила телефон на стол, рядом с ключом, который всё ещё там лежал.

Чуть пошатнулась, голова закружилась.

Опёрлась руками о столешницу. Как я могла не сдержаться? Зачем начала шутить про эту будку? Вдруг я её напугала бы? Какая я овца...

Вдруг в глазах стало темнеть. Точнее, как будто я стала смотреть в трубу — по кругу только темнота, а в середине — телефон, ключик, шнурок.

Она ведь права. Я изменилась, и теперь я не достойна быть той, для кого она — главный родной и близкий человек в жизни.

Звуки города вдруг притихли, остался какой-то ультразвук в ушах.

Это же огромная ноша, а я просто бросаю эту ношу ей на спину и прыгаю ещё на ней сверху.

Аж затошнило от себя самой.

Слабость. Я устала. Я наконец устала. Ноги дрогнули.

Холодный, липкий пот на ладонях оставил на поверхности стола следы, когда я сделала шаг назад.

Сердце стало стучать... медленнее.

С грохотом и треском я рухнула на пол.

Холодно. Глухо.

И, наконец, темно.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject