Пасмурное воскресенье.

Воскресенье, 3 июня.

Этим утром после обмена сообщениями с «Утречко» мы больше не переписывались.

Этим утром я не хотела даже вставать с кровати. Тело отказывалось, руки ныли после пятничной тренировки — Минамино-сенсей решил, что я готова к спаррингу, и теперь каждый сустав напоминал о себе при каждом движении. Мозг сопротивлялся.

Этим утром она не позвонила и не рассказала, как прошла её суббота у Горо в гостях.

Этим утром погода своей пасмурностью угрожала разразиться ливнем, но я всё равно пошла гулять. Сидеть в комнате и ждать, когда небо упадёт на землю, — не самый лучший способ провести выходной. Особенно когда бабушка Мия с самого утра принялась перебирать старые фотографии и периодически подходила ко мне с вопросом: «А помнишь этого?» — показывая на снимки, где я была настолько маленькой, что не помнила ничего.

Этим утром станция метро Shinsaibashi — линия Midosuji, красная — была почти пустой, людей немного. Эскалатор поднимал меня наверх медленно, будто давая время передумать.

Сверившись с указателями, я направилась к пятому выходу. На улице, которая ведёт сразу к крытой торговой зоне, уже ждали Синако и Риноцуки. Увидела их издалека, Синако махала рукой, Риноцуки стояла чуть позади, переминаясь с ноги на ногу. Небо было затянуто серым — как будто струи дыма от сигарет, только влага ощущалась даже на кончиках волос, отчего я поморщила нос.

На мне сегодня белая рубашка с закрученными рукавами и светлые джинсы. Рваные. Мне кажется, норм. Волосы — высокий хвост, как всегда.

— Сато, привет! Ты всё-таки приехала! — помахала мне Синако. Она стояла чуть в стороне от выхода, уперев руку в бок. На ней были короткие тёмные шорты, открывающие загорелые ноги. Голубая туника свободного кроя спадала с одного плеча, открывая край такой же голубой бретельки. Волосы — чёрное каре, которое она постоянно сдувала со лба даже при отсутствии ветра. Сегодня к её обычному образу добавились серёжки-гвоздики в виде маленьких звёздочек.

— Доброе утро, Сато. Как добралась? Не заблудилась? — тише, более робко сказала Риноцуки. Она была одета в хлопковые узкие брюки цвета слоновой кости и розовую блузку с мелкими пуговицами, застёгнутыми до самого верха. Русые вьющиеся волосы сегодня были собраны в два низких хвостика. Её поза была более закрытой — руки сложены перед собой, пальцы переплетены.

А вместе они были похожи на две маршмеллоу из набора ассорти вкусов. Одна — яркая, фруктовая, с кислинкой. Другая — нежная, сливочная, почти прозрачная.

— Привет, — хрипло подала я голос, и мы пошли вперёд. — Решила, что всё-таки проветриться мне не помешает. Да и вы же упрашивали долго.

— Угу-угу, — выдохнула Риноцуки, шагая между нами. — Мы рады, что ты смогла.

— Слу-у-ушай, Сато, тебе всё-таки куда больше идёт такой образ. Этот высокий хвост, пирсинг. Так ты более... — начала Синако, указывая на меня всеми пальцами сразу, будто представляла публике.

— Более живая! — с румянцем на щеках договорила за неё Риноцуки.

— Ладно, ведите, местные жители, — я кивнула им в сторону знаменитой вывески.

Когда мы подошли к Glico Man — бегущему человеку на огромной рекламе, — Синако тут же всучила мне телефон. Почему-то мне. И попросила сфотографировать её на фоне вывески. Она попыталась повторить его позу для фото — вытянула руку вперёд, отставила ногу, задрала подбородок. Наверное, это местный мем какой-то. Но вместо фото я случайно нажала на видео. И так сойдёт.

— Сато, ну ты чего? — крикнула она, застыв в дурацкой позе.

— Всё норм. Просто... творческий подход, — ответила я, пряча улыбку.

Риноцуки хихикнула в кулак.

Мы двинулись дальше — туда, где начиналась крытая торговая улица Shinsaibashi-suji.

Потолок здесь был высоким, арочным, из полупрозрачного пластика. Запахи смешивались: свежая выпечка из уличных ларьков, парфюм из открытых дверей бутиков.

Синако шла впереди, прокладывая путь. Её шорты оголяли бёдра при каждом шаге, и несколько прохожих провожали её взглядами.

Риноцуки держалась рядом со мной. Её пальцы то и дело касались моей сумки, когда мы лавировали между людьми, — случайно, но постоянно.

Первым пунктом назначения стал Daiso.

Огромный, забитый товарами по сто йен. Мы зашли внутрь, и я на секунду ослепла от обилия цвета. Всё было ярким, дешёвым и одновременно притягательным.

Синако сразу унеслась к стойкам с украшениями, набирая в корзинку заколки, резинки, браслеты. Я слышала, как она переговаривается сама с собой: «Это мне, это тоже мне, а это, пожалуй, подарю маме».

Риноцуки застряла в отделе канцтоваров. Она перебирала блокноты, нежно поглаживая обложки кончиками пальцев.

Я же бродила между ними, рассматривая.

Пока не наткнулась на стенд с брелоками. Маленькие, пластмассовые, с изображением такояки, осьминогов и местных достопримечательностей.

Дальше был 3COINS — магазин, где всё стоило триста йен или около того. Здесь пахло лавандой. Милые аксессуары для волос, носки с принтами, косметички с блёстками. Синако примеряла ободок с кошачьими ушами и позировала перед зеркалом, вытягивая губы трубочкой. Риноцуки выбирала носки с изображением спящих котов — взяла три пары. Я прошла мимо них к витрине с упаковкой для подарков. Взяла маленький пакет в полоску и прозрачную ленту с сердечками. Пригодится.

Standard Products мы нашли рядом с универмагом Daimaru. Магазин оказался минималистичным. Деревянные полки, приглушённый свет, вещи в эстетичных коробках. Всё здесь было для дома: посуда, органайзеры, маленькие свечи, полотенца. Синако сдулась, пробормотав: «Слишком взросло». Риноцуки, напротив, засветилась и принялась рассматривать крошечные вазочки.

К полудню мы проголодались.

Синако, которая, как выяснилось, отлично ориентировалась в этих местах, повела нас в Kushikatsu Tanaka. Обед здесь был лучшим вариантом для нас: недорого, вкусно и с атмосферой, которую не найдёшь в сетевых ресторанах.

Внутри пахло маслом и хрустящей панировкой. Столы были деревянными, потёртыми, с встроенными фритюрницами, где мы сами будем жарить кусикацу — мясо, овощи, сыр, морепродукты на палочках. В центре зала висели бумажные фонарики с японскими надписями, а на стенах — старые рекламные плакаты из восьмидесятых.

Синако уселась первой, развалившись на деревянной скамье, и сразу принялась листать меню, комментируя каждый пункт вслух: «Это берём, это тоже берём, а это я хочу попробовать, но вдруг невкусно?»

— Сато, ты что будешь? — спросила она, не отрываясь от страницы.

— Всё равно, — ответила я, прислонившись спиной к стене. — Закажи что-нибудь мясное. И сыр.

Риноцуки сидела напротив, сложив руки на столе, как примерная ученица. Её пальцы нервно гладили салфетку, превращая её в гармошку. Она то и дело поднимала глаза на Синако, потом на меня, потом снова опускала.

— Ты чего, Рино? — спросила Синако, заметив её взволнованный вид.

— Я… ничего. Просто… в таком месте первый раз, — призналась та, и её щёки залились румянцем.

— Отличное место для первого раза, — сказала я, и Риноцуки улыбнулась — робко, но благодарно.

Мы заказали: набор кусикацу с курицей, говядиной, креветками, сыром и овощами, а ещё рис, мисо-суп и отдельную порцию сладкого картофеля, который настаивала взять Синако.

Когда принесли сырые ингредиенты на подносах — всё аккуратно разложенное, нанизанное на бамбуковые палочки, — я взяла в руки длинные щипцы и опустила первую палочку в масло. Оно зашипело, брызнуло, и Синако отпрянула.

— Осторожнее!

— Спокуха, всё почти под контролем! — усмехнулась я.

Мы жарили вместе. Синако громко комментировала каждый этап, Риноцуки тихо хихикала, а я просто наблюдала, как масло пузырится вокруг панировки и как цвет меняется от бледно-золотистого до тёмно-коричневого.

— Сато, ну-ка, попробуй! — Синако протянула мне только что выловленный кусочек сыра на палочке.

Сыр тянулся, панировка хрустела. Я прожевала, кивнула.

— М-м. Очень даже. Хорошо.

— Урасики! — воскликнула Синако, будто я поставила ей 10 баллов.

Риноцуки следом, будто не желая отставать, протянула мне кусочек курицы — уже остывший, заботливо обмакнутый в соус. Её пальцы дрожали, когда она держала палочку.

— Спасибо, — сказала я, принимая угощение. Наши пальцы на миг соприкоснулись. Она отдёрнула руку слишком быстро, с вечным уже румянцем на щёчках.

Обед растянулся почти на час. Мы ели, болтали ни о чём, смеялись над тем, как Синако обожгла язык и теперь дула на каждую следующую палочку. Риноцуки рассказывала о своей младшей сестре, которая мечтает стать певицей и поёт в караоке так громко, что соседи стучат по батареям.

— А у тебя есть братья или сёстры, Сато? — спросила Риноцуки, когда мы расплатились и вышли на улицу.

— Нет, — коротко ответила я. — Только я.

Они не стали спрашивать дальше.

После обеда мы наткнулись на стенд с гачей — автоматами с капсулами. Небольшая стойка в углу торговой улицы, привлекающая внимание яркими вывесками и мигающими лампочками. Синако тут же прилипла к автомату с фигурками аниме-девочек, Риноцуки — к набору миниатюрной посуды.

Ну ладно, я тоже решила крутануть ручку наугад. Выпал какой-то зверёк. И что мне с ним делать? Крутанула ещё раз - опять такой же зверёк. Да, чтоб тебя. Я выдохнула и пихнула этих двух зверьков в руки одноклассницам, с таким выражением лица, что они просто молча, с робкими улыбками приняли этих зверьков.

Потом Синако собрала полную ладонь фигурок, радостно их перебирая, а Риноцуки бережно упаковала свою миниатюрную чашку в носовой платок, будто это была драгоценность.

Мы двинулись в сторону Namba Parks. Минут десять пешком — и мы оказались у футуристического здания с террасами, покрытыми зеленью. Внутри — эскалаторы, обвитые плющом, поднимающиеся на крышу. Сад на крыше был похож на оазис в бетонных джунглях: деревья, кустарники, маленькие прудики с карпами. Влажный воздух пах мхом и цветами. Небо над головой всё ещё было серым, но здесь, среди зелени, это казалось не угрозой, а частью замысла.

Синако и Риноцуки наделали фотографий. Синако заставляла подругу прыгать, чтобы получилось «как в дораме». Риноцуки краснела, но прыгала. Я стояла в стороне, наблюдая. Иногда — смотрела в телефон, проверяя.

— Сато, сфоткай нас вместе! — крикнула Синако, протягивая телефон.

Сделала им несколько кадров. На одном получилось, как они обнимаются на фоне зелёной стены. На другом — как Риноцуки смотрит в камеру с испуганным лицом, а Синако показывает ей рожки из-за спины. Хорошие фото, милые, тёплые, красивые и живые. Вот.

Перед уходом мы заглянули в Dotonbori Konamon Museum. Маленькое, почти камерное место с бесплатным входом, посвящённое такояки. Здесь пахло тестом и соусом, даже если никто не готовил. Стенды рассказывали об истории блюда, о том, как оно стало символом Осаки.

Синако купила набор для выпечки такояки — в подарок матери.

Риноцуки — брелок в виде осьминога и коробку с четырьмя разными вкусами соуса для такояки.

Я же нашла стенд с дешёвыми сувенирами и разным барахлом. Магнитик для бабушки Мии — с изображением замка Осака и сакуры. Брелок для мамы Наоми — маленькую копию Glico Man, лёгкую и смешную. И ещё кое-что попалось мне на глаза.

Большой, массивный осьминог. Пха! Резиновый, с щупальцами, которые можно закручивать вокруг пальцев. С присосками — крупными, рельефными. Взяла его в руки, покрутила. Неприлично розовый осьминог словно улыбался. «Он будет окутывать своими щупальцами тело Юдзу и присасываться своими присосками», — хмыкнула я в мыслях. Он был идиотским, детским. Купила его, не думая. Просто положила на кассу, заплатила и спрятала в сумку.

— Это кому? — спросила Синако, заглядывая через плечо.

— Не важно. — ответила я, но без злости, с лёгкой ухмылкой.

Она понимающе кивнула.

Риноцуки купила набор масок для лица в ближайшей аптеке Drug Sugi. Синако — такой же. Я взяла один экземпляр, просто чтобы не отставать. Пахло клубникой.

Мы стояли у выхода с торговой улицы, в стороне от основного потока.

— Ну что, пора домой, — сказала Синако, перекидывая тяжёлую сумку с одного плеча на другое.

— Угу, — кивнула Риноцуки.

— Вы не против, если я одну выкурю? — я достала пачку, зажигалку. — Вы отойдите, не нюхайте.

Они сделали шаг назад, но не больше. Остались рядом.

— Не знала, что ты куришь, Сато, — с вызовом сказала Синако, поправляя набитую сумку на локте. Её поза была расслабленной, но в глазах — любопытство. — Это вообще законно? Тебя же могут оштрафовать, доложить родителям там и всё такое.

— Я этим не горжусь, — щёлкнула зажигалкой. Оранжевый огонёк лизнул кончик сигареты. — А штрафы и родители... это меня не пугает.

— Вот как, — Синако приподняла подбородок. — Ну, это твоё дело. Ты не в школе, у тебя выходной. Делай что хочешь.

— И вы могли бы отойти подальше, — я выпустила дым в сторону, чтобы ветер не нёс его на них. — Не хочу на вас плохо влиять.

— Ничего, мы постоим, — уверенно сказала Риноцуки. Её голос был тихим, но твёрдым. Она не сдвинулась с места.

— Как знаете.

Отвернулась, делая вид, что разглядываю прохожих. На самом деле просто смотрела в никуда, давая мыслям растечься.

— Кста-а-а-ати! Сато! — протянула Синако, хлопая себя по лбу. — Мы же тебя почти не фоткали сегодня! Давай хоть на память сделаем какое-то фото?

— Не думаю, что это нужно, — ответила я автоматически. Потом задумалась. Достала из сумки смартфон, протянула Риноцуки. — Хотя... давай. Только быстро.

Риноцуки взяла телефон обеими руками, приготовилась.

Я успела сделать только несколько затяжек, как первая капля упала мне на щёку. Крупная, холодная, как предупреждение. Я подняла голову. Вторая шлёпнулась на лоб. Третья — на руку.

Небо, которое держалось весь день, наконец сдалось.

— Надо бежать! — крикнула Синако, раскрывая маленький складной зонтик. Он был смешным — защищал только её макушку.

— Успеем до метро! — ответила Риноцуки, уже прижимая к груди свою сумку и мой смартфон.

Мы рванули. Дождь набирал силу с каждой секундой — сначала редкие капли, потом ритмичный стук, потом настоящий ливень. Влетели в вестибюль метро как раз в тот момент, когда вода начала заливать ступени.

Отдышались.

Я стояла в дверях, сигарета всё ещё торчала из пальцев. Немного влажная, но ещё тлеющая.

Синако, оглянувшись на меня, захихикала. Потом громче. Потом указала пальцем:

— Сато! Ахаха! Ты... Ты! Рино, фоткай!

Риноцуки навела на меня камеру. Вопросительно подняла бровь — мол, можно?

И я оглянулась.

За моей спиной, прямо на стене, висел огромный знак. Красный круг, перечёркнутая сигарета. «Курить запрещено».

Ирония судьбы, которая вечно идёт со мной рука об руку.

Улыбнулась — криво, одним уголком губ. Приблизилась к знаку, встала боком. Наклонилась чуть-чуть, так, чтобы сигарета в моих губах оказалась ровно на той, что на плакате. Перечёркнутая. Пойманная. Посрамлённая.

Щёлкнула вспышка. Кадр.

Риноцуки опустила телефон, посмотрела на экран, потом на меня.

— Боже, ну и кадр! — не унималась Синако.

— Такое специально не придумаешь, — тихо добавила Риноцуки. — Забежать с сигаретой и встать точно у знака запрета курения. Ну ты даёшь.

— Обращайтесь, — я взяла смартфон из её рук, проверила фото.

Затушила сигарету о край урны — незаметно, быстро, как будто и не было. Выкинула окурок.

— Хватит уже. Пойдём, — я кивнула в сторону эскалатора, намекая, что пора.

Мы спустились вниз. Дождь остался наверху.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер в доме бабушки был бы тихим, если бы не дробь ливня за окном. Капли барабанили по подоконнику, по жестяному козырьку над входом.

Тело всё так же гудело. От вчерашнего спарринга, от сегодняшней прогулки, затянувшейся на большую часть дня. Но это не было дискомфортом. Это было... освежающе.

На мне — бежевая пижамная рубашка и короткие шорты. Ткань мягкая, старая. Рубашка держится на двух пуговицах, третья оторвалась ещё в прошлом году. Воротник съехал набок, открывая ключицу и край шнурка с ключом.

Сидя за столом на кухне, я наблюдала, как бабушка мечется передо мной и плитой. Её кудряшки подпрыгивали при каждом резком движении — а двигалась она сегодня с какой-то особенной, почти агрессивной энергией. Будто не ужин готовила, а сражалась с невидимым врагом.

— Так, смотри, Сара. Морковь — кубиками, лук — мелко, мясо — средним куском, — приказывала она, тыкая в разделочную доску пальцем. — Не мельчи, не ленись. Карри любит, когда его уважают.

— Угу, — я кивнула, хотя нарезала уже третью морковку.

— И не угукай! — бабушка обернулась, уперев руки в бока. — Смотри и запоминай. Твоя подруга — омурайсу. Но карри — это броня. Это когда ты можешь накормить толпу и никто не скажет, что невкусно.

— Поняла, ба. Карри — броня.

— Вот именно. — она отвернулась к плите, загремела крышками. — А теперь давай сюда мясо. Кидай на разогретую сковороду. Не бойся.

Подошла, взяла тарелку с нарезанной говядиной и высыпала в масло. Мясо зашипело, брызнуло, и бабушка одобрительно крякнула.

— Хорошо. Шкваркает. Значит, живое.

Она суетилась рядом — то соль подаст, то перец, то какую-то баночку с секретными специями, про которую сказала: «Это моё, не подглядывай, умру — не скажу». Я не подглядывала. Стояла, помешивала лопаткой, слушала, как дождь стучит по подоконнику.

Бабушка учила меня не столько готовить, сколько не бояться. Не бояться острого ножа, горячего масла, того, что может не получиться. «Если подгорело — не выбрасывай, съешь. На будущее запомнишь, что так не надо», — приговаривала она, и в этом было что-то... успокаивающее.

Добавила воду, дождалась, пока закипит, сняла пену. Потом — соус. Бабушка протянула коробку с пастой карри, я высыпала, размешала.

— Теперь пусть томится. Минут двадцать. Смотри, чтобы не пригорело. — она вытерла руки о передник и отошла к столу.

Оставшись у плиты, я методично помешивала. Соус густел и темнел.

Вдруг зазвонил её телефон. Бабушка подскочила, зашарила по столу, схватила аппарат.

— Алло! Чаво? Кто? — шепелявила она, продолжая топать туда-сюда. — А, ты, Кимико!

Карри методично помешивалось мной и дальше.

— Да, тута она. Сейчас дам.

Бабушка Мия, не спрашивая моего разрешения, сунула трубку мне к лицу, я зажала ее между плечом и ухом.

— Сара? Дочь, привет, — голос матери звучал устало, как всегда. — Есть минутка?

— Да, мам. Че такое? — спросила хрипло, недоверчиво.

— Ну... — мать запнулась, будто собиралась с силами. — Твой отец в Токио. Но на заседания не является. Бойкотирует суд. Бойкотирует развод. Процесс затягивается. Надолго.

Помешивая карри, я слушала. Круг за кругом. Круг за кругом...

— И что теперь? — спросила я ровным голосом.

— Ничего. Ждём. Адвокат говорит, рано или поздно его принудительно приведут. Но это время. А времени у нас... — она не договорила, помолчала. Потом спросила аккуратно, почти боясь:

— Ты как провела выходные? Нужна помощь с финансами? Освоилась?

— Норм, — ответила я. — Да. Всё нормально.

— Сара...

— Я сказала, норм, мам. — переложила ложку в другую руку. — Деньги есть. Бабушка кормит. В школу хожу.

— А друзья? Появились?

— Да. Всё хорошо.

Знала, что она ждёт большего. Ждёт, что я скажу: «Скучаю по тебе», «Приезжай», «Почему ты не можешь быть как другие матери». Но... нет.

— Держи телефон, ба, — сказала я, вынимая трубку и протягивая ей. — Мы договорили.

Бабушка взяла аппарат, прижала к уху, что-то закивала, зашепелявила. Я вернулась к плите. Карри уже почти готово — густое, тёмное, с блестящими разводами масла на поверхности.

— Всё хорошо, внучка? — спросила бабушка, закончив разговор.

— Вполне, — ответила я, выключая огонь. — Что-то я устала. Пойду к себе, ладно? Спасибо за мастер-класс.

— А тебе спасибо за брелок-магнитик! — она кивнула на холодильник, где уже красовался замок Осака на фоне сакуры. Маленький, почти игрушечный, но она примагнитила его на самое видное место, рядом с календарём и засохшим листом базилика.

— Не за что, ба, — ответила я и вышла из кухни.

Поднявшись в свою комнату, я не стала включать свет. Оставила только светильник на тумбе. Дождь продолжал бить в окна. Во все, до каких доставал.

Взяла телефон со стола, уселась на подоконник. Прижалась спиной к прохладной стене, поджала одну ногу к груди.

Открыла контакты.

Две Нэкогавы. Нэкогава Юдзу. И Нэкогава Наоми.

Выбрала вторую.

Гудки пиликали монотонно. Раз, два, три, четыре, пять... Я уже думала, что никто не ответит.

Щелчок.

— Доченька, что-то случилось? — голос мамы Наоми пробивался сквозь лёгкие помехи. На фоне слышались чужие голоса — наверное, она ещё на работе, в перерыве между встречами.

— Да нет. То есть... да. Наверное. — я замялась, сжала пальцами ключ, который прилип к левой груди под рубашкой. От влаги и пота.

— Грустная, — констатировала мама Наоми. — Давай поболтаем немного. У меня есть пять минут до конференции. — Её тон стал аккуратным, почти врачебным.

— Я не грустная! — фыркнула я, устраиваясь поудобнее. Перекинула ногу на ногу, прижала подбородок к колену.

— Правда? — она не поверила, но спорить не стала. — Болтали сегодня с Юдзу?

Вопрос был не случайным, она как будто проверяла.

— Она писала мне, что сегодня продолжала обустраивать твою комнату. По мелочи. Плакат повесила, мангу расставила, пыль протёрла. — мама Наоми сделала паузу. — Мы тебя ждём.

— Вы тоже ждёте? — спросила я тихо.

— Тоже, — голос Наоми стал мягче. — Но пока из-за командировки не могу помогать с комнатой. Поэтому дочь там... одна. Справляется.

— Да... знаю, — выдохнула я. И добавила, почти без паузы: — Мне тут мать звонила. Говорит, из-за отца какие-то проблемы опять?

На том конце провода наступила тишина. Потом шуршание — мама Наоми что-то перекладывала. Шаги. Она отошла от стола, чтобы говорить свободнее.

— Из-за того, что он оказался в отделении полиции в Осаке, это только укрепило его статус как проблемного человека, — наконец сказала она. Голос ровный, профессиональный. — Из-за загулов отца процесс развода затягивается. Полгода могут превратиться в год.

Жестоко. Прямо. В лоб.

Ладно. Чтож.

— Пха, — я усмехнулась, и усмешка вышла кривой, почти враждебной. — Закончу первый класс старшей школы в Осаке, как и мечтала.

— Эй, доченька, — позвала мама Наоми. — Ты что, думаешь, ты одна у нас с супер-силами?

— Эм... — я не поняла вопроса.

— Мы все втроём друг друга стоим, — я почти слышала, как на её лице расплывается улыбка. — Юдзу там одна, но не сдаётся. Держится, боится, плачет — и верит. Но не сдаётся. Ты её знаешь. Это ли не супер-сила?

На это я просто промолчала.

— Я тут... тоже не лыком шита, — продолжила она. — Они прогнозируют год? Ну, посмотрим. И не из такого выбирались. Я тебе как-нибудь за ужином расскажу один случай. Когда вернёшься.

— Угу... — выдохнула я.

— Ладно, мне пора. Пиши в любое время, Сарочка. Хорошо, что позвонила.

На её фоне раздался другой звонок — резкий, требовательный.

— Да, — сказала я. — Ладно. И спасибо.

— Целую, родная.

Она отключилась.

Телефон опустился на колено. Взгляд так и замер на каплях, которые бежали по стеклу, на стене ливня, что стояла за окном. Ни единой слезы. Нет. Но то ли злость, то ли страх — мерзкое чувство внутри, которое уже порядком осточертело.

Если я сейчас не услышу её голос, я начну бить стены кулаками.

Нажала вызов. Один гудок. Второй.

Она сняла трубку.

— Сайка! — раздался ангельский голос на фоне.

Замерев, я смотрела в то же окно. Но не видела в нём ни черта.

— Эй, ты там? А-у-у! — пропела она.

— Да-да. Привет, Ю~, — ответила я наконец.

Прислонилась затылком к стене, прижала трубку к уху.

— Ну, как у тебя? Погуляла? Не промокла сегодня? — спрашивала она.

— Нет. Всё норм.

— Опять твоё «норм»? Мы же договорились... — насупилась она, я слышала это по голосу.

— Да правда, норм. — я поменяла позу, вытянула ноги, упёрлась пятками в край подоконника. — Под дождь почти не попали. Купила пару сувениров, поели вкусняшек. Даже для тебя кое-что купила.

Старалась, чтобы голос звучал уверенно. Получалось так себе.

— О, — она явно замерла с круглыми глазами и ртом в форме буквы «О». — Д-для меня?

— А что удивительного? — я усмехнулась. — Только не знаю, когда смогу подарить.

— Почему-у-у? — заныла она.

Перебравшись с подоконника на кровать, я легла на бок, ладонь под голову, телефон к уху.

— Потому что... с разводом и судом заминки. Мне тут доложили разведданные. Полгода могут превратиться в год.

— ЧАВО? — испугалась она.

За окном слышно грозу. То ли у меня, то ли у неё — не понятно.

— Ну вот так, пупс, — выдохнула я. — Ладно, давай о другом. Смотри, я тебе фото скинула.

Убрала телефон от уха, поставила на громкую связь и отправила ей в чат сегодняшнее фото. На фоне знака «Курить запрещено». Вся такая довольная, с сигаретой в зубах и вызовом в глазах.

— Получила, щас гляну, — она тоже включила громкую, пошуршала. — Хихик! Сара! Ты блин! Как можно было до такого додуматься!?

— Это девчонки. Не я. — я пожала плечами, хотя она не видела. — А, ну и дождь. Внезапно прогнавший нас с улицы.

— Но блин. Давай поменьше кури! — огрызнулась она.

— А то что?

— А то! А то...

Она замялась.

— Набьёшь мне рот мятными конфетами? Неа, ты далековато. — я перевернулась на спину, уставилась в потолок. — Зачмокаешь или защекочешь до смерти? Не выйдет. Так что смирись.

— Это не справедливо.

— Согласна. Согласна, — искренне выдохнула я. — Ладно, новоиспечённая любовница ромкома. Рассказывай, как вчера у Горо посидели?

И она начала. Я теребила ключ, сбившийся на шею, смотрела в потолок, слушала её голос. Только её голос.

Она рассказывала про дождь, про то, как промокла, про то, как Горо дал ей свою футболку, про то, как пришли Мако и Эмма, про пиццу и про то, как Эмма допрашивала их с таким видом, будто они попались на месте преступления.

— И ничего-ничего не было-не было! — воскликнула она в который раз.

— Я верю-верю, — ответила я.

И это была правда. Потому что если бы что-то было — она бы рассказала. Или не рассказала бы, но я бы почувствовала. А я не чувствовала ничего, но и почувствовала. Как-то так.

Мы болтали долго. Про Ахико, про Сисэ, про маму Наоми, про бабушкины кудряшки. Про то, что она боится, что не успеет к фестивалю. Про всё и ни о чём. Как всегда.

Перед сном она спросила.

— Сай, ну а что ты за подарок мне купила? Это на ДР или просто? — голос нерешительный, как у ребёнка, который выпрашивает у родителей раскрыть секрет подарка на Рождество.

— На ДР? Хм-хм. Нет, это просто, — я улыбнулась в темноту. — Как сувенир из Осаки. Для... так скажем, хорошего настроения. Надеюсь. Мне кажется, тебе понравится.

— Ну и что это, блин??? — огрызнулась она по-настоящему.

— Сюрприз, — ответила я. — Жди. И не унывай там, а то осьминог обидится.

— Осьминог? — переспросила она.

— Я ничего не говорила про осьминога, — парировала я. — Тебе показалось.

— Сайка-а-а!

— Всё, спи, единорожка. Завтра пахать.

— Завтра в школу, — поправила она.

— Да, в школу, — сказала я. — Сладких снов.

— Сладких снов, феникс. И... Сай?

— М-м?

— Спасибо. Что позвонила.

На это я не ответила, просто улыбнулась в темноту и положила трубку.

Дождь за окном стихал. Капли били реже, будто кто-то убавил громкость.

Убрала телефон на тумбу, натянула одеяло.

— Спи спокойно, — прошептала в пустоту.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject