Старые привычки и новая тренировка.

Это, конечно, забавно.

Буквально недавно я орала на бабушку, еле сдерживала слёзы, паниковала из-за пропажи этого... отца. Кхм. Закапывала своё «я» в яму из серых фекалий, чтобы ничем не выделяться, но было достаточно одного звонка посреди ночи от неё, как я забыла вообще обо всём и особенно про сонливость, трепала языком, как среднеклашка, лишь бы отвлечь её от кошмара.

Будильник зазвенит через пятнадцать минут. Бабушка на кухне уже звенит, как обычно. Как я уже поняла, что это и есть «как обычно».

Когда Юдзу уже заснула и в трубке слышалось её кошачье мурлыканье, я не выключила звонок. Так и прослушала до этого момента.

И всё это время я смотрела в потолок, прокручивала в голове ссору с бабушкой, после которой она — благодаря своей мудрости — и дальше старалась вести себя мило. Своё «всё нормально», которое уже стало механическим.

Но...

Почему она позвонила? Что ей приснилось? Она не сказала. А я не спросила.

Встала с кровати, подошла к окну. На улице — серая, предрассветная муть. Осака просыпается.

Отправила Юдзу «утречко».

С: [ Утречко, Ю! ]

Умылась, оделась в школьное. Пирсинг так и лежит на столе. Хвост низко, пуговицы — застёгнуты. Я, наверное, даже милая — как для мышки.

Хать-фу. Милая. Бред какой-то.

Спустилась на кухню. Бабушка, конечно же, во всеоружии. Похоже, она и правда встаёт в пять утра — иначе как объяснить её бодрость в пол-восьмого?

Бабушка поставила передо мной рис и овощи, присела напротив. Её кучеряшки дрыгнулись.

— Доброе утро, Сара. Кушай.

— Утро. Спасибо, ба. — я кивнула, взяла кусочки овощей в рот.

Пришёл ответ от Юдзу. Достала телефон и параллельно с завтраком тыкала по дисплею.

Юдзу: [ Сайка, утречко! ]

С: [ Выспалась? ]

Юдзу: [ агась, а ты? ]

С: [ тоже ]

Не буду упоминать её ночной панический звонок. Сделаю вид, что его не было. Последнее время я вообще мастер «делать вид».

— Неделя уже почти прошла. Ты, смотрю, освоилась, — произносит бабушка шепеляво, после глотка кипятка.

— Ага, — выдавливаю, жуя рис.

— В школе нормально?

— Да.

— Одноклассники?

— Нормальные.

— Ну и ладно. Кушай.

Она встаёт, медленно, и идёт перебирать свои таблетки на столешнице возле раковины.

Бабушка хочет сказать что-то ещё — но не говорит. Оно и к лучшему. Поверхностные разговоры меня теперь более чем устраивают.

〰〰〰〰〰〰〰

В школе всё шло по плану. Если это можно назвать «по плану». И если это можно назвать «всё шло».

На уроке истории я поняла, что природу не обмануть — разгильдяйство у меня в генах. Я благополучно забыла свой конспект дома. Не потому что не спала, а потому что так и было задумано.

Рино-что-то-там и Сина-что-то-там заметили, что я растеклась по задней парте, как жидкий белок. Передали свой экземпляр, а я поблагодарила. Даже удалось ответить сенсею что-то невнятное, но тянущее на оценку «удовлетворительно».

На обеде я сидела одна у окна. Благо никто не подсел сегодня. Пятый день в новой школе. Первый день обедаю в одиночестве. Это ли не чудо?

Пятница, кстати говоря, примечательна ещё тем, что сегодня у меня первый сеанс с местным психологом.

Обязательный. Опека всевидящая контролирует мою жизнь. Прям из Токио в Осаку. Наверное, будет копаться в моей голове, сыпать терминами и всё такое — как это делала мисс Каноэ. Мама Наоми строго указала: ни разу не пропускать сеансы. Я пообещала. Зачем-то.

Доедая обед, я проверила телефон. Юдзу не писала.

Хм.

У неё, наверное, там репетиции или типа того. После её ночного кошмара мне не хотелось лишний раз её тревожить сообщениями. Если всё спокойно и хорошо — пусть так и будет.

Она не хрупкая. Она сильная. Даже когда одна.

Вдруг засмотрелась в окно и погрузилась в мысли. Обед окончательно остыл.

Она же смогла вытащить меня из того ада — в одиночку.

Схватила меня за шкирку и вытащила из пропасти, не дав рассыпаться на молекулы.

Она же смогла поддержать свою маму, когда погиб папа.

Мама Наоми тогда была в трауре и всерьёз думала бросить работу — или типа того, или ещё что-то хуже. Она не знала, как быть с дочерью, которую придётся оставлять в одиночестве в большом доме по долгу... Если бы Юдзу была мямлей и тряпкой — её мать бы сломалась. Семья бы рухнула. Как у тысяч других семей.

Но она у меня настоящий маленький терминатор в юбке.

Терминатор с маленьким лифчиком, зефирным загаром и несвойственной для терминаторов спортивной задницей. Наверное, какая-то просто более совершенная модель терминаторов.

О чём я вообще?

Ах, да.

И эта машина уничтожения, несмотря на все трудности и проблемы, смогла нарисовать рисунок, который победил в школьном конкурсе. Это её победа. Которая открывает ей двери в светлое будущее. Будь она слабой — ни о какой победе речи бы не шло. Она бы просто не дорисовала. Из-за меня. Из-за того, что я тогда мешалась под ногами и ломала её баланс вселенной.

Но она смогла.

Значит, и я должна смочь. Должна осилить весь этот путь. Чтобы быть достойной...

Пиликнуло. Нет, не у меня в сердце. Всего лишь уведомление.

Пейзаж за окном стал неинтересным, и я уткнулась в смартфон.

Юдзу: [ Прикинь! Нет, ну ты только посмотри на это! ]

Нахмурила брови. Тут же ответила.

С: [ На что на это? ]

Юдзу: [ А, блин. Фото не отправилось. Ща ]

Юдзу: [ Вот. ]

Фото. Доска с расписанием её класса на оставшиеся два месяца летней учёбы, вплоть до летнего фестиваля, который состоится в конце июля. Такуми-сенсей подошёл ответственно, как всегда. Там было всё: список промежуточных тестов по всем предметам со своими датами, список дежурных по кабинету, по школе, список дополнительных активностей для каждого ученика. Всё структурировано и по пунктам — аж затошнило.

Зато «Сато» нигде не было. Пха!

Зато «Нэкогава» была почти везде.

Оформление сцены театра под открытым небом на летнем фестивале — Нэкогава, Андо, Ямагучи. Роль в постановке театральной — Нэкогава. Добрая треть дежурств — Нэкогава. Кружок рисования — ответственная: Нэкогава Юдзу.

Так и до ученического совета недалеко. Походу, на втором году будет баллотироваться в президенты.

Или просто красивая у неё фамилия, наверное, поэтому её везде пишут.

С: [ Кошмар. Ты... у тебя что, есть клоны? Тебя клонировали и мне не сказали? ]

Юдзу: [ Не смешно! Как это всё успевать? ]

С: [ Почему мне по почте одного клона не выслали? ]

Юдзу: [ Я же свихнусь! Где время взять? ]

С: [ Всего одного твоего клона. Я много прошу? ]

Юдзу: [ И на это всё меньше двух месяцев! ]

С: [ ОДНОГО, БЛИН! ОДНУ НЭКОГАВУ ЗАВЕРНИТЕ, ПОЛОЖИТЕ ]

Юдзу: [ Полтора месяца же! ПОЛТОРА, КАРЛ! ]

С: [ бандеролью. Главное, упакуйте во что-то мягкое. Она же хрупкая ]

Наши сообщения просто летели одно за другим.

Юдзу: [ Так ещё Катаяма всё норовит украсть у меня Ахико в свой кружок исторических историй или типа того! ]

С: [ Величайшая несправедливость — иметь клонов и не делиться ими ]

Юдзу: [ Эмма хочет больше репетиций! КУДА? ]

С: [ Я бы её расчёсывала, кормила... погоди, а клоны кушают? Или им не нужна еда? ]

Юдзу: [ Хотя она права, репетиции нужны, потому что Горо — баран и бревно! ]

С: [ Клоны, наверное, ещё и какают. Но... наверное, бабочками и ландышами. Так что сойдёт ]

Юдзу: [ Даже Мако лучше бы сыграл самурая. Мёртвого. Даже без нагрудника из фольги! ]

С: [ Я бы с ней спала... прямо на упругой груди клона. Интересно, клон тоже ванилью пахнет? ]

Юдзу: [ А СЦЕНУ РИСОВАТЬ КОГДА, ПРОСТИТЕ? КАААК ЦЕЛУЮ СЦЕНУ ОФОРМИТЬ ОДНОЙ? ]

С: [ Хотя. Это же мне придётся мыть клона, да? Своим шампунем. Тогда она не будет пахнуть ванилькой ]

Юдзу: [ Я волосы на себе повырываю скоро. А Такуми такой: ничего не знаю, Кагава настояла, бла-бла-бла, и ушёл чай с ней пить, прикинь ]

С: [ И вообще. Клоны умеют мыться сами, ведь да? ]

Пауза.

Кажется, её отвлекли.

Юдзу: [ Прости, тут... кандидаты в кружок юмора никак дорогу в кружок юмора не найдут. Какие ещё клоны, Сай? Ты о чём? ]

С: [ Ну... твои... клоны. Типа ]

Юдзу: [ Я ПЕРЕЧИТАЛА! САЙКА, БЛИН! ТЫ ЧОКНУТАЯ! ]

С: [ Не ори на меня, мать ]

Юдзу: [ ВСЁ, ПОКА! Я УШЛА! ]

С: [ От меня не уйти, хэ-хэ-хэ ]

Юдзу: [ Вечером созвонимся, дурочка ]

С: [ Само собой ]

Юдзу: [ Целую :* ]

С: [ Тебя. В носик ]

Юдзу: [ Ну всё, отстать. Пока! ]

С: [ Ты первая ]

Юдзу: [ Нет, ты ]

Я подождала, пока она заблокирует телефон и уберёт в карман — это примерно секунды три-четыре.

«А кто такая Сисэ?» Набрала. Удалила. Набрала ещё раз. Удалила.

Написала другое.

С: [ Когда клона отправишь? Адрес дать? Доставку сама оплачу. Заранее спасибо. ]

Юдзу: прислала спам из тупых стикеров — котик с ружьём, аниме-девочка с огромным молотом, пингвин в космическом шлеме, кабачок в панике и ёжик, который пинает арбуз.

Хэ-хэ-хэ.

Можно идти обратно на уроки.

〰〰〰〰〰〰〰

После уроков я направилась в кабинет психолога.

Обязательный сеанс. Опека всевидящая. Мама Наоми просила не пропускать. Вот я и иду, как послушная девочка. Пха.

Кабинет оказался на втором этаже, в самом конце коридора, где пахло старой краской и тишиной. Дверь была приоткрыта — светлая полоса падала на линолеум.

Постучала и не дожидаясь ответа, вошла.

Внутри было… не как в Токио. У мисс Каноэ кабинет был стерильным, пахло озоном и бумагой. Здесь — мягкий жёлтый свет от торшера в углу, фикус в горшке, почти живой, и даже плед на спинке стула.

За столом сидела женщина. Полноватая, с короткими тёмными волосами, зачёсанными за уши. На вид — между тридцатью и сорока. В очках в тонкой оправе. Улыбнулась, когда я вошла. Не профессионально-дежурно, а как-то… по-человечески.

— Сато-сан? Здравствуй. Проходи, садись. Я Сакиро.

— Здравствуйте.

Опустилась на стул напротив.

— Как прошла первая неделя? — спросила Сакиро, открывая тонкую папку с моей фамилией на обложке.

— Нормально, — сказала я.

— Привыкаешь?

— Агась.

— Что было самым трудным?

Пожала плечами.

Мысли зацепились за бабушкин голос: «Ты всегда была непоседой. Не такой, как все». Потом — за панический звонок Юдзу. За ком в горле, который я сглотнула, когда рассказывала ей про кастрюлю.

— Наверное… ничего особенного, — ответила я.

Сакиро кивнула, не давила. Сделала пометку в папке.

— Есть ли кто-то, кто помогает? Здесь, в Осаке.

— Бабушка, — я помолчала. — И… подруга. В Токио.

— Вы созваниваетесь?

— Каждый день.

— Это хорошо.

Не знаю, хорошо это или нет. Иногда — хорошо. Иногда — хуже, чем если бы мы не созванивались. Потому что после разговора пустота становится больше.

Сакиро задавала вопросы один за другим. Про школу, про одноклассников, про то, чем я занимаюсь после уроков. Я отвечала односложно. «Да». «Нет». «Нормально». «Агась».

Потом она перелистнула страницу. Её голос стал чуть тише. Чуть осторожнее.

— Сара… ты готова сделать первый шаг к примирению с отцом?

У меня внутри всё сжалось.

Кулаки сжались сами, ногти впились в ладони и оставили красные, полукруглые следы.

— Нет, — сказала я.

— Это важно для процесса…

— Нет.

Она сделала пометку.

— Тогда другой вопрос. Ты готова навсегда переехать жить в Осаку?

В груди застыл ком. Холодный и твёрдый, как камень.

— Нет, — выдохнула я.

— Сара…

— Нет. Я не готова. И никогда не буду готова.

Сакиро отложила ручку. Посмотрела на меня поверх очков. Не осуждающе. Просто… изучающе.

— Хорошо, — сказала она. — Мы вернёмся к этому позже.

Пауза затянулась. Я подняла голову.

— А вы… будете отчитываться перед школой? О том, что я говорю?

Сакиро покачала головой.

— Нет. Всё, что ты скажешь, остаётся здесь. Это твоё пространство.

— …Спасибо.

Встала. Стул мягко выдохнул, отпуская меня.

— До свидания, Сато-сан. Хорошего вечера.

Я кивнула и вышла.

Вылетая из кабинета, я чуть не сбила девушку, которая собиралась войти.

— Осторожнее! — вырвалось у меня.

Девушка отшатнулась, прижимая к груди папку. На вид — ученица последнего класса средней школы, лет четырнадцать. Форма на ней была не нашей старшей школы — тёмно-синяя, с белыми кантами.

Что она тут забыла? Разве что эта психологиня — её… По возрасту тянет на мать.

Ну, похрен. Вообще, плевать. Не моё дело.

Но девушку я запомнила. Брюнетка, миловидное кукольное лицо — такие на фарфоровых статуэтках бывают. Миндалевидные глаза, испуганные, голубые. Тонкие губы чуть приоткрыты. Волосы убраны в два игривых, почти ребяческих хвостика по бокам. Совсем невысокая и совсем худенькая. Кожа бледная, почти прозрачная.

Она посмотрела на меня — и тут же отвела взгляд.

— Извините, — прошептала.

Но я ей не ответила, прошла мимо.

После психолога — полчаса до тренировки.

Я практически на взводе, ноги сами несут по коридору. Замечаю скамейку — и пинаю её. Несильно, но металл звякнул. Ещё чуть-чуть — и сорвусь.

Надо на крышу.

Лестница, пролёт, ещё пролёт.

Дверь не закрыта — с шумом распахиваю её, влетаю на свежий воздух. Небо затянуто облаками.

И вижу спину какого-то парня.

Он сидит на бетонном блоке в пол-оборота, курит. Не шелохнулся, даже когда дверь грохнула.

Замираю на секунду. Потом иду к краю крыши, сажусь спиной к оградительному забору, поджав одну ногу к груди.

Теперь вижу его лучше.

Парень как парень, но сигареты у него какие-то необычные — тонкие, с золотистой линией по всей длине. Дым идёт вялой струёй, пахнет чем-то сладковатым, как ароматизатор.

Сам он выглядит как типичный айдол из к-поп группы. Странно для нашей школы. Чёрные, чуть вьющиеся волосы, падающие на лоб — не длинные, но и не короткие, такие, что хочется откинуть рукой. Глаза тёмно-карие, почти чёрные, с лёгкой ленцой — будто он вечно не высыпается или ему просто скучно. Кожа бледная. Нос прямой, губы тонкие. Ростом гораздо выше меня. Одет в свободную чёрную толстовку с надписью на корейском, которую я не понимаю, и потрёпанные джинсы.

Он переводит на меня ленивый взгляд. Ровесник. Я уже мельком видела его в коридорах — учится в параллельном классе.

— День не задался? — бросает фразу, как будто и не ждёт ответа. Отводит взгляд куда-то на горизонт.

Достаю сигарету. Щелчок зажигалки. Дым.

— Жизнь не задалась, — отвечаю коротко.

— Я Ким, — он затягивается.

— Плевать. — пауза. — Я Сато Сара.

— Сато? Плевать.

Размеренно. Вальяжно. Как будто ему действительно всё равно.

Мы курим молча.

Просто два человека, которым плевать друг на друга.

И это, чёрт возьми, самое честное общение за всю неделю.

Мне думалось, что крыша будет моим убежищем и я буду там одна. Но как оказалось, у незакрытой двери есть свои минусы в виде какого-то корейца Кима. Он вроде не лезет с болтовнёй — что уже большая редкость. Странный тип.

Похер.

〰〰〰〰〰〰〰

Первая тренировка по боксу.

Открыв дверь в спортзал, я увидела Минамино-сенсея. Он уже ждал, кивнул в сторону раздевалки.

— Переодевайся. Начнём с разминки.

Раздевалка оказалась тесной, пахло хлоркой. Быстро переоделась в шорты и майку — благо, форму покупать не пришлось, своя спортивная подошла.

На разминке Минамино показал базовые упражнения. Прыжки, приседы, растяжка. Повторяла молча, стараясь не думать ни о чем, но всё равно думала много о чем.

— Теперь к мешку, — сказал он.

Груша висела на цепях, тяжёлая, чёрная, с потёртостями на боках — следы от чужих ударов.

Встала напротив. Подняла руки.

И начала бить.

Первый удар — короткий, резкий. Второй — сильнее. Третий — уже не помню, как. Била так, будто передо мной не мешок, а отец. Или бабушкины слова. Или собственный страх, который копился годами.

Минамино наблюдал, иногда поправлял.

— Не зажимай плечи.

— Бей не кулаком — всем телом.

— Дыши.

Мешок раскачивался, цепи звенели. Пот заливал глаза, но я не останавливалась.

— Хорошо, — сказал Минамино через какое-то время. — У тебя есть выносливость. Полчаса у груши — для новичка неплохо.

Не ответила. Только кивнула.

— Но с непривычки вредно. Иди на дорожку, остынь.

Перешла на беговую дорожку.

Поставила средний темп. Пот тек ручьями — но в голове стало пусто. Мысли перестали роиться. Осталось только движение. Только ноги, перебирающие полотно. Только дыхание.

После тренировки я сидела на скамейке, разматывая бинты. Руки были красными — но не сбитыми, без крови. Минамино уходил последним, уже надев куртку.

— Мы на ключ не закрываем, так что просто захлопни за собой! — сказал он, останавливаясь у двери. — Ты сегодня молодцом. Мне нравится. Отдохни как следует!

— Спасибо, сенсей. Хорошего вечера!

— И тебе, Сато.

Дверь закрылась.

В зале никого не осталось. В душевой — следовательно, тоже.

Хорошо. Раз душевая тут одна общая.

Зашла в кабинку. Включила воду. Горячо. Пар затянул стёкла, сделал их мутными, непрозрачными.

Смотрела на своё отражение.

Узнавала.

〰〰〰〰〰〰〰

Когда стемнело, я вернулась домой к бабушке.

Думала, что вхожу беззвучно — мышкой, тенью.

Но нет.

Бабушка, кажется, в тайне от меня носит слуховой аппарат.

— Сара, ты? — раздалось из гостиной.

— Да, ба. Я, — крикнула в ответ, поставила сумку со спортивной одеждой на пол, сняла обувь.

— Ужин на плите, тёплый. Будешь?

— Буду. Сегодня голодная, как волк.

— О, волк — это хорошо! Я скоро подойду.

Бабушка перебирала какие-то вещи после стирки — я слышала, как шуршит ткань.

Пока она там шебуршала, я поднялась наверх, переоделась в домашнюю пижаму, спустилась. Бабушка к этому моменту уже была на кухне и накладывала ужин. Рамен. Снова. Не оригинально, но вкусно.

— Ходила на свой бокс? — спросила она, подвигая мне тарелку.

— Да.

— И как?

Она села напротив.

— Нормально. Устала, — я взяла горячую порцию в рот.

— Не переусердствуй, — бабушка смотрит на мои руки. — Не девичье это дело — на боксы ваши ходить.

— Ба, не начинай.

— Я и не начинаю, Сарочка. Но ты же это… Ручки твои вон, красные.

— Ну и ничего. Мне же нравится. Какое кому дело…

Это начинало меня бесить. Бабушка, наверное, это видела.

— Да я же… — она качнула кудрями.

— Знаю. Просто забей, ладно. Как у тебя тут дела? Соседи так и лают?

— О, мерзкие соседи! Ты представляешь…

И понеслась.

Я научилась переключать бабушку. Главная победа за эту неделю. Кто бы мог подумать.

Поужинав, поблагодарив, я наконец поднялась в комнату, закрыла дверь, упала на спину.

Это была долгая неделя.

Бабушка уже легла — она вырубается почти сразу, всегда в одно и то же время. Спасибо её забористым травяным таблеткам.

Рука естественным образом сама нащупала телефон под боком. Сама нажала кнопку вызова в нужном чате.

— Сайка, как ты там? — раздался ангельский голосок.

— Пупс! Ну что, ты уже упаковала клона?

— Эй! Обойдёшься. Ты заслужи сначала!

— Пха-ха-ха! И я рада тебя слышать.

Присела на кровати, включила громкую связь, сняла пижамную рубашку.

— Сегодня подольше поболтаем? Завтра же выходные, — аккуратно спросила Юдзу.

— Куда уж дольше… — ляпнула я, помня ночной разговор, после которого не спала до утра. Сняла штаны.

— Эм… — она подвисла.

— Ладно. Как захочешь, — ответила я без энтузиазма. Сил и правда практически не осталось. Натянула майку.

— Тогда… может быть… — опять её интонация, когда она смущается.

— Понял, принял, босс. Жми, — тут же согласилась я.

Мы включили видео-связь одновременно.

Юдзу поставила телефон на прикроватную тумбу, села в кадре, обнимая подушку. Ночник «для секретов» освещал её теплым светом. На ней была её розовая пижама. Волосы влажные, взгляд пристальный, кошачий, глубокий, родной.

Держа телефон в руке, я пытаясь делать так, чтобы меня было видно, пока складывала вещи и доставала тетради.

— Ты только недавно пришла? — спросила она, пытаясь взглядом поймать моё неуловимое в кадре лицо.

— Угу. Я сегодня первый раз ходила на бокс!

— Бокс? Вау… — удивилась она, глаза расширились.

— Да, уже мышцы есть. Хочешь, покажу? — я демонстративно напрягла руку.

— Красиво… то есть… а чего ты мне не говорила, что записалась?

— Я говорила, что планирую, — парировала я, доставая из шкафчика чистые трусики и ночную майку.

— «Планирую» и «точно пойду» — это разные вещи, — начала она.

— Хватит, Ю~. Это моё дело, — ляпнула я.

Она насупилась, надула губки, но всё ещё смотрела в экран. Видно, как начинает дрожать её губа.

— Говори.

— Нет, — буркнула она.

— Говори, кому говорю, — настояла я, выходя в коридор и заходя в ванную.

— Ты… просто это… Не отдаляйся от меня… — тихо прошептала она.

— Нэкогава Юдзу. Даже если я сбегу от тебя на другой конец планеты, ты же всё равно меня найдёшь. Смысл мне отдаляться? — с важным видом, но с попыткой выдавить из себя нежность сказала я, присаживаясь на унитаз.

— Ну, это да… но… — она вдруг заметила. — ТЫ ЧЕ ТАМ? В ВАННУЮ ПОШЛА С ТЕЛЕФОНОМ?

Я всё ещё старалась держать телефон так, чтобы моя физиономия попадала в кадр.

— Да. А чего время терять? Ты хотела по видео — получай.

— Сайка, блин…

Это было не обычное «Сайка, блин и покраснение». Это было уставшее, познавшее всю тщетность бытия «Сайка, блин».

— А что, пупс? Ты чего-то не видела? Представь, что мы просто с тобой в одном доме, в одной комнате. В одной ванной, в данном случае, — я нажала на спуск в унитазе, стараясь делать это как можно тише, но вода всё равно в этом старом доме журчала громко.

Юдзу просто придавила свои щёки руками изо всех сил и бормотала.

— Ты невыносима. Ты невыносима, Сара.

— Скучаешь, скажи же? — я уставилась в камеру взглядом, незаметно стягивая с себя трусы.

— Конечно, скучаю, дура! — бормотала она сквозь сплющенное лицо, изо всех сил стараясь не смотреть в камеру.

Поставив смартфон на полочку у зеркала над раковиной, я встала под душ. В кадре вроде было видно мою голову и плечи — может, чуть ниже. Стояла боком, вода лилась на меня тонкой, тихой струёй — так, чтобы я могла слышать её, а она — меня.

— Расскажи мне, кто там у вас в тройке вместо меня, на оформление сцены? — решила я спросить, намыливая голову.

— Сисэ. Ямагучи. Я тебе говорила. Новенькая в кружке рисования, второй год. Такуми назначил её после того, как ты…

— Как я выбыла из строя. Ага. Ну и как она тебе?

— ТЫ ЧЕ В ДУШ ПОШЛА? СОВСЕМ РАЗДЕ-РАЗДЕ… РАЗДЕЛАСЬ? — заметила она наконец.

— Да не ори ты, а-ха-ха, Юдзу, блин! — я рассмешилась, уронив тюбик с зубной пастой себе на ногу. — Отвечай давай.

— Она… не знаю. И милая, и странная. — Юдзу обмахивалась ладонями, как будто ей жарко. — Но она шарит в рисовании, в красках, и во всех тонкостях…

— Не то что я, да…

— В смысле?

— Ну, я-то почти не разбираюсь в этом. Сколько бы ты ни вбивала в мою тупую голову свои тонкости про эти твои… лессировки, сфумато, подмалёвки…

— Зато ты — спонсор моих лучших работ! Так-то! — улыбнулась она, я слышала, но уже почти не видела — паром заволокло. — Ты — моя муза, модель и соучастница. Забыла?

— Такое забудешь… — пробормотала я, но в сердечке защемило.

Потом Юдзу, помолчав, осторожно:

— Сай… можно спрошу?

— Валяй.

— То селфи… перед сном, недавно… почему? Ну, не то чтобы я против… просто…

Задумавшись, я помолчала, потом вышла из душа, встала перед камерой — она уже выхватывала меня по пояс. Вытерлась полотенцем, улыбнулась криво, как обычно.

— Чтобы ты знала, что я ещё живая и никуда не делась. Даже если не пишу. Даже если молчу. Поняла, единорожка?

Юдзу молчит, пытается не смотреть на экран, потом выдавливает:

— Поняла. Но ты всё равно пиши.

Не отвечаю. Просто накидываю чистую майку, натягиваю трусики в тишине — пока слышно, как скрипят её мозги и, наверное, зубы.

Беру телефон, возвращаюсь с ней в кровать. Выдыхаю громко.

— Ну и? — наконец окликает меня она.

— Юдзу… — я ложусь на подушку, взгляд в потолок. — Какие планы на завтра?

— Никаких.

— Тогда давай с утра созвонимся и побудем вместе… — я повернула взгляд на неё, лёжа боком на подушке.

Из глаза скатилась одна слеза. Надеюсь, она не заметила.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject