Условия и выживание.

Ножницы в моей руке.

Они могут быть опасны.

Стоя перед зеркалом в ванной, я смотрела на куски красных волос в раковине. В бледном свете лампы они казались не красными, а ржавыми. Вот такой вот цвет. Вот такое вот утро.

Просто я слишком рано проснулась. И отрезала волосы на висках с одной стороны, почти под ноль. Тупая причёска получилась, знаю. Ну, по крайней мере теперь ясно, что мне не быть стилистом-парикмахером, и в барбершоп меня работать не возьмут.

Подняла взгляд на своё отражение, закусила губу. Типа, новый этап? Частный пансионат? Пха.

«Её враз там остепенят»

Голос отца — и словно кто-то холодной ладонью провёл по моей шее. Сжала ножницы, глядя на раздробленное лицо в зеркале. Ну да, как же.

Сняла серую майку, осталась в одних шортах, вернулась в комнату. Уже пора собираться. Хотя «собираться» — это как-то странно, всё равно мне и брать с собой ничего нельзя. Ни телефона, ни ключа. Ничего.

Надела голубую футболку. Выдохнула.

Раньше я понятия не имела, что такое проснуться рано утром в понедельник в августе. Ну, просто потому что летние каникулы не способствуют тому, чтобы рано вставать. Раньше я либо просто не ложилась спать ночью в этот период, либо просыпалась только поздним утром, ближе к обеду. Не знаю, у многих ли так. Тем не менее…

Сегодня понедельник. Сегодня август. Сейчас раннее утро.

Сидя на полу, спиной к кровати, я смотрела на свою сумку. Она была пустой, что неудивительно — туда, куда я направляюсь, личные вещи не нужны. На мне были простые шорты и футболка с потрескавшимся принтом радуги. На шее всё ещё висел ключ. Он холодил грудь, иногда покачиваясь от одной к другой.

Пнула сумку ногой. Она откатилась к стене, как ненужная вещь.

Взяла в руки телефон. Его тоже придётся оставить.

Набрала номер. Она ответила спустя полгудка.

— Сайка, утречко! — прозвенело на том конце.

Откинув голову на матрас кровати назад, я закрыла глаза.

— Утречко, Ю~! — ответила я. — Уже не спишь?

— Конечно не сплю, ждала твоего звонка. — пролепетала она. — Разве я могла спать и рискнуть пропустить наш последний созвон перед, ну…

— Перед моим отъездом в детский лагерь, да. — улыбнулась я в трубку.

— Ты звучишь… спокойно. Вроде бы. — удивилась она.

Приоткрыла один глаз, посмотрела в потолок.

— Так и есть. — согласилась я. Села ровнее, подтянула ноги к груди, обхватила колени руками. — А вот ты… ты звучишь встревоженно, что ли.

— Ну а как, блин? У меня сначала отобрали лучшую подругу из Токио, увезя её в другой город, — она говорила тише, с ноткой обиды в голосе. — А теперь забирают её туда, где… и вообще… И вот, там даже связи не будет, как…

— Ну да, звучит хреново. — выдохнула я.

Пальцы сами потянулись к ключу на шее, но я одёрнула руку.

— Ладно, мама Наоми там?

— Агась. На кухне.

— Она пока не уезжает в командировку?

— Пока нет. Дома.

— Славно. — я положила подбородок на колено. — Дашь её на пару слов?

— Конечно. — ответила она.

Слышно её босые шаги по ступенькам. Топ-топ-топ. Медленно. Потом движение на кухне, звон столовых приборов, шипение сковороды. И отдалённый голос Юдзу:

— Мамуль, это Сара.

— Давай, включай громкую.

Щелчок.

— Сай, я поставила на громкую, мы на кухне. Мама завтрак готовит.

— Привет, солнышко. Уже на низком старте? — послышался голос мамы Наоми.

— Утречко, Оми! — улыбнулась я, хоть она и не видела. — Да, уже готова, что уж там. Приятного завтрака вам.

— Спасибо, доченька. А я вот с утра на ногах. Знаешь, — её голос стал чётче, видимо подошла ближе к телефону. — Наша видео-конференция сработала блестяще, если можно вообще так выразиться.

Выпрямив спину, я прижала телефон плотнее к уху.

— Да, я тоже хотела об этом спросить. — кивнула я. — Есть какие-то результаты?

— Конечно. Слушай… — Наоми перемешивала что-то в кружке, судя по звуку, кофе. Ложка звенела о керамику. — Твои показания полностью приняты, а его поведение было настолько дискредитирующим, что решение последовало мгновенно.

— И какое же? — с замиранием спросила я.

— Его ответный иск на то, что ты преувеличивала и врала суду, на то чтобы отменить развод, полностью отклонён. Это… — она сделала глоток. — Это победа. Просто победа.

— И?.. — я ждала дальнейших слов, сжимая пальцами край шорт.

— Хоть его попытки отменить процесс не отменили процесс, но затянули, это факт. Но так же факт в том, что теперь развод — это точно дело времени. Лишь времени.

— Лишь времени… — повторила я.

— Ага. Помнишь, я обещала, что новый год ты встретишь здесь, дома, с нами? — заговорщицки спросила Наоми.

— Помню. — тихо ответила я.

— Это реально. И, если ничего больше не случится, то так и будет. — уверенно подтвердила она.

— Ничего не случится, это вы имеете ввиду, что я ничего не натворю? — с ухмылкой в голосе сказала я, качая головой.

— Ну… и это тоже. — её голос стал игривым. — Ты уж постарайся.

— Ничего не обещаю! Пха! — не сдержалась я.

— Ладно, вам с Юдзу ещё есть наверное что обсудить, не буду вам мешать, родные. — в голосе Наоми появилось материнское тепло. — Удачи и сил тебе, Сара, мы обе ждём твоего возвращения. Не только из лагеря, но и к нам, в Токио. Целую тебя, принцесса.

— Уф.. принцесса? Спасибо. — спокойно ответила я, хотя внутри всё дрожало.

Снова послышались шаги. Юдзу, видимо, пошла обратно в свою комнату, унося телефон с собой. Я встала с пола, подошла к окну. Улица за стеклом была ещё сонной, редкие прохожие, машина у обочины с работающим двигателем.

— Сай… — наконец прозвучала она.

— Я. — отозвалась я.

— Я не знаю, как быть без связи с тобой… просто не знаю… — её голос звучал подавленно, почти сломанно.

Выпрямилась, встала к окну спиной. Вдохнула. Выдохнула.

— Будешь жить. Нормально, как нормальные девочки. — вдруг сказала я, голос был уверенным, даже жёстким.

Знала, что говорю болезненные вещи, но почему-то была уверена, что так будет правильнее. Правильнее. И всё.

— В… в каком смысле? — прошептала она.

— В таком, что тебе будет лучше без меня, Нэкогава. Прости, что доставила столько неудобств. Проблем. Боли… — мой голос дрогнул на последнем слове.Закусила губу, внутри всё сжималось. — Я просто знаю, что… А ничего. Забей.

— Нет. — твердо сказала она. — Ты не права.

— Права.

— Ни капли! Я буду ждать тебя! — прорезался писк в её голосе, почти истеричный.

— Не стоит. Как ты не понимаешь этого… — я старалась говорить тише, мягче, но каждое слово давалось с трудом.

— Буду ждать, рисовать, мечтать и фантазировать! И… — она всхлипнула носом.

— И…? — с ожиданием спросила я, прижимая телефон плотнее к уху.

— И. И вот! Уже жду! Что не понятно? — почти закричала она.

— Ты не прошибаемая. — выдохнула я, покачала головой.

— От тебя и не такому нахватаешься! — почти ругалась она.

— Вот как… — тихо сказала я.

Сняла шнурок с ключом с шеи. Металл был тёплым от тела. Аккуратно положила его на стол, провела пальцем по выемкам, запоминая каждый миллиметр.

