Летний фестиваль в школе.

21 июля, суббота.

Школьный летний фестиваль.

Солнечное начало дня, разгар лета, просторный школьный двор. Ученики постарались на славу, территория и правда выглядела по-настоящему празднично. Повсюду развевались разноцветные флажки, на деревьях висели гирлянды, а воздух был наполнен запахом сладкой ваты и жареного теста. Звонкие голоса учеников смешивались с музыкой из динамиков, создавая неповторимый фестивальный гул.

Стоя в кабинете драмкружка, глядя в окно на всю эту суету во дворе, я прислонилась плечом к стеклу и достала смартфон. Ладошки потели, оставляя на дисплее влажные отпечатки.

Мм, мокренько, сказала бы Сара...

Улыбнувшись собственным мыслям, я быстро набрала сообщение.

Ю: [ Сай. Я так волнуюсь. Мы скоро будем выступать. ]

Её ответ не заставил себя ждать.

Сара: [ Пупс, а смысл волноваться? Ты столько репетировала ]

Ю: [ Понимаю, но всё равно! Я же никогда не выступала даже перед двумя людьми, а тут толпа! ]

Сара: [ Есть лайфхак, просто представь, что все зрители голые ]

Чуть не выронила телефон. Представила Такуми-сенсея без рубашки, у меня задёргался глаз и кажется нос.

Ю: [ САЙКА, ОТ ЭТОГО СТАЛО ТОЛЬКО ХУЖЕ ]

Ю: [ Там ведь будет и Такуми-сенсей! И Ахико! ]

Сара: [ Кайф! А минусы будут? Харизматичный учитель-краш и нежная ниндзя-куколка, будет где разгуляться фантазии ]

Стукнулась лбом о стекло, жар потопом обрушился на щёки. Мне казалось, что я стекаю по окну, как жидкий белок. Прохладное стекло касалось лба, и я на мгновение закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Минуту я ничего ей не отвечала. Она написала ещё.

Сара: [ Ладно ]

Сара: [ У меня тоже нет опыта выступлений, но у меня есть опыт «похер на всех». Делюсь им с тобой ментально. Впитывай меня. ]

Фыркнув, я слегка улыбнулась.

Ю: [ Звучит как-то двусмысленно... Оки, я пойду... ]

Пауза. От окна я не отходила. Ждала. И оно пришло.

Сара: [ Просто вспомни тот воздушный поцелуй из тени актового зала на твоей первой репетиции. Сделай глубокий вдох и ныряй. Тебе не нужно никому ничего доказывать. А мама Наоми будет смотреть на тебя с любовью со зрительских мест, я знаю... ищи её взгляд. Обнимаю! Расскажешь потом ]

Приятно. Она помнила. Тогда, в актовом зале, когда я чуть не провалилась сквозь сцену от страха, а она сидела на матах и одним движением вернула меня в реальность.

Ю: [ Спасибочки, Саламандра :* ]

Сделав внушительный выдох, убрала телефон в карман и двинулась к выходу из кабинета, пальцы всё ещё слегка дрожали от предвкушения.

Выйдя на улицу, я на мгновение зажмурилась от яркого солнца, обошла импровизированную сцену, построенную во дворе, и остановилась за кулисами, где уже стояли готовые ребята из театрального кружка.

Горо был в своём полном самурайском облачении — тёмное кимоно, штаны, нагрудник. Он выглядел серьёзным и собранным, поправлял ремешок на поясе.

Мако, напротив, был в своей стихии. Он метался по закулисью, размахивая руками и что-то бормоча себе под нос про «эпическую смерть, которую зрители запомнят навсегда». Его ярко-красный костюм воина уже успел покрыться пылью от его же прыжков.

Эмма стояла в стороне от всех, скрестив руки на груди. На ней была простая чёрная майка и джинсы, волосы собраны в высокий хвост. Она выглядела сосредоточенной, но когда наши взгляды встретились, она подмигнула — коротко, ободряюще.

Выглянув из-за кулисы, окинула взглядом всё со стороны. Двор был преображён до неузнаваемости. Над сценой красовалось наше главное полотно — с цветущей сакурой и развевающимися на ветру лентами, которое мы с Ахико и Сисэ доделывали до поздней ночи. По бокам висели плакаты, которые мы расписали вручную. Флажки, гирлянды, столы с едой — всё выглядело так, будто мы перенеслись в маленький, уютный городок.

Перед сценой были расставлены ряды стульев, заполненные зрителями. В основном — родители, родственники, ученики других школ и представители администрации. Я увидела Такуми-сенсея — он сидел в третьем ряду, чуть сбоку, в привычной тёмной рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним, с идеальной осанкой и безупречным макияжем, расположилась Кагава-сенсей в строгом льняном костюме. Она смотрела на сцену с лёгкой, едва заметной улыбкой, сжимая в пальцах край программы.

А во втором ряду, почти в центре, сидела моя мама. Она была в своём любимом лёгком платье, волосы убраны в небрежный пучок, и она смотрела на сцену с таким выражением лица, будто там сейчас будет выступать рок-группа из её молодости. Рядом с ней сидела женщина, которую я видела впервые — в ней угадывались те же черты лица, что и у Горо, те же глаза и та же спокойная уверенность.

— Твоя мама села рядом с моей? — удивилась я, когда Горо подошёл ко мне.

— Ага. — он почесал затылок, а его уши начали слегка розоветь.

— Божечки, интересно, о чём они разговаривают? — я невинно приложила палец к губам.

— Наверное, моя мама говорит твоей, какая у твоей мамы чудесная дочь. — с улыбкой сказал Горо, глаза блеснули.

— Ты... ты выдумываешь, семпай! — пискнула я. — Пойдём, скоро наш выход.

На сцене уже вовсю шла постановка.

Мако уничтожал массовку из своих врагов, его ярко-красный костюм развевался, а каждый его выпад сопровождался громкими, театральными криками, от которых некоторые зрители в первом ряду вздрагивали и прикрывали уши, но не могли оторвать взгляд.

Переведя взгляд на зрительские ряды, я заметила Ахико. Она сидела во втором ряду, сжимая телефон в руках. Экран был направлен на сцену. Она снимала? Моё сердце тревожно ёкнуло.

Рядом с Ахико сидела моя мама. Она смотрела на сцену с такой любовью и трепетом, что у меня сжалось сердце. Её руки были сложены у щёк, и она слегка покачивалась в такт музыке, будто не могла дождаться моего выхода.

Мако на сцене, наконец, упал. Он рухнул с такой силой, что деревянный пол сцены содрогнулся, и зрители ахнули. Его тело, казалось, разлетелось в разные стороны, как разбившаяся ваза. Это был его коронный номер — и он сработал идеально.

А потом наступила моя очередь.

Музыка изменилась — стала медленнее, мягче. Я ступила на сцену, сжала руки в кулаки, в горле пересохло.

Но я вовремя вспомнила её слова. «Вдох и ныряй».

Сделала глубокий вдох. И шагнула вперёд.

— О, великий самурай, наша деревня так благодарна тебе! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, но был чистым, уверенным.

Горо подошёл ко мне, лицо было серьёзным.

— Это моя честь, — сказал он. — Защищать тех, кто дорог. Спасать то, что имеет значение.

— Может быть… может быть, в честь перемирия мы вместе полюбуемся на цветущую сакуру? — мой голос дрогнул, но я не сбилась.

Это был наш финал. Наша сцена.

Горо шагнул ко мне.

Его рука легла на мою талию, тепло его ладони проникло через ткань моего кимоно.

Второй рукой он коснулся моего лица... я закрыла глаза на мгновение.

А потом — мы повернулись.

Так, чтобы зрители видели наши спины, наши плечи, наше объятие. Мы уворачивались от их взглядов, создавая эффект интимности, который был не для чужих глаз. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его рука сжимается на моей талии чуть крепче.

Потом мы замерли — романтично, эффектно, так, чтобы последний кадр остался в памяти у каждого.

Тишина.

Аплодисменты.

Ясуда Рэй, сидевшая в первом ряду, ахнула, её руки замерли в воздухе. Она смотрела на сцену, смотрела на нас — и на её лице застыло выражение удивления, почти восхищения. Секунда. Полторы секунды. И она начала хлопать — медленно, но уверенно.

За ней — все остальные. Зрители вставали, хлопали. Я видела маму, которая вытирала слёзы. Видела Ахико, которая подпрыгивала на месте, всё ещё держа телефон. Видела Такуми-сенсея, который хлопал, чуть склонив голову набок, и Кагаву-сенсей, которая, кажется, впервые позволила себе искреннюю улыбку.

〰〰〰〰〰〰〰

После выступления я осталась в этом декоративном кимоно и вышла во двор. Остальные ребята ещё за сценой обсуждали, как всё прошло, а я поспешила к мамочке.

Пока шла, я неосознанно трясла руками в воздухе от пережитого эмоционального выброса. Адреналин всё ещё пульсировал в венах, и мне казалось, что я вот-вот взлечу. На губах сама собой держалась улыбка — широкая, почти дурацкая, но я не могла с ней ничего поделать.

Моя мама уже была не в рядах зрителей — она отошла в тень деревьев, где были развешаны картины для выставки. Сначала она смотрела на работы, среди которых была моя с конкурса — портрет Горо с абстрактным взрывом красок на фоне, и работа Сисэ, которая тогда заняла тогда второе место.

Подошла немного ближе к ней, но не привлекая внимания. Она, оказывается, говорила по телефону, и было слышно её фразы.

— Спасибо, Сара! Спасибо! Да, она была великолепна, боже, я так ей горжусь... Знаю, знаю! — говорила мама в трубку, прикрывая глаза и поднимая голову к небу, будто впитывая солнечный свет. Потом она продолжила чуть тише, с паузами, слушая ответы на том конце. — Да... Конечно... ничего, не волнуйся, ты просто подключишься на конференцию по видео и ответишь на те вопросы, которые будут тебе заданы... Ага, именно... Будем считать, что это формальность. Неприятная, да, но формальность... Доченька, ты же у меня боец, воин. Да и я буду тоже там, поэтому верим в лучшее, не вешай нос.

Снова пауза. Видимо, Сара поменяла тему, потому что мама опустила взгляд к ногам и улыбнулась.

— Угу. Да, она одна поедет, ты уж о ней позаботься! ... И-хи-хи, конечно я знаю, что ты вернешь мне её в целости и сохранности, я ни секунды не сомневалась, поэтому и согласилась отпустить её в Осаку... Ой, а вот и моя принцесса, — мама заметила, как я краснею и ковыряю носком землю. — Хорошо, целую, Сара, на связи!

Мама отключила звонок, убрала телефон в сумочку и, расставив руки в стороны, шагнула ко мне. Сразу же я рванула к ней в объятия.

— Мамуль, я так боялась! Но вроде бы всё прошло удачно? — прошептала я, уткнувшись носом в её плечо.

— О, дочь, ты была великолепна! Я так тобой горжусь, радость моя! Ты... ты... — мама отстранилась, чтобы взглянуть на меня. Её глаза были влажными и счастливыми, а на щеках играл лёгкий румянец. — Ты была как настоящая актриса. Ты у меня такая талантливая и красивая!

— Скажешь тоже... — засмущалась я, отводя взгляд. Мои пальцы машинально поправили край кимоно. — Это... Сара звонила, да?

— Да. Перекинулись парой фраз по поводу суда и фестиваля. Всё нормально, милая.

Хотела спросить больше, но в этот момент к нам подошла женщина. Она же сидела рядом с мамой — мама Горо.

— Ваша дочь была изумительная, — сказала она, и в её голосе звучала искренняя теплота. — Юдзу, поздравляю с выступлением! Я Мэй Миура, мама Горо.

— Божечки... то есть, спасибо и приятно познакомиться... — пробубнила я и сделала лёгкий поклон. Мои щёки залились румянцем, а уши начали гореть.

Мамы улыбнулись друг другу. Мэй-сан была похожа на Горо — те же тёплые синие глаза, та же спокойная, уверенная улыбка, которая делала её похожей на человека, который умеет ждать и не торопит события.

В этот момент к нам подошла Ахико. Она тихо поздоровалась с родителями, и мы с ней отошли к палатке с кусочками домашних тортиков. Ахико была одета в клетчатое платье-рубашку, волосы убраны в косички-крендельки, а на её лице сияла робкая, тёплая улыбка.

— Юдзу! Т-ты была супер... — сказала она, касаясь рукава моего костюма.

— Спасибо, Ахи! — улыбнулась я ей, чувствуя какое-то облегчение. — Видела, как Мако умер?

— Ч-что? Ой, то есть, да, конечно... — она тут же икнула и залилась краской, её щёки стали ярко-розовыми, почти как её бантики.

— А твои где?

— Родители с братиками вон там! — она указала в сторону палатки с сахарной ватой. — Пойдём?

Мы взяли по кусочку тортиков и подошли к её семье. Ахико встала рядом с родителями — невысокой, улыбчивой женщиной и мужчиной с добрыми глазами.

— Мам, пап, братики, это моя подруга Нэкогава Юдзу, — представила меня Ахико, с гордостью в голосе.

Они представились, поклонились, и я ответила им тем же. Они такие сплочённые и милые.

— Здорово, что вы смогли прийти, надеюсь, вам всё понравится! — выпалила я.

Асано, её младший братик, сразу бросился на меня и обнял за ноги — или за талию, или за попу, в общем, лицом он уткнулся в живот. Его маленькие ручки сжались так крепко, будто он боялся, что я исчезну.

— Милая милая Юдзу! Спасибо фто любиф мою сестричку! — с выкриком проговорил он, пытаясь, чтобы слова звучали чётко, но они всё равно выходили смешными и трогательными.

Его за плечо отодвинул старший брат, Кайто.

Он был высоким — наверное, как Горо, плечи даже шире. На нём была гавайская рубашка, которая сидела идеально, подчёркивая широкие плечи и спортивную фигуру. Его улыбка была тёплой, но взгляд... в нём было что-то сложное, изучающее, заинтересованное, что мне стало немного неловко.

— Отойди, Асано. Простите его, он просто наслышан о вас и... и через чур дружелюбный! — его голос был мужественным, низким, бархатным, и я почувствовала, как по спине пробегают мурашки.

— Ой... ничего страшного. Он такой милый. — я улыбнулась старшему и присела на корточки перед младшим, поправляя его чёлку. — Асано, твоя сестричка просто чудо. Обещай, что всегда будешь о ней заботиться?

— Всегда-всегда! — пропищал он с счастливой улыбкой на всё лицо.

Ахико, стоящая рядом, отчего-то залилась краской и опустила взгляд.

Вдруг со сцены объявили, что скоро будет речь директора. Ахико с семьёй пошли дальше.

Асано помахал мне, подпрыгивая, а Кайто — более сдержанно, но в его взгляде всё ещё было что-то изучающее, что заставило меня на мгновение задуматься. Я перевела взгляд на ряды зрительских стульев и откусила сладкий кусочек тортика.

Моя мама стояла у своего ряда вместе с мамой Горо. Они болтали, и я слышала обрывки их разговора.

— О, мой Горо так много рассказывал о вашей дочери! Они много времени проводят вместе, — говорила Мэй-сан.

— Да, моя тоже о вашем рассказывала. Такой хороший у вас мальчик. И красивый, весь в вас! — моя мама сделала ей комплимент.

Потом я заметила Такуми-сенсея. Он отходил с Кагавой-сенсей к одной из палаток. Костюм Кагавы облегал её бёдра и ягодицы так, что, казалось, ткань была сшита специально для того, чтобы подчёркивать каждую линию. Ну, а Такуми... Он тепло улыбнулся мне и показал «лайк» — большой палец вверх. Я улыбнулась в ответ.

Ямагучи Сисэ уже стояла недалеко от сцены, сегодня в летнем сарафане, жёлтом, с золотистым отливом. Он сидел на ней идеально, подчёркивая тонкую талию и изящные плечи. На ногах — лёгкие сандалии, волосы распущены, и ветер играл с пепельными прядями. Она с виду очень волновалась, я хотела подойти к ней, но вдруг заметила, что Эмма куда-то собралась.

Закинув сумку на плечо и нервно что-то ковыряя в телефоне, она быстрыми шагами пошла к выходу. Просто ушла. Не дожидаясь никого, не дожидаясь речи директора... Это было совсем на неё не похоже. Всё же она постановщик нашей сценки — вся заслуга на ней. Может, что-то случилось?

Проводила её взглядом, но внутри закрадывалась тревога. Эмма никогда не уходила просто так. Она всегда была в центре, всегда наслаждалась вниманием. А сейчас... она выглядела так, будто что-то тяготило её.

В стороне Мако тоже стоял со своей мамой. Ого. И рядом с ними Ахико. Мако, видимо, насильно притащил её знакомиться. Он стоял, выпрямившись, с гордым видом, но я видела, как его рука слегка дрожит. Его мама, невысокая женщина с добрыми глазами, улыбалась, глядя на Ахико, которая стояла, опустив взгляд в пол, и переминалась с ноги на ногу. Мако что-то говорил, жестикулируя, и его мама одобрительно кивала. Ахико же, казалось, готова была провалиться сквозь землю от смущения, и кажется сдерживала улыбку.

На сцену уже поднимался директор. Он был в строгом костюме, с улыбкой на лице, и его голос разнёсся над площадью.

— Дорогие ученики, родители, учителя! Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить наш ежегодный летний фестиваль. Я хочу поблагодарить каждого из вас за вклад в этот праздник. Ваш талант, ваша энергия и ваша любовь к школе сделали этот день по-настоящему особенным.

Мама подошла ко мне и встала рядом. Её рука легла на моё плечо.

— Я горжусь вами, — прошептала она с теплотой в голосе.

Директор продолжал чуть громче:

— И сегодня, в этот особенный день, я хочу объявить о решении, которое было принято нашим жюри. Осенью, на городской выставке в галерее, от нашей школы будут представлены две работы. Две картины, которые поразили жюри своей глубиной, техникой и душой.

Я затаила дыхание.

— Первая работа — портрет «В фокусе» авторства Нэкогавы Юдзу, — объявил директор, и я услышала, как зал взорвался аплодисментами. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от восторга, как улыбка расползается по лицу.

Мама сжала моё плечо крепче.

— И вторая работа — Ямагучи Сисэ, её фантазийный пейзаж, который покорил жюри своей невероятной техникой и свежестью взгляда, — продолжил директор.

Повернулась к Сисэ. Она стояла, прижав руки к груди, а в глазах блестели слёзы, смотрела на меня, и я улыбнулась ей, наша общая радость соединяла нас в этом солнечном, летнем дне.

Директор сделал паузу, давая аплодисментам стихнуть, и продолжил:

— Поздравляю обеих учениц! Мы гордимся вами и ждём ваших новых работ на осенней выставке. Надеюсь, вы не остановитесь на достигнутом!

Аплодисменты стихли, и мы с Сисэ оказались в центре внимания. Она подошла ко мне, её пальцы каснулись моего локтя.

— Нэкогава... — начала она, и её голос дрожал от волнения. — Я... я не знаю, что сказать. Это так неожиданно.

— Ты заслужила, — сказала я мягко. — Твоя работа — это... это нечто.

Она улыбнулась, на глазах выступили слёзы.

— Я так рада, что мы познакомились, — сказала она, её глаза засияли в солнечном свете.

Слегка сжав её пальцы в ответ, я кивнула, между нами, кажется, возникло что-то тёплое.

— Кстати, как там с квартирой? Всё решилось? — спросила я.

— Ах, да! — Сисэ выдохнула с облегчением. — Всё обошлось. Сосед сверху оказался просто рассеянным — у него прорвало трубу, но он всё быстро починил. Родители ничего не узнали. Я вам с Ахико так благодарна... если бы вы не остались тогда, я бы не успела.

— Не за что, — я пожала плечами. — Мы же команда.

Мы ещё немного поговорили о выставке, о том, как здорово, что наши работы будут представлены вместе. Сисэ, обычно такая сдержанная, начала раскрываться, и мне это нравилось.

— Ну что, пойду к себе? — сказала она наконец.

— Да, я тоже к маме.

И мы разошлись, я пошла к маме, которая стояла чуть поодаль, разговаривая с кем-то. Уже почти подошла к ней, когда услышала сзади щелчок вспышки и лёгкий шорох.

Обернувшись, я увидела Ахико, которая держала телефон, она сфоткала меня со спины. За её спиной стояли братики: Асано что-то оживлённо рассказывал Кайто, размахивая руками, а тот слушал с лёгкой улыбкой, но его взгляд на мгновение задержался на мне.

— Ахи! — улыбнулась я, и она покраснела, пряча телефон. — Ты меня сфоткала?

— Ну... ты так красиво смотрелась! — пролепетала она. — На фоне неба... я не удержалась.

Потом я подошла к маме. Она стояла рядом с Такуми-сенсеем, который подошёл поздравить нас.

— Нэкогава, — сказал он. — Ты была великолепна. Твоя работа — это не просто техника, это... душа. Я рад, что ты будешь представлена на выставке.

— Спасибо, сенсей, — я улыбнулась. — Я очень старалась.

Он перевёл взгляд на мою маму, и его лицо смягчилось.

— Вы воспитали замечательную дочь, — сказал он с искренностью в голосе. — Она не только талантлива, но и очень добра. Это редкость.

Мама улыбнулась.

— Спасибо, — сказала она. — Мы с мужем всегда знали, что у нас особенная девочка. Самая-самая.

Такуми-сенсей кивнул, взгляд на мгновение задержался на мне.

— Удачи, Нэкогава. Я буду ждать твоих новых работ.

Развернувшись, он направился к Кагаве. Та ждала его со смущённой улыбкой.

— Мамуль, — сказала я, когда он скрылся из виду. — Мою картину отобрали для галереи...

— Знаю, — сказала мама с гордостью. — Я ни секунды в тебе не сомневалась. Ты — моя маленькая звёздочка.

〰〰〰〰〰〰〰

Вечер опускался на школьный двор медленно, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона. Гости и все родители разошлись, оставив после себя только эхо смеха, обрывки разговоров и горы мусора, которые теперь предстояло убрать.

День был долгим, но таким ярким, что мне не хотелось, чтобы он заканчивался. Несколько учеников из разных классов всё ещё сновали по двору, собирая оставшиеся стулья, сворачивая провода и упаковывая реквизит. Их голоса звучали приглушённо, почти как фон.

Горо подошёл ко мне с двумя большими пакетами для мусора. Он уже переоделся из своего самурайского костюма в простую белую футболку и джинсы (а я, блин, ещё нет). Его волосы были чуть растрёпаны.

— Ну что, — сказал он, протягивая мне один пакет. — Осталось прибраться на сцене, и можно расходиться.

— Агась, — я взяла пакет. — А где Исуми?

— Мако сбежал, сказал, что ему нужно в театральный, — Горо усмехнулся, его глаза блеснули в свете вечернего солнца.

Мы начали убираться — я собирала оставшиеся на сцене пустые коробки и бумагу, он складывал стулья и относил их в сторону.

— На каникулах я буду почти недоступен, — сказал он, когда мы остановились на мгновение, чтобы перевести дух. — Подготовка к вступительным экзаменам. Репетиторство, занятия, всё такое.

В его голосе — просто констатация факта.

— Я понимаю, — сказала я. — Удачи, семпай.

Он улыбнулся тёплой, почти робкой улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку, который только учится быть взрослым.

— Спасибо. Я буду стараться.

Между нами повисла комфортная тишина. Никакого напряжения. Просто два человека, которые стоят на сцене, глядя на опустевший двор.

— Поздравляю с попаданием на выставку, — сказал он, нарушая тишину. — Это действительно круто. Ты заслужила.

— Спасибо, — я улыбнулась, на губах сама собой появилась улыбка. — Я ещё не до конца осознала.

— А что будешь рисовать? — в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Для выставки, я имею в виду.

Задумалась на мгновение, пальцы машинально нащупали телефон в кармане. Проверила экран — ни одного нового сообщения, убрала его обратно.

— Пока не знаю, — призналась я. — Думаю... может быть, что-то новое. Не портрет. Что-то, что я ещё не пробовала.

— Звучит интригующе, — он улыбнулся и кивнул.

Собравшись с мыслями, я решилась спросить то, что крутилось в голове.

— Слушай... а что с Эммой? Ты не заметил, что она была какая-то странная сегодня?

Горо пожал плечами, и я видела, как его лицо стало серьёзным.

— Нет, я не замечал. Как обычно, наверное... — он запнулся, и я поняла, что он тоже что-то чувствует. — А что? Ты что-то заметила?

— Не знаю, — я покачала головой. — Просто... она ушла раньше, чем закончился фестиваль. Даже не дождалась речи директора. Это на неё не похоже.

Горо задумался, его пальцы сжались на ручке пакета и дрогнули.

— Может, у неё проблемы, — сказал он тихо. — Но если она не говорит, значит, не хочет, чтобы мы знали?

— Надеюсь, у неё всё в порядке.

Мы собрали оставшиеся мешки с мусором — у меня в руках оказался один, как мне казалось, супер-мега-тяжёлый-маленький мешок, который я еле тащила. Горо же нёс четыре больших, пухлых мешка, но, судя по тому, как непринуждённо он их тащил, они были на удивление лёгкими.

Мы закинули их за угол, где уже стояла куча других мешков. Отряхнула руки от пыли.

— Кстати, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Видел, как Рэй Ясуда смотрела на тебя сегодня?

Горо посмотрел на меня с лёгким удивлением.

— Нет, я, знаешь ли, был занят тем, что смотрел только на тебя.

Жар порой бывает таким внезапным... например сейчас этот мерзкий жар залил мои щёки.

— Ого, — я усмехнулась, стараясь не показать, как меня смутили его слова. — Звучит почти как признание.

— Почти-почти, — он улыбнулся, почти хихикнув. — А ты её заметила?

— Да, — я кивнула. — Она, кажется, была довольна финалом.

— Ну, оно логично, — он пожал плечами, голос звучал ровно. — Ты сыграла идеально.

— Прекращай, семпай! — я пихнула его плечом, по привычке, но он ловко увернулся, поймал меня за локоть, и я чуть не упала на него.

На мгновение я оказалась в его руках, его пальцы сжались на моём локте, а тепло его ладони проникало... сквозь ткань.

Пауза.

Мы замерли, глядя друг на друга. И кажется даже наше дыхание стало глубже.

Потом он отпустил меня, я отстранилась, с сердцем, которое билось, как венчик миксера о края миски.

— Тебе, кстати, это кимоно очень идёт, — сказал он тихо. — На репетициях было как-то не так...

— Мы сделали его короче снизу, — я протянула одну ногу, показывая длину на бедре. Ткань чуть приподнялась. — И плюс ещё лёгкий макияж и причёска...

— Эмма постаралась? — спросил он, и я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на моей ноге.

— Эмма постаралась, — я улыбнулась, с лёгкой игривостью в голосе.

Мы ещё немного постояли в тишине, глядя друг на друга.

— Ладно, — я кивнула в сторону школы. — Мне нужно переодеться.

— Да, — он кивнул. — И мне пора.

Мы разошлись в разные стороны, я в сторону кабинета драмкружка, он в сторону раздевалки.

〰〰〰〰〰〰〰

Уже слишком поздний вечер.

Сара так и не писала, наверное, ждала, когда я сама объявлюсь.

Дома мы с мамой поужинали, и она ушла отдыхать к себе в комнату-кабинет на первом этаже. Я же поднялась на второй, остановилась перед двумя дверьми. Одна в мою комнату. Вторая — в пустующую, которую мы готовили для Сары.

Окинула обе двери взглядом. Свернула в ванную.

Здесь было тепло, я включила свет и остановилась перед зеркалом.

Пальцы потянулись к краю футболки.

Стянула её через голову, а она оставила за собой лёгкое электричество. Прикольное ощущение.

Волосы, влажные от вечерней духоты, рассыпались по плечам, касаясь ключиц.

Потом шорты. Расстегнула пуговицу, стянула их вниз по бёдрам, наклонилась, чтобы поднять их, и в зеркале отразилась моя спина — тонкая линия позвоночника, линии загара, слегка выступающие лопатки. Осталась в одних трусиках и лифчике.

Этот комплект был немного детским, самую малость! Совсем чуть. С мелкими рисунками единорогов, которые уже начали выцветать от множества стирок. Когда-то он казался мне милым.

Теперь... теперь он был слишком мал. Ткань лифчика натягивалась на груди, чуть врезаясь в кожу, а трусики сидели на бёдрах так, что казалось, ещё немного и они просто лопнут по швам. Ладно, не лопнут, но натягивались они нормально так. Обидно.

Повернулась боком, потом спиной к зеркалу над раковиной, проверяя, не поправилась ли. Задница — вроде бы нет. Те же формы, те же линии.

Это трусики виноваты, они явно маловаты — резинка впивалась в бёдра, оставляя на коже лёгкие следы.

А ведь ещё весной я хотела выкинуть этот комплект, потому что думала, что он слишком детский и вообще... но в итоге сегодня он послужил мне талисманом. Улыбнулась своему отражению, поправила фиолетовый браслет на запястье.

Одела пушистые тапки с помпонами и вышла из ванной.

Во второй комнате свет я не включала. Только лунный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, серебрил пол, рисуя на нём загадочные, но залипательные узоры. Подошла к кровати, ещё не обжитой, пахнущей свежим бельём.

Упала на кровать спиной, плюх, раскинувшись в форме звезды и скинув тапки. Руки в стороны, ноги тоже, каждая клеточка тела расслаблялась. Такая же звездочка, как те, что светились сейчас на потолке — мы с мамой наклеили их для красоты. Но не много, несколько штук, чтобы Сара не перенасытилась няшностью.

Тут было свежо, в нос сразу ударил мой же потный запах. Или, как сказала бы Сара: «это не пот, это твои феромоны и гармоны, всё нормально, мне даже нравится, э-хэ-хэ». Я улыбнулась, вспоминая её голос, и повторила его интонацию вслух, карикатурно.

Повернулась на живот, покрутилась по её постели туда-сюда, чувствуя, как простыня холодит кожу. Снова легла на живот, подложив под грудь подушку, прижалась к ней щекой.

Взяла телефон, разблокировала дисплей. Согнула ноги, подняв пятки почти к попе, и начала босыми ступнями вилять в воздухе, пальцы бессознательно теребили край подушки.

Нажала вызов.

Сара ответила сразу же, даже одного гудка не прошло.

— Юдзу-у-уха! Привет! — выкрикнула она, и её голос разлился по комнате.

— Огогосики! Привет, Сай. — я улыбнулась, поставила телефон на громкую связь. — Как ты?

— Ну! Ну! Рассказывай! Как прошло? — с нетерпением спросила Сара. Кажется, она даже прыгала на месте, может быть, сидя на кровати. Её голос был привычно хриплым, даже скрипучим.

И я начала рассказывать.

Слова полились сами по себе, как ручей, я лепетала, почти тараторила, не давая себе остановиться. Про маму, которая плакала незаметно. Про Ахико, которая снимала всё на телефон. Про Мако, который умер так эпично, что зрители ахнули. Про Горо, который в финале обнял меня, и про то, как мы отвернулись от зала, чтобы никто не увидел, как я краснею.

— А потом директор объявил, что мою работу и работу Сисэ отправят на городскую выставку! Представляешь? Я чуть не упала в обморок!

— Я знаю, — вдруг перебила она, и я замерла.

— Что? — я приподнялась на локтях, чувствуя, как подушка под грудью выдыхает. — Ты... ты знала?

— Ты была на сцене... как фея. Неуклюжая, но красивая.

— Эй! Я была неуклюжая? — я надула губы, хотя она не видела.

— А кто ещё тебе скажет правду, пупс? Пхаха! — залилась она тихим смехом.

— Ну блин! — я перевернулась на спину, поднеся телефон к уху. — Погоди-ка, ты говоришь так, будто ты...

— Да, видела! Ахи включила трансляцию, и я смотрела. — гордо призналась она.

— А чего раньше не сказала? — обиженно спросила я.

— Ты бы волновалась, что тебя целенаправленно демонстрируют, — тихо сказала Сара. — А я не хотела тебя... отвлекать.

Улыбнувшись, я немного подождала, типа, театральная пауза.

— Ну и как тебе? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.

— Как тебе сказать... — она сделала паузу, и я почти видела, как она ухмыляется. — Я смотрела на тебя и думала: «Господи, прям вся такая красивая, неловкая, родная, настоящая, и на сцене, да ещё и с Горо обнимается». Пха!

— Ты чё. Ревнуешь? — я приподняла бровь с наглеющей улыбкой.

— Ну, — она хмыкнула. — Может быть. И... я очень рада, что у тебя всё получилось.

— Спасибо, — сказала я тихо, и на мгновение повисла пауза. — Слушай. Эмма странно себя вела. Ушла раньше всех, даже не дождалась речи директора. Я переживаю.

Сара вздохнула, пошуршала одеялом.

— Приглядывай за ней, — сказала она тихо. — Если она не говорит, значит, не хочет говорить. Но! Если заметишь что-то серьёзное, то скажи мне.

— Хорошо, — пообещала я, сглотнула. — А на счёт суда. Там всё серьёзно? Я случайно подслушала ваш разговор с мамой.

— Ну-у-у-у... как тебе сказать, Ю~. — Сара взяла паузу, задумалась. — Сама до конца не понимаю, но раз надо...

— А когда в итоге?

— Позже, в августе...

— Капец...

— Давай о приятном? — попросила она. — Например...

— Ну что, уже скоро я приеду к тебе! — я улыбнулась, подняв ноги в воздух и растопырив пальчики.

— Во-во! — она улыбнулась, судя по голосу. — Погуляем, познакомишься с бабушкой, сходим на фестиваль...

— А вы, рядовой Пурпурный Факел, приютите меня на ночь или мне искать убежище в иных окопах? — игриво спросила я, уже зная ответ.

— Рядовой Персиковые Булочки, отставить самоволку! Наш бункер будет полностью готов принять вас, хоть на ночь, хоть ПМЖ! — её голос был полон знакомой наглости.

— Хихик! — я перевернулась на живот, подложив подушку под грудь, так уютно, что глаза начали закрываться. — А мы будем ночевать в твоей комнате?

— А ты против?

— Неть... — я замялась, зевнула. — Просто... скучаю, Сай.

— И я, — её голос стал мягче, почти шёпотом. — Ложись, засыпай.

Что-то ответив, я... или я не ответила? Наверное, подумала, что ответила, но глаза уже закрылись. Тело было тяжёлым, расслабленным.

— Ю~? Спи спокойно, — прошептала она.

Фоном я слышала, как она что-то делает, шуршит, может быть, переодевается. Этот белый шум успокаивал меня, словно она была рядом.

Звонок так и не отключился, когда я провалилась в сон.

〰〰〰〰〰〰〰

Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject