Дура с посланием из иного мира (Часть 1)

Поздний воскресный вечер, 12 августа.

Буквально несколько часов назад я обедала во вкуснейшем и вреднейшем фастфуде с Ямагучи Сисэ и обсуждала, как лучше нарисовать картину для выставки.

Буквально час назад я шпионила за Эммой, прячась в шкафу с Горо-семпаем в крутом отеле.

И буквально прямо сейчас я стою перед дверью своего дома, слышу даже отсюда, как мама хлопочет на кухне под свои старые рок-песни, и не могу войти внутрь, потому что держу в руках свой смартфон и смотрю на полученное сообщение.

Неизвестный номер:

[ Маршмеллоу тает на молочном шоколаде.

Язык прикушен, пока линии ложатся на бумагу.

Кошачьи карие, видят насквозь.

Это хокку.

В воздухе ваниль. Персик и табак.

Вкусный пот.

Хищник жертву завлекает на запах.

Укус оставляет след даже когда его уже нет.

Как и крестики-нолики йодом.

Как и боди-арт на старом диване.

Как единорог поверх синяка на рёбрах.

Бафф от саппорта работает в офлайне.

А феникс и единорог — одна сущность.

Мендокусай без омурайсу на завтрак.

Ссадины с губ моих знакомы на вкус.

Резиновый осьминог прицепится так же

Как мизинец к мизинцу.

Фейерверк в отражении ярче, чем в небе.

Нить на запястье — не рвётся.

Дура. ]

Не веря своим глазам, я перечитала это ещё раз. Потом пришло ещё одно. И ещё.

Неизвестный номер: [ Юдзу, это Хаясэ. Сара попросила отправить слово в слово. ]

Неизвестный номер: [ Я не знаю, я надеюсь, я всё правильно переписала, но это ]

Неизвестный номер: [ это же какой-то несвязный бред? надеюсь, я не напугала вас... ]

Выдохнув, я быстро набрала ответ чуть дрожащими пальцами.

Ю: [ Хаясэ! Спасибо тебе огромное! Это не бред, это... это послание. Ты передала всё правильно. Правда. Ты просто не знаешь языка, на котором мы говорим :) ]

Ответ пришёл почти мгновенно.

Хаясэ: [ Я рада! Честно, я так волновалась, пока печатала! Там было столько странных слов... И про укусы, и про осьминога... Я даже не знала, как это перепечатать, чтобы не ошибиться! ]

Улыбнулась, протерла глазки.

Ю: [ Ты справилась идеально. Правда. Я так тебе благодарна! ]

Хаясэ: [ Я рада помочь! И... она там как? Она в порядке? ]

Ю: [ Судя по этому сообщению — она более чем в порядке. Она нашла способ связаться со мной. Ты даже не представляешь, как это для меня важно. ]

Хаясэ: [ Я понимаю. Правда. Она так о тебе говорила... ]

Замерла на мгновение, глядя на экран.

Ю: [ С меня ещё подарочек причитается тебе;) Спокойной ночи, Хаясэ. И ещё раз спасибо. ]

Хаясэ: [ Спокойной ночи, Юдзу! ]

Выключив экран и опустив смартфон в сумочку, я наконец подняла глаза. Они были слегка влажными.

Вау. Ничоси. То есть она каким-то образом умудрилась... Всё равно не понимаю.

Каждая строчка, каждое слово в этом послании — это же наш код. НАШ. Никто в мире не поймёт ни слова, что тут написано. Пойму лишь я. И она... да уж, душа поэта.

Покачав головой, я взялась за ручку двери, подняла взгляд на ночное небо. В голове был просто рой мыслей, как будто до этого там был собранный разложенный пазл, а она ворвалась, рассыпала, разобрала его, перемешала, и ещё сто процентов одну детальку спрятала у себя в декольте или ещё где похуже. Чокнутая.

Открыла, вошла в дом. Меня сразу окутал запах домашнего мисо-супа.

— Мамуль, я дома! — пропела я, снимая обувь.

Повесив сумочку на крючок, я прошла на кухню.

— О, милая, ты как раз вовремя, ужин готов, — с улыбкой сказала мама, глядя на меня через плечо и орудуя половником. — Будешь кушать?

— Конечно, слона бы съела!

— Ну, слона у нас нет, зато есть вкусный супчик, как ты любишь.

Мама стояла у плиты в своём старом фартуке, волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тёмные пряди. На плите тихо булькала кастрюля, из которой поднимался лёгкий пар. Рядом стояли две тарелки и маленькая пиала с зелёным луком. Мама ловко разлила суп по тарелкам.

Когда я села за стол, она поставила передо мной тарелку. Пар поднимался вверх, смешиваясь с ароматом кунжутного масла и свежей зелени. Взяла ложку, подула на суп и сделала первый глоток. О, этот вкус...

Сделав музыку потише, мама села напротив. Свет на кухне был приглушённым, жёлтым, уютным.

Съела пару ложек, но мысли путались вокруг того сообщения. Снова и снова я прокручивала в голове каждую строчку. Язык прикушен... Феникс и единорог — одна сущность... Мизинец к мизинцу...

Зависла с третьей ложкой на полпути ко рту, уставившись в одну точку на стене.

— Дочь? — с волнением позвала мама. — Ты какая-то заглючившая. Устала сегодня? Как день прошёл?

Моргнув, я вернулась в реальность, посмотрела на маму, на её обеспокоенное лицо, и улыбнулась.

— Мам! Сара написала! — чуть ли не с писком выпалила я. — Прикинь!

— О как, — мама отложила ложку. — Как это Сара написала? Ей же запрещены телефоны и связь с внешним миром.

— А вот так! — я достала телефон, открыла переписку с Хаясэ и подвинула его маме. — Сама смотри!

Повисла тихая пауза. Из колонок старый рок сменился на тихий джаз (я и сама не заметила когда). Мама внимательно читала сообщение, её брови то хмурились, то поднимались, то становились асимметричными дугами.

— Ничего не понятно. Ну почти ничего, — она протянула телефон обратно мне. — Это какой-то шифр?

— Ты прям вообще ничего не поняла? — спросила я тихо, убирая телефон в карман. — Прям ни словечка?

— Язык прикушен и карие глаза — это ты рисуешь, это я узнаю, — начала мама, подперев подбородок рукой и опираясь о стол задумчиво. — Ну, ваниль — это твой любимый шампунь. Омурайсу на завтрак вы часто вместе готовили, ок. Осьминог — это, видимо, та дурацкая игрушка, которую она тебе подарила... Хм. Нить на запястье — видимо про твой браслет.

— Ну, во! — протянула я радостно. — Ты почти в теме!

И стала наворачивать супчик с двойной силой.

— Мама всегда в теме! — возмутилась она. — Но всё же. Как она умудрилась передать сообщение, да ещё и через эту девочку Хаясэ? Ума не приложу.

— Сама не знаю, мам. Но это же Сара, — мягко сказала я. — Я почему-то не удивлена.

Пауза. Мама смотрела на меня проницательно. И я продолжила:

— Нет, конечно, удивлена ещё как! Я в шоке натурально! Как она это сделала? — начала я тараторить и жестикулировать так, что чуть суп не сбила. — Она же там под надзором! И как она до Хаясэ добралась? Мам, что за дела?

— Аха! Доченька, мне-то почём знать? — улыбнулась мама, вставая и собирая тарелки. — Знаешь, иногда, чтобы найти способ, нужно просто очень сильно захотеть. Сара — она из таких. Если ей что-то нужно, она найдёт путь, даже если все двери закрыты.

Поставив тарелки в раковину, она повернулась ко мне и улыбнулась улыбкой, от которой становилось тепло и спокойно.

— Это сообщение — не просто слова. Это доказательство, что она не сдаётся. И это главное.

Кивнула. К горлу подступил комок.

— А как прошёл остальной день? — спросила мама, садясь обратно.

— Ну... — я замялась, решая, с чего начать. — Мы с Сисэ встретились в фастфуде, обсуждали рисунки. Она предложила помочь мне с тенями для портрета Сары. А потом... — я запнулась, вспоминая шкаф и дыхание Горо на своём затылке.

— А потом? — мама приподняла бровь.

— А потом мы с Горо... ну, мы следили за Эммой. Она попала в неприятную ситуацию с её агентом. Он оказался мошенником, но всё разрешилось и он вернул деньги.

Говорила я быстро, почти без остановок.

— Вы помогли ей, — сказала она тихо. — Ты и Горо. Это... это очень взрослый поступок, Юдзу.

— Ну... мы просто не могли оставить её, — ответила я, чуть-чуть краснея.

Мама встала, обошла стол и поцеловала меня в лоб. Я почувствовала запах её духов, лёгких, цветочных, родных.

— Ты молодец, — сказала она. — Я горжусь тобой.

— Спокойной ночи, мамуль. — с улыбкой ответила я.

— Спокойной ночи, доченька.

После ужина я поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и села на край кровати. Достала телефон, снова открыла сообщение от Сары. Перечитала его ещё раз. И ещё.

〰〰〰〰〰〰〰

Пятница, 17 августа.

Прошла почти неделя с того вечера, когда я получила то странное, шифрованное сообщение от Сары. Неделя, за которую я успела перечитать его раз сто, выучить наизусть и всё равно не переставать удивляться тому, как она умудрилась это провернуть.

И неделя, за которую я сделала десятки набросков для портрета Сары на выставку. Десятки. И ни одного, который бы мне понравился.

Сейчас я стояла посреди её комнаты, в одних трусиках и с полотенцем, висящим на плече. Волосы были влажными, растрёпанными, ещё не расчёсанными, и капли воды время от времени падали на пол. Только что вышла из душа и, вместо того чтобы одеться, сразу направилась сюда, застыв перед разложенными на кровати эскизами.

На кровати, на сером покрывале, разбросаны десятки листов.

Провокационный портрет в обычном стиле — слишком просто.

Анимешный вариант с большими сисяндрами (зачем я вообще это нарисовала? Хихик).

Вот вариация с леденцом, она лизала поп-кэнди на детской площадке. Помню этот день: она сидела на бортике песочницы, а я на качелях. Я пыталась уловить момент, когда она отодвинула прядь за ухо, показывая пирсинг. Но на бумаге вышло слишком идеально, слишком гладко. Без той шероховатости, без того тепла.

Вот вариант топлес — она небрежно прикрывает грудь, выходя из воды на пляже. Нарисовала это по памяти, вспоминая тот день. Но на бумаге получилось холодно.

Вот она сидит спиной к кадру у окна в моей комнате, на фоне заката. Тоже топлес. Пыталась передать тот момент, когда она задумчиво смотрела вдаль, а свет падал на её плечи, на линию позвоночника. Вообще не получилось. Слишком пафосно и фальшиво.

Вот она в каком-то анимешном костюме из гача-игры, который мы видели в торговом центре. Тогда я посмеялась, а она пригрозила, что купит его и будет ходить в нём по дому, чтобы меня позлить. Я попыталась перенести эту шутку на бумагу. Получилось смешно, но не серьёзно.

И так — десятки листов. Перебирала их, и каждый раз чувствовала, что упускаю что-то главное. Как будто всю неделю я не рисовала, а искала ту детальку от пазла, которую Сара украла ментально в момент того сообщения. Ту, которую она спрятала у себя в декольте или ещё где похуже.

Провела рукой по волосам, откидывая влажные пряди с лица, и уставилась на весь этот творческий хаос.

— Чёрт, — выдохнула я и упала спиной на кровать, прямо на эти черновики, бумага захрустела подо мной.

Телефон лежал рядом, взяла его, нашла контакт Сисэ и нажала «вызов». Через несколько секунд послышался ответ.

— Нэкогава? — голос Сисэ звучал удивлённо, но добродушно. — Ты что-то хотела?

Вздохнув, я попыталась набраться смелости.

— Я не знаю, что делать, Ямагучи. Уже неделю пытаюсь нарисовать портрет Сары для выставки, и у меня ничего не получается. Сделала, наверное, двадцать набросков, и все они — дерьмо. Все. Каждый. Это как будто я рисую не её, а какую-то другую девушку, которая просто на неё похожа.

Говорила я быстро, почти не дыша, и только когда договорила, ощутила в груди колкое напряжение.

Сисэ помолчала секунду, потом ответила с мягкой настойчивостью:

— Нэкогава, ты же знаешь, что время идёт. Осталось меньше месяца до выставки. Ты не можешь бесконечно искать идеальный вариант — тебе просто нужно начать. Любой вариант. А потом уже доводить до ума.

— Знаю, — простонала я, переворачиваясь на этих бумагах на живот и утыкаясь лицом в подушку, отчего мой голос стал приглушённым. — Но я не могу начать. Чувствую, что она где-то рядом, в этих набросках, но она ускользает. Воть...

— Может быть, ты слишком стараешься? — осторожно спросила Сисэ. — Иногда, когда слишком хочешь, получается хуже.

Подняла голову, посмотрела на разбросанные листы, один из них прилип к груди, к влажной коже, я его отлепила, и на коже остался след от переведенного карандаша, ровно язык, рот, кончик носа Сары и леденец поп-кэнди. Хихикнула еле слышно, как будто блеклая татуировка получилась.

— Наверное, — наконец согласилась я, проводя пальцем по отпечатку. — Но я не знаю, как перестать стараться.

Сисэ вздохнула, выдержала паузу, было слышно, как она что-то перекладывает на том конце провода.

— Знаешь, у меня тоже проблема, — сказала она со смущённой грустью. — Мой волшебный мир получается каким-то разбалансированным. Слишком ярким, слишком кричащим. Как будто я пытаюсь впихнуть в одну картину всё, что только можно, и в итоге получается вырвиглазная каша.

Присев на кровати, поджав под себя одну ногу, сидя на своей же пятке, одной рукой держа телефон, а второй опираясь назад, я подняла взгляд от набросков к окну. Там лето, солнце, легкий ветерок, зеленая листва колышется.

— Может быть, мы могли бы помочь друг другу как-то? — предложила я неуверенно. — Ну, типа... ты посмотришь на мои наброски и скажешь, что не так, а я посмотрю на твой мир и скажу, где баланс нарушен.

Сисэ замолчала, я слышала её дыхание через трубку целых несколько секунд.

— Это... это на самом деле хорошая идея, — сказала она наконец. — И как мы это организуем?

— Хм-хм... — выдохнула я задумчиво.

Встав с кровати, всё ещё держа телефон у уха, вышла из комнаты Сары и направилась в свою. Открыла дверь и замерла.

Моя комната выглядела так, будто через неё прошёл ураган. На столе громоздились стопки бумаги, на полу валялись скомканные листы, карандаши и кисти были разбросаны по всей поверхности, а на кровати лежала моя пижама, которую я не убрала ещё с утра.

Тут же я выскочила из комнаты и захлопнула дверь, прижимаясь к ней спиной и сползая на пол попой. Сердце колотилось где-то в горле.

— Нэкогава? — голос Сисэ звучал встревоженно. — Ты там?

— Д-да, — выдохнула я. — Просто... моя комната в ужасном состоянии. Я не могу тебя сюда пригласить, тут невозможно находиться.

Сисэ помолчала, потом я услышала, как она тихо смеётся.

— Хи-хи, так мило. Тогда приезжай ко мне, — сказала она просто. Прям очень легко и просто. — Я сегодня весь день дома. Можешь приехать в любое время. Я пришлю тебе адрес.

Хотелось возразить, сказать, что не хочу навязываться, что это слишком неожиданно, но Сисэ уже говорила дальше:

— Я давно хотела тебя пригласить, честно. У меня дома есть отличное место для рисования, и я думаю, что вместе мы сможем найти то, что ищем. Обещаю, не буду тебя напрягать. Да и ты же помнишь, я в квартире живу одна.

Только я открыла рот, как услышала уведомление, Сисэ уже скинула адрес.

— Ладно, — выдохнула я. — Спасибо. Я приеду.

Отключив звонок, я поспешно вернулась в свою комнату, закрыла дверь и, игнорируя хаос, натянула первые попавшиеся шорты (чистые) и простую майку. Волосы всё ещё были влажными, но я решила не сушить их — летом и так сойдёт.

Спустилась в гостиную. Мама сидела на диване, смотрела какое-то утреннее ток-шоу с собачками. Увидев меня, она выключила звук и повернулась.

— О, ты уже собралась? Куда-то идёшь?

— К Сисэ, — сказала я, а щёчки чуть-чуть начали теплеть. — Мы хотим поработать над рисунками вместе. У меня творческий кризис, а у неё проблемы с балансом, так что мы решили помочь друг другу.

Мама приподняла бровь, и на её губах появилась лукавая улыбка, которую я знала с детства. Ну, почти с детства.

— Только не шалите там, хэ-хэ... — сказала она, и теперь мои щёки потеплели ещё сильнее.

— Ма-а-ам! — простонала я. — Мы просто будем рисовать!

— Конечно-конечно, — мама улыбнулась и полезла в карман, доставая несколько купюр. — Вот, возьми. По пути купишь что-нибудь к чаю. Неудобно же с пустыми руками в гости идти.

Взяв деньги, я кивнула с благодарностью.

— Спасибо, мамуль.

— И не забудь телефон зарядить, — добавила она, уже возвращаясь к телевизору.

Кивнула ещё раз, чмокнула маму в щёку. Потопала к лестнице, но на первой же ступеньке остановилась.

Поднялась ещё на одну, потом ещё.

На каждой ступеньке я задерживалась на мгновение, ощущая, как внутри предвкушение смешивается с волнением и в этом тандеме начинает толкаться со странным, щемящим чувством. Сара бы сейчас сказала что-то типа: «Иди, дура, не бойся, это же просто Сисэ», и я бы послушалась и пошла бы. Хотя я и так иду, просто очкую чуть-чуть.

Так не хватало её голоса, её ухмылки, её наглого смеха, когда я делала что-то нелепое.

Я скучала по ней. Это в какой-то степени и тормозило меня, например в творчестве. Но и это же давало мне силы идти дальше.

Вот так, полярно, так противоречиво, как и сама Сайка. Ладненько.

Приведя себя более-менее в порядок, я взяла свою сумочку, закинула туда ещё и некоторые черновики, смартфон и денюшку. Вышла на улицу.

Летний воздух был тёплым, и я вдохнула его полной грудью.

〰〰〰〰〰〰〰