Просто… Мне хотелось ругаться на неё, устроить разбор полётов, начать доказывать ей, что я её только торможу, только мешаю и что от меня будут только одни проблемы. Всегда. Железно. Как будто этот хренов лагерь что-то во мне изменил бы? Да хрен там. Я скорее сдохну, чем поддамся этому ремонту.

Но я не могла.

Это последний разговор. И по сути я сказала что хотела… Не время грубить, не время резать… наверное не время. Или самое время для этого. Я уже ничего не знаю.

— Просто пообещай мне… — прошептала я в трубку.

— Что угодно. — так же тихо прошептала она.

— Пообещай жить. Радоваться каникулам, свиданиям с этим идиотом Горо. Узнай, что там с Эммой. Сходи, встреться с Ямагучи, обсуди рисунки и выставку. Не ограничивай свою жизнь. Молю тебя… — выпалила я речь, которую так давно крутила в голове.

Смотрела на ключ, лежащий на столе. Лучи раннего солнца гладили его за меня.

— С… С-Сайка…

— Чё? — фыркнула я.

— Ты дура.

— Да, конченная дура. Ну так что, обещаешь? — я продолжала настаивать.

— О-обещаю, но с условием…

— Пф… каким же? — спросила я.

— Условие такое — ты никогда не забываешь, что ты самая важная девочка в моей жизни, и что я тебя жду всегда, — она говорила твёрдо, прямо как её мать минутами ранее. — Не забываешь, что твоя комната, кстати через стенку от моей! Ждёт тебя! Тут твой кот-дакимакура, твой генерал единорог, твои томики манги и куча моих рисунков, которые ты сама придумаешь куда повесить! Это всё ждёт тебя!

— Брось. — махнула я, отходя от стола. — Твоя сентиментальность меня никак не тронет. И… Уже время, мне пора выходить, машина опеки уже у дома.

За стеклом — серая машина с тёмными стёклами. Ждёт.

— Сайка, блин, ты дура… — тихо сказала она.

И это было не привычное «Сайка, блин!», не то которое я любила… другое. Вытерев подступающую слезу к краю глаза пальцем, я приняла это. Я уже всё приняла.

— Да, дура. Прощай, Юдзу.

Нажала «завершить». Гудки. Вот и конец.

Мне пора.

Положила телефон на стол рядом с ключом. Потянулась к нему, но не взяла. Просто провела пальцем по воздуху, не касаясь. Потом развернулась и пошла к двери. На пороге обернулась. Комната была пустой. Только ключ на столе блестел в луче солнца.

Закрыла дверь.

〰〰〰〰〰〰〰

Дорога была долгой. Смотрела в окно на проплывающие мимо дома. Никто не пытался со мной разговаривать, и я не пыталась ни с кем. На переднем сиденье сидел мужчина в чёрной куртке. Он не представился.

Здание появилось внезапно. Серое, трёхэтажное, с решётками на окнах первого этажа, похожее на школу, которую переделали в тюрьму после того, как школа сдохла от скуки. Двор был пуст, асфальт треснул, из трещин лезла трава. Вышла из машины, дверь за мной закрылась с глухим металлическим звуком.

Внутри пахло дешёвым моющим средством. Пол был бледно-зелёным, стены — ещё бледнее, как будто их выбелили не для чистоты, а чтобы не было видно следов. На стойке сидела женщина с тонкими губами и папкой в руках. Она посмотрела на меня взглядом, который я уже научилась узнавать: «Очередная».

— Сато Сара?

— Агась.

Она кивнула, не улыбнувшись, протянула бланк. Я взяла ручку и подписала, не глядя.

Потом был инструктаж. Её голос был ровным, ни одного лишнего звука.

— Правила простые. Запрещены разговоры с другими детьми. Формально. На деле — постарайся не привлекать внимания. Душ — максимум двадцать минут, включая мытьё головы. Утром — подъём в семь. Вечером — отбой в девять тридцать. Свободное время — два часа в день, если хорошо себя ведёшь.

Слушала вполуха. Смотрела на её губы, которые шевелились как у куклы. За окном какая-то птица села на подоконник и сразу улетела. Умная птица.

— Ты поняла?

Ничего не ответив, я просто кивнула, скрестив руки на груди. Потом она сказала: «Следуй за мной» — и повела меня по коридору.

Фотографирование происходило в маленькой комнате с белой стеной и лампой. Я встала перед ней, не глядя в объектив. Щёлкнули раз, щёлкнули второй. Вспышка ударила в глаза, и на секунду я перестала видеть.

— Повернись налево. Теперь направо. Сними футболку.

— Серьёзно? — спросила я, не шевелясь.

Она посмотрела на меня с таким же безразличием, как смотрела бы на табуретку.

— Это процедура.

Стянула футболку через голову, оставляя только лифчик. Камера защёлкала ещё раз. Потом меня попросили повернуться спиной — и я снова услышала этот сухой, механический звук. Синяки, царапины, несколько старых шрамов — всё, что осталось от меня теперь лежало в чьей-то папке.

— Одевайся.

Потом была комната для хранения вещей. Маленькая, с ячейками, как в супермаркете. Сотрудница протянула руку.

— Телефон? Ключи?

— Я пришла без них.

— У тебя есть что-то на шее?

Я поднесла руку к ключице.

— Нет.

Она записала что-то в свой планшет.

— Пирсинг в ушах? Снимай. Обувь, верхняя одежда, всё, что ты принесла.

Разулась. Сняла шорты, оставив только трусы. И замерла. Стояла в одном белье, с голубой футболкой в руках, перед женщиной, которая смотрела на меня как на мебель.

Мне выдали одежду. Красный спортивный костюм — брюки на резинке и кофта с молнией. Я натянула его молча. Ткань была грубой, пахла чужим стиральным порошком.

— Вот. Теперь следуй за мной.

Мы пошли по коридору. Красный цвет костюма резал глаза. Опустила взгляд вниз, на свои руки, сжатые в кулаки. Теперь я такая же, как все эти дети.

Медицинский осмотр был поверхностным.

Фельдшер измерила давление, послушала дыхание, проверила лёгкие, сухо спросила про аллергии и астму. Я отвечала коротко: «Нет. Нет. Нет». Она записала что-то в карточку, поставила печать и отпустила. На прощание сказала: «Если будет плохо — скажи дежурному». Я не ответила.

Комната была на втором этаже. Четыре кровати, две у стены, две у окна. Бельё — серое, мятое. Остановилась у входа, оглядываясь.

〰〰〰〰〰〰〰

Теперь очередь мозгоправа. Кабинет психолога здесь был похож на кабинет психолога везде. Такой же стерильный, с таким же мягким креслом, с таким же запахом озонованного воздуха от кондиционера. Разница была в том, что здесь не было фикуса. И чайник стоял не на столе, а на тумбочке у стены.

Сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и смотрела в окно.

— Сато Сара?

Передо мной сидел мужчина. Лет сорока, с короткой стрижкой, в очках с тонкой оправой и с лёгкой щетиной. На нём был простой серый свитер, на рукавах которого я заметила крошечную нитку. Он не улыбался.

— Доброе утро. Меня зовут Ямато-сенсей. Я здесь психолог. Ты можешь называть меня просто «сенсей», если хочешь.

— Доброе утро.

— Я знаю, что у тебя уже есть психолог — Сакиро-сенсей, с которой ты работаешь. Вы с ней будете видеться два раза в неделю по расписанию. Но если что-то случится — я буду здесь.

Он говорил ровно, без давления. Я слегка приподняла бровь, разглядывая его лицо.

— Тебе объяснили правила? — спросил он, перелистывая папку.

— Всё, кроме одного.

— Какого?

— Дневник. Мне сказали, что его нужно вести. Но никто не объяснил зачем и кто его читает.

Он отложил ручку и сложил руки на столе. Его пальцы были длинными, с аккуратными ногтями и без колец, даже без обручального.

— Ты ведёшь дневник каждый вечер, перед сном. Это не проверка, но это обязательно. Это способ выгрузить то, что внутри. Ты можешь писать всё, что хочешь — про день, про людей, про себя, про чувства. Периодически сотрудники могут проверять дневники, но... Он остаётся у тебя. И если ты захочешь поделиться — ты можешь показать его мне или Сакиро-сенсей. Это твой инструмент. Не наказание.

Молча я смотрела на свои пальцы, лежащие на колене, и слушала.

— Я понимаю, что сейчас ты не готова доверять, — добавил он. — Это нормально. Но если захочешь поговорить — я здесь.

— Ясно.

〰〰〰〰〰〰〰

9:15. Утренняя линейка.

Несмотря на то, что я новенькая, меня уже ждали там. Где-то внизу стояли другие девушки, такие же, как я, в таких же красных костюмах. Мальчики были в синих. Мы не смотрели друг на друга. Мы просто стояли и ждали команды.

Встала в конце ряда. Взгляд — прямо перед собой.

Ну что ж. Начинается?

Учебное время.

Кабинет был похож на тот, что в обычной школе, только стулья были пластиковыми, а парты — железными. Сидела за столом в углу и смотрела на печатные материалы, которые мне дали. Японский язык. Математика. Таблицы умножения и упражнения на хирагану. Как будто я вернулась в начальную школу.

Взяла карандаш, посмотрела на его кончик, и вывела первую букву. Она была кривой. Стёрла. Написала снова.

В 12:00 прозвенел звонок. Обед.

Столовая была большой, пахла разогретой капустой и чем-то мучным. Взяла поднос, серый, с выщербленным краем, и прошла к раздаче. Женщина в фартуке положила мне липкий рис, какой-то бледный суп и маленький кусочек рыбы, похожий на песок.

Села за свободный стол, подальше от всех, и начала есть. Рис был пресным. Суп был тёплым, но безвкусным. Ела молча, глядя на кафельную стену перед собой. Интересно тут.

После обеда была уборка. Мне дали тряпку и отправили в коридор. Буду прокачивать навык протирания подоконников.

В 14:00 была физкультура. На улице было жарко, и я стояла в спортивном костюме на раскалённом асфальте. Нас построили в колонну, потом сказали бегать.

Полдник: стакан чая и крекер. Съела его, глядя в окно. Сытно, обосраться прям.

Вечерняя линейка прошла без происшествий. Стояла в строю и смотрела на асфальт перед собой. Считать трещины на нём было лень.

Потом был ужин. Всё то же: рис, суп, маленький кусочек рыбы. От супа отказалась, съела половину риса и убрала тарелку.

Свободное время.

Оказалась я в общей гостиной последней.

На полу лежала липкая лента — синяя, кривая, как разрез на телевизионной картинке. Она делила комнату пополам: мальчики слева, девочки справа. Какая-то детская игра, которая казалась здесь почти издевательской.

Провела ладонью по бритому виску, поправила прядь, громко выдохнула и оглядела помещение. Несколько стульев, убогий диванчик, пара кресел — всё было занято. Свободными оставались только пол и подоконник. Значит надо приходить раньше. Понятно.

Девочки сидели в основном по парам. Никаких больших групп, одна кучка всего из трёх человек. Остальные — по одной-две. Все какие-то серые, говорят очень тихо, почти не слышно. Даже приглушённый звук телевизора был громче их слов.

У двери стоял дежурный в форме. Скрестив руки, он наблюдал за комнатой с отстранённым видом.

И кто все эти люди?

Двинулась к полке с книгами. Рядом стояли две девушки, на вид постарше меня.

— Есть тут что почитать-то? — небрежно спросила я, подходя к ним.

Первая, крашенная светло-голубые волосы убраны в безвольный хвост, повернула ко мне голову. Вторая — пониже, с пышными кучеряшками, убранными в тугой хвост, — тоже посмотрела на меня, настороженно.

— Новенькая? — хрипло спросила первая. — Будь потише. Слишком громко.

— И читать тут нечего, — добавила вторая.

— Совсем ничего? Даже манги нет? — выдохнула я с той же громкостью, сделала ещё шаг к полке.

Они переглянулись и отошли, так ничего и не взяв.

Проводила их взглядом и пожала плечами. Ниужели я выгляжу так недружелюбно? Пха.

Манги тут и правда не было. Ни одной. Только старые книги в потёртых обложках.

Снова развернула взгляд к центру помещения. Дежурный уже смотрел на меня исподлобья, хотя я ещё ничего не сделала. Просто стояла.

Провела ещё раз ладонью по бритому виску, короткие волоски щекотнули кожу. Подошла к подоконнику. За окном — спортивная площадка, пустая, залитая светом заходящего солнца. Летнее небо было высоким и чистым.

За спиной послышался спор.

— Давай в карты?

— Вдвоём не интересно.

— Ну давай же!

— Неа.

— Ладно. Давай позовём кого-то.

— И кого? Все чем-то заняты.

— Хм-хм. Во!

Я обернулась на звук.

— Её! Эй, бритва, го в карты?

Девушка — светловолосая шатенка с ярко-голубыми глазами и бледной кожей, худенькая, возможно чуть выше меня — сидела на полу, аккурат за спинкой дивана. Рядом с ней, напротив, сидела вторая: рыжая, с вьющимся каре и веснушками, глаза карие, почти чёрные, чуть угловатая, как будто немного младше. Обе смотрели прямо на меня.

Повертела головой по сторонам, чтобы убедиться, что они точно ко мне обратились. Потом всё-таки отлипла от подоконника и присела рядом с ними молча, со знаком вопроса в глазах.

— Да харош, нам уже сказали утром, что у нас в комнате новенькая будет. А ты тут одна новенькая сегодня, два плюс два.

— Ясно, — наконец сказала я, разглядывая их.

— Меня зовут Майко, — шатенка показала пальцем на свой нос. — Приятно познакомится.

— А меня Кими, — кивнула рыжая.

— Сато. Сара. зовите Сара, — ответила я. — Мы значит соседки по комнате теперь? Втроём?

— Пока втроём, а так кто знает, — без обречённости, просто констатировала Майко.

— Теперь раздавай на троих! — попросила Кими.

Майко потасовала карты, ловко перебирая их тонкими пальцами с обкусанными ногтями. Раздала. Я взяла свои, развернула веером, посмотрела.

— На что будем играть? — сказала я. — И во что? Вдруг я не умею?

— На раздевание. А умеешь или нет, это не важно, — хмыкнула Майко. — Здесь учатся во время игры.

— Да, так и есть, — кивнула Кими. — У нас тут мафия с первого дня. Если ты не умеешь блефовать — тебя съедят за завтраком.

— Ну, если реально на раздевание... — пожала плечами я. — Без проблем.

Они переглянулись и засмеялись. Негромко, но искренне.

— Шутим мы, бритва! Расслабься. — сказала Майко.

— А я и не напрягалась. — я подмигнула им.

Мы играли в какую-то простую игру, где надо было собирать пары и кидать карты. Майко была быстрой и хитрой, Кими — медленной, но расчётливой. Я просто училась. Но к концу второй партии я уже знала, когда надо блефовать.

Мы болтали о пустяках: о том, что здесь нельзя слушать музыку, что душ дают ровно пятнадцать минут, что завтрак — это самое безвкусное, что есть в этом мире. Я слушала их, смотрела на их руки, на их лица, просто узнавала.

— А ты почему здесь? — спросила Кими, когда я выиграла партию.

— Завали, Кими, — одёрнула её Майко, бросив на неё быстрый взгляд. — Не спрашивай такие вопросы.

— Да ничего, — ответила я, складывая карты в стопку. — Но это долгая история, потом расскажу.

— Договорились, Сара. — не глядя кивнула Майко, Кими тоже кивнула пару раз.

И мы продолжили играть.

За окном уже темнело. Где-то вдалеке зажглись фонари. Телевизор гудел, кто-то смеялся, кто-то спорил.

〰〰〰〰〰〰〰

Гостиная опустела постепенно. Сначала ушли те, кто сидел у телевизора, потом — пара с дивана, потом дежурный в форме зевнул и кивнул в сторону коридора. Сигнал. Всем пора.

Майко первой поднялась с пола, потянувшись так, что её кофта задралась, открывая полоску бледного живота. Кими собрала карты, сунула их в карман, даже не пересчитав. Я встала последней, разминая затёкшие ноги.

— Пошли, покажем тебе наши владения, — бросила Майко через плечо и пошла к выходу, даже не оглядываясь, уверенная, что я последую.

Ну я и последовала.

Комната. Четыре кровати, серое бельё. Две были заняты: у одной стены — Майко, напротив неё — Кими, а моя — у окна, между ними, прямо под подоконником. Подошла к ней, провела ладонью по простыне.

— Ну, как тебе апартаменты? — спросила Майко, падая на свою кровать и закидывая руки за голову. Её светлые волосы рассыпались по подушке, как солома. Она смотрела в потолок и улыбалась какой-то своей мысли.

— Не жалуюсь, — ответила я, садясь на край кровати. Пружины противно скрипнули. — Почти пять звёзд. Будет, что вспомнить.

— Вот-вот, — фыркнула Кими, садясь по-турецки на своей кровати и поджимая под себя ноги. — Вспомнить реально будет что! Например, наши пятиминутки в душе.

Я подняла бровь.

— Пятиминутки? Мне сказали про пятнадцать.

— Ха! — Майко приподнялась на локтях и посмотрела на меня с усмешкой. — Сказать-то сказали. А по факту — если ты не уложишься в пять, а дежурный снаружи начнёт дёргать ручку и спрашивать, жива ли ты, — это уже твои проблемы. Пятнадцать минут — это для тех, кто умеет договариваться.

— Или для тех, кто нравится дежурному, — добавила Кими, и её губы дрогнули в кривой улыбке. — Ну, о-о-очень нравится. Понимаешь? Я вот не нравлюсь...

Провела пальцем по краю простыни, обдумывая информацию.

— Значит, душ — это квест на выживание.

— Именно! — Майко хлопнула в ладоши с легкой улыбкой. — Добро пожаловать в нашу маленькую школу выживания, Сара. Душ — пять минут. Прачечная — вообще отдельная история.

Повернулась к ней, ожидая продолжения. Ей кажется понравилось моё внимание, она улыбнулась помягче.

— Стиральные машины тут две, сушка — одна, — начала Майко, загибая пальцы. — И если ты не успеешь занять очередь — будешь ходить в мокром до следующего дня. Или до того, как кто-то сжалится и пустит тебя вперёд. Но сжаливаются тут редко.

— Мы обычно стираем по ночам, — добавила Кими, крутя в пальцах край пододеяльника. — Когда все спят. Дежурные сменяются, и можно проскочить.

— А дверь в комнату не закрывается, — сказала я, глядя на дверной проём. — Так и должно быть?

Майко проследила за моим взглядом и кивнула.

— Ага. Она всегда приоткрыта. Формально — для безопасности. Чтобы дежурные могли проверить, все ли на месте. Неформально — чтобы ты знала: у тебя нет настоящего закрытого пространства. Это часть системы, Сара. Ты привыкнешь.

— А неформально-неформально — чтобы ночью дежурный мог подглядывать за полуголыми спящими девушками. Ты привыкнешь. — тут же добавила Кими.

— Привыкну, — повторила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.

Мы замолчали.

За окном уже почти стемнело, и комната наполнилась синим светом. Где-то в коридоре послышались шаги, потом голос дежурного, глухой, равнодушный.

— Время дневников, девочки.

Майко и Кими, как по команде, синхронно потянулись к изголовью своих кроватей и достали небольшие тетради в мягких обложках — синюю и зелёную. Смотрела на них, потом перевела взгляд на свою тумбочку. Дневник лежал там, где я его оставила утром. Простой, красный, без единой надписи.

Взяла его, провела пальцами по обложке, открыла на первой странице. Пусто.

Комната погрузилась в тишину, которую нарушал только скрип ручек по бумаге и едва слышное дыхание. Сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела, как Майко и Кими пишут дневники.

Майко сидела на своей кровати, согнувшись над тетрадкой, и её ручка летала по странице с такой скоростью, будто она боялась, что мысли исчезнут, если не записать их прямо сейчас. Её светлые волосы, собранные в безвольный хвост, упали на лицо, закрывая одну сторону. Я заметила, что её тонкие губы казались особенно розовыми, на фоне бледной кожи. Внешние уголки глаз были острыми, почти как от туши или подводки, хотя я знала, макияжа тут ни у кого нет, это просто природа видимо. Её глаза были яркими, такими голубыми, похоже на драгоценный камень какой-то.

Пальцы, которыми она держала ручку, были тонкими, почти аристократичными, но ногти… ногти были обкусаны до мяса, с неровными краями и заусенцами. Побочка здешних реалий, подумала я. Никто тут не думает о маникюре и всё такое.

Она вдруг легла на живот, положив тетрадь перед собой на подушку. Её штаны натянулись на ягодицах, и я невольно заметила, как ткань облегает изгиб. Она была повыше меня, на пару сантиметров, может чуть больше, но в этой позе казалась длиннее и вытянутее. Фигура у неё была приятная, ровная. Грудь — средняя, примерно как у меня, не слишком пышная, но заметная. А попа… попа была такая, почти, как у Юдзу, я назвала бы это «спортивной и округлой». Но. Не первое место в категории «маршмеллоу». Поймала себя на том, что смотрю чуть дольше, чем следовало бы, и перевела взгляд на Кими.

Та сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и писала медленно, часто останавливаясь и глядя в стену, как будто искала там ответы или просто залипала. Её глаза были большими, тёмными, почти чёрными — и при определённом падении тени казалось, что в неё вселился демон из того старого сериала про двух братьев. Но в этом не было ничего пугающего, скорее, она выглядела как персонаж, который слишком много знает и слишком мало говорит.

Её фигура была угловатой, почти юной. Она была пониже меня, с узкими плечами. Но при этом её грудь была удивительно пышной — ткань простой серой кофты натягивалась на ней, а она даже не пытается это скрыть. Кожа у неё была не бледной, как у Майко, а скорее розоватой, с лёгким румянцем. На щеках — россыпь веснушек, которые придавали ей почти детскую наивность. Нос был немного курносым.

Положила дневник на колени. Посмотрела на белый лист. Потом закрыла его и отложила в сторону.

— Нечего написать? — шёпотом спросила Майко, не поднимая головы.

— Слишком много чего есть написать, — ответила я так же тихо. — В другой раз. Наверное.

Кими подняла взгляд, посмотрела на меня, потом на дверь.

— Тише, тише...

Мы замолчали.

Бледное небо за окном почти стало чёрным. Где-то там, за сотни километров, была Юдзу. Она, наверное, сейчас сидит на своей кровати с телефоном в руках, ждёт сообщения, которого не будет. Или рисует что-то, чтобы не думать, но один хрен — думает.

Легла на спину, положив руки за голову. Потолок был таким... а, к чёрту, он просто — был.

21:30. Отбой.

Свет погас. Комната погрузилась в темноту, которую немного разбавлял свет с улицы. Было слышно, как Кими ворочается на своей кровати, как Майко тяжело вздыхает, как где-то в коридоре затихают шаги дежурного.

Всё ещё лёжа на спине, глядя в потолок, я не могла уснуть. В голове — пустота, как будто внутри меня выключили свет, и теперь я просто ждала, пока кто-то снова его включит.

Пальцы сами потянулись к шее. Ключа там не было, так что я просто погладила кожу, и мне стало холодно.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